Start Fresh

…for better or worse Ian and Mickey can’t keep away from each other, and it doesn’t seem anyone or anything can keep them apart either. — Cameron Monaghan

Стоило всё же послать на хуй узкий галстук: в дополнение к костюму он ужасно душил. Парень поёрзал на месте. Микки Милкович, нахмурившись, нервно глядел в тонированное окно с заднего сидения машины. Вдоль дороги понемногу начали появляться горестные пятиэтажки, мелькать витрины редких магазинов, кое-где косили ржавые заборы. Зима, в этом году обещающая быть особенно мягкой, стремительно появлялась на улицах, принося с собой только грязную плёнку луж на тротуаре. Для Микки всё это не представляло, честно говоря, никакого интереса, и мысли сосредоточенно кружили вокруг вещей посерьёзнее. Однако даже реши он поразглядывать пустынные улицы в надвигающемся сумраке вечера — отсутствие фонарей вдоль трассы вряд ли позволило бы ему это сделать. Чёрный автомобиль класса «люкс» тем временем нёсся к городу-порту Сакуза. Вся эта заварушка, в которую он вляпался, вообще началась с атаки враждебной банды по крышуемому ими казино пару месяцев назад. Сеть игральных домов всё ещё считалась подпольной, но с каждым днём, с каждым безнаказанным преступлением она всё больше выходила из тени. Отец тогда поставил его ответственным за безопасность, и Микки пришлось рвать жопу, чтобы выиграть внезапную потасовку: такого подрыва репутации Терри бы ни за что не спустил ему с рук. Так что, когда последний гадёныш бросил оружие, раненый, но, собака, живой, скрываясь в темноте ночи, Микки ощущал только гордость и раздувавшееся самодовольство. Он держал всё под контролем. Перестрелка даже не дошла до игральных помещений и закончилась на самых подходах. Работа была выполнена. Гости с «верхушки» в соседнем корпусе, в ВИП-зале, даже не узнали бы, чего избежали. Думать так было, конечно, глупо: от Босса не ускользнула ещё ни одна новость. И примерно так Микки, как ответственный, оказался в игральном зале, склонив голову перед этим человеком. Мистер Аттвуд был человек важный, и эта важность будто высасывала кислород из любого помещения, где он находился. Об этом кричала не люксовая одежда, не шикарная машина, и даже не то, что все в помещении, включая Терри Милковича, избегали долго смотреть ему в глаза. Он весь сам, от раньше тёмных, а сейчас благородно-седых волос, до цепких и резких черт лица, вызывал смутное чувство тревоги. Создавалось ощущение, что в городе никогда никто про него не говорил, посвящённые просто знали про него всё и одновременно ничего. Он владел всем и всеми и в прилежащих городах, и здесь, в Бордило, стремительно пытавшемся встать в ряд с негласными столицами криминала. Порт Сакузы же сопротивлялся, как мог, чужому влиянию, и вот только недавно попал-таки в его руки. То, насколько быстро Аттвуд завладел им, уже о многом говорило. Управляющие компании не успели опомниться, как все основные активы и операции порта уже были под полным контролем, хотя его имя даже не фигурировало на документах. Знать этого человека в лицо — уже честь, и Микки этой чести перепало по единственной причине: он сын своего отца. По крайней мере, именно так он и думал, стоя в дыму дорогих сигар. И после приказа поднять голову Милкович-младший сразу понял, что никаких дел иметь с этим мужчиной он не хочет. Аттвуд был, словно тень, — высокий, жилистый, с непроницаемым лицом, где седина некогда чёрных волос лишь подчёркивала тяжёлый, пронизывающий взгляд тёмных пустых глаз. Будто само по себе было понятно: ошибок он не терпит. Терри Милкович, разумеется, был страшным человеком: будучи одним из авторитетов банды, он отдавал распоряжения твёрдо и жестоко, и Микки знал не понаслышке, что это значило. Но он не шёл ни в какое сравнение с Аттвудом, и теперь, когда эти двое сидели в полуметре друг от друга, это вдруг резко бросалось в глаза. Тот просто чиркнул по Микки оценивающим взглядом, а парень уже чувствовал мурашки, бегущие по рукам. Его выделили. Младший сын Терри Милковича, по преступной молодости чем только не занимавшийся, только-только встал наконец на определённую позицию. Да, он работал с братьями, но именно на нём было почти всё, связанное с вооружённой охраной. И он был чертовски хорош в этом. Его люди обеспечивали защиту подобным казино, стояли на точках торговли оружием и активно участвовали в защите семейной территории от чрезмерно настырных соседей. Сегодня хорош он был, видимо, настолько, что Аттвуд посчитал его опыт критически важным для работы свежезахваченного порта. Он? На официальную позицию? В порт? С бумажками сидеть, что ли? На вопросы времени особенно не давали. Сигара тогда тлела между паукообразных пальцев, и Микки сказал, что благодарен встать на любую предложенную должность, вновь склоняя голову в поклоне и стараясь произносить слова легко. Судя по вскользь брошеным фразам, это было что-то, связанное со службой безопасности. Он бы посмеялся, если бы ладони так не потели от возможности облажаться перед этим человеком. И чем Микки в свои двадцать два мог понадобиться ему на таком месте? Даже несмотря на то, что он был сыном одного из глав, ничего из ряда вон по иерархии он из себя, говоря откровенно, не представлял. Да и группировка-то сама тоже. Город Бордило, как одна из червоточин преступности, постепенно был поделён на зоны влияния несколькими набирающими силу шайками, к одной из которых он и принадлежал, но все они начали развиваться слишком поздно, по крайней мере позднее, чем в нескольких соседних городах. В результате попав под влияние обгоняющих их соседей, они давно не могли принимать никаких важных решений без этого человека. А тут Микки, как бы ни хотелось себе польстить, всё же зелень, ещё и в родной системе не на самых верхах. Не мелковат ли? Единственное объяснение, приходившее сейчас после нескольких дней ломания головы: Аттвуд не хотел, чтобы городские авторитеты светились где-то на бумагах, а Микки шикарно — ни одной потери, ёпт — атаку на казино в тот злополучный день отбил, вот и под руку подвернулся. Молодой Милкович из лояльной семьи, показывающий какие-никакие успехи? — на должности пригодится. И подставить, наверное, если что, будет проще простого. Подставляться, к слову, не хотелось. Микки прекрасно понимал, что отец с удовольствием разменяет его, даже не подумает защитить, если его смерть позволит семье встать хоть на ступень выше. Все эти мысли вперемешку со злостью на грёбаный красный галстук и тесные неудобные брюки кишели в его голове, когда водитель остановился у входа внушительного офисного здания. Милкович несколько раз с усилием моргнул, провёл рукой по волосам — гель неприятно испачкал руку — и толкнул дверь. Сам порт находился, видимