Поговорка

Крупные хлопья снега летят откуда-то издалека, мягко приземляясь в сугробы, а легкий ветер колет щеки и кончики пальцев, напоминая о забытых перчатках. В свете фонаря виднеются мелкие снежинки, что беспорядочно качаются из стороны сторону. Совсем рядом с подъездом слышатся смешки. Изо ртов парочки выходят замысловатые клубки пара, мгновенно растворяясь в морозе. Руки Джона незаметно подрагивают, в поиске того, за что можно было бы ухватиться. В голове проносится не то что рой, а целая метель из мыслей и волнений. Зрачки слегка блестят тревогой, но запотевшие окуляры не показывают этого. Лили бросает какую-то короткую фразу и разворачивается к двери, чтобы уйти, но к ней тянется бледная ладонь: — Постой! Мне нужно еще кое-что сказать.. — голос выдает противную дрожь, а как только девушка возвращает свое внимание на писателя, сердце ухает куда-то в желудок. Аккуратные губы слегка приоткрыты, в немом ожидании, в миловидных зрачках отражаются пролетающие мимо снежинки. Теплый шарф окутывает тонкую шею, а светлое пальто подчёркивает элегантную женскую фигуру. — Лили, послушай... Когда я только познакомился с Егором - это очень сильно изменило мою жизнь, в лучшую сторону конечно..— небольшая нервозность дает о себе знать и Джон глупо улыбается, вставляя в давно подготовленную речь новые фразы, что только пришли в голову. — Но после встречи с тобой я многое понял и нашëл... Ты невероятно красивая и талантливая девушка, Лили. Я еще давно хотел всегда быть рядом, быть тебе опорой и помощником, каким бы хилым не казался... Я очень хочу быть рядом с Лукасом, хочу помогать и- — Джон, подожди. Быстрый и тревожный монолог прерывается строгим голосом. Очкастого в моменте дёргает, кажется его сердце пропускает удар. Руки дрожат, непослушные пальцы цепляются за пуговицы куртки. Его бросает из жара в холод, а в районе грудной клетки все начинает неумолимо дрожать и метаться. — Я знаю что ты хочешь сказать. И... И к сожалению не могу ответить тебе взаимностью. — Лили произносит это совсем тихо, с видимым стыдом. Её взгляд опускается куда-то в собственные ноги, руки сцепляются в замочек. Молчание. Мимо них проносятся кажется десятки, тысячи, миллионы и больше маленьких снежинок, прежде чем девушка находит слова и силы, чтобы прервать это молчание. Её ладонь ложится на плечо Джона, пока тот вздрагивает, но продолжает стоять словно насмерть замёрзший. — Ты очень хороший друг и я люблю тебя как друга. Но понимаешь.. Мне нужен не просто любимый человек или партнер. Мне нужен ответственный отец для Лукаса и муж. Ты же знаешь о чем я и знаешь почему не подходишь на эту роль. Прости, но это правда. Писатель чувствует как что-то внутри него трескается. Громко, с хрустом и болью. Ему кажется что даже сама Лили слышит этот треск, но молчит. Внутри все заполняется осколками, что впиваются в каждую частичку тела. Становится невероятно больно дышать, двигаться, думать и в целом существовать. Руки с новой силой сжимают пуговицы, а взгляд идёт куда-то сквозь весь мир. — Джон?.. Если хочешь, можем зайти ко мне, ты выпьешь воды и передохнешь. М? — голос выводит названого из мыслей, он словно выныривает из под толщи ощущений. Взгляд голубоглазой выражен беспокойством и даже стыдом. Собственные слова, сказанные минутой назад кажутся ей слишком жестокими и ранящими, даже для такого человека как Джон. Писатель понимает что он больше не в силах смотреть на это прекрасное лицо. — Всё нормально, я тебя понял, Лили. — парень холодной рукой убирает с плеча чужую ладонь, а после почти пулей начинает двигаться в обратном направлении - куда-то в темноту. По началу он просто быстро шагает, вслушиваясь в хруст снега, но после переходит на бег. Горло обжигает не то холодный воздух, не то подступающие слезы. Всё что слышит Джон - это громкие мысли и сердце, что так и норовит сломать рёбра. "Я же знал, что она дорожит сыном больше себя. Я знал что именно ей нужно и был готов к этому. Неужели я выставил себя настолько ветреным?" Брюнет не понимает как добегает до машины. Он инстинктивно запрыгивает на водительское сиденье ласточки, руки сами ложатся на руль, сжимая его до побеления костяшек. По щеке скатывается первая обжигающая слеза. Писатель опускает голову, она кажется слишком тяжелой, как и всё тело. Кажется что он вот-вот провалится под землю и начнет там тихо гнить, подпитывая почву слезами. Джон сдавленно мычит и ударяется лбом о руль, роняя новые слезы. В груди расцветает обида, заключая в колючие объятия сердце и рëбра. В сознании проносятся воспоминания о глупых, совсем не воспринимаемых ею свиданиях. Воспоминания о простом времяпрепровождении вместе. Когда Лили тепло улыбалась ему, поправляла свои длинные волосы. Она была красива даже когда злилась. Когда в глазах мелькает ярость, а зубы сжимаются, сдерживая грубые слова. Но между всеми этими воспоминаниями, словно фотоснимками вколот нож. Нож из тех самых слов об отказе, о безответственности Джона и о том что у них ничего не получится. Писателю хочется кричать, когда в голове раз за разом проносятся все эти слова. Он уже сомневается что когда-то сможет без стыда смотреть в глаза Лили и Лукасу. *** В квартире царит теплая и новогодняя атмосфера: где-то криво висит гирлянда, на окна наклеены снежинки, а на полках блестит мишура. На улице уже темно и виднеются только очертания домов с кучей сугробов. До нового года остается около пяти часов, Лили с Егором старательно и в ускоренном темпе доготавливают еду на праздничный стол. Лукаса пришлось чуть ли не силой тащить с улицы домой, дабы тот не замерз или не произошло еще что похуже. Теперь юнец скучает, бегая по квартире или зависая на одном месте, но ненадолго. Вся эта суматоха уже была как родная, но чего-то не хватало. А точнее кого-то. Вчерашний разговор почти не волновал Лили, ведь та ответила Джону правду. Ответила то как она видит ситуацию и в принципе по своим чувствам. Но что-то в груди неприятно скребло. Девушка раз за разом отбрасывала куда-то далеко чувство вины, если оно начинало проклевываться. Она же поступила правильно. Очкастый все еще не явился на празднование, хотя обычно приезжал вместе с Егором. Писатель уже стал своеобразным членом семьи, несмотря на далекость в кровном плане. "Не мог же он так обидится.? Мой ответ точно застал его врасплох, но не станет же он из-за этого пропускать Новый Год? Пропускать это особое времяпрепровождение со своим лучшим другом и его племянником... " Как по щелчку пальцев на кухню влетает Лукас и начинает дергать свою маму за рукав, пытаясь перенять внимание на себя. — Мам, а когда дядя Джон приедет? Мам! — Не знаю я, Лукас. Вон лучше у своего дяди спроси, его же друг. Мальчишка грустно вздыхает, но сразу подбегает к Егору, что в свою очередь усердно нарезает мясо на оливье. Завидев племянника совсем рядом он отвлекается и переводит слегка уставший взгляд: — Я не знаю где сейчас Джон, но могу ему позвонить. — после сказанного журналист поднимается со стула, разминая спину и вытирает руки полотенцем. Затем выходит из кухни в коридор и по мышечной памяти набирает номер лучшего друга. С минуты из трубки слышны гудки, а затем женский голос произносит знакомую фразу о недоступности абонента и Линч сбрасывает. Он уже сам постепенно начинал волноваться за приятеля, да и ребенка расстраивать не хотелось, поэтому журналист набирает уже другой контакт. Снова слышатся гудки, но затем и хриплый голос: — Алë? — Здарвствуй, Дейл.. Мы тут Джона ждем праздновать Новый год, а его никак нет, беспокоимся уже. Он не дома? — Не знаю я где очкарик, уехал куда-то пару часов назад или может позже. Не помню. Журналист чувствует как где-то внутри расцветает волнение, но задав еще пару вопросов благодарит старика за помощь и поздравляет с наступающим. В голове проносятся тревожные мысли. Беспокоить племянника в праздник совсем не хотелось и зеленоглазый возвращается на кухню, сообщая что местоположение писателя все еще неизвестно, но предположительно он в пути. Глаза Лукаса мгновенно загораются и он убегает. Линч же переглядывается с Лили, лишь пожимая плечами. *** Тихий холод и приятное одиночество окутывает дряхлый деревянный домик. Из мутного окна виднеется слабый свет. Внутри за круглым столом сидит писатель, тоскливо потягивая дешевое шампанское прямо из горла. Его тело вновь и вновь схватывает дрожь. Никакого отопления на даче не было. Заледеневший генератор с огромным трудом справлялся только с освещением, что уж там говорить про какой либо обогрев. Покрасневшие пальцы прячутся под свитер и теплую куртку и Джон шмыгает. Он даже близко не смог собраться с силами чтобы приехать к остальным. Даже если думать о том, что он едет только ради Егора. Его охватывает то ли страх, то ли дикий стыд - он и сам не понимает. Он уже ничего не понимает. В какие-то моменты ему кажется что остаться в одиночестве это хорошая идея, особенно учитывая его недалекую кончину. Даже самые обычные воспоминания вновь ранят и брюнет съеживается, словно старается спрятатся от собственных мыслей. Лампочка над столом неприятно мигает и трещит. Этот треск въелся уже в подкорку мозга. Но это ли треск исходящий от лампочки? Тело снова неприятно дрожит и Джон хватает бутылку, делая пару небольших глотков. Тепло разливается по глотке, а после уходит куда-то в желудок. Очкастый устало кладет голову на холодный стол, а взгляд начинает бегать с предмета на предмет. Он все еще помнит слова Лили. Он уже не понимает, правда ли он безответственный или она этого просто не развидела? Правда ли он никогда уже не сможет смотреть ей в глаза? Правда ли всё что сейчас происходит? Джона как по щелчку выводит из мыслей тихий писк. Переводя взгляд очкастый видит электронные часы, что в спешке взял у Дейла. Ледяные пальцы тянутся к ремешкам и он смотрит на часы. Взгляд зацепляют лишь цифры. Четыре нуля. Две единицы. Сама собой из самой дальней полочки сознания всплывает поговорка. «Как новый год встретишь - так его и проведешь.»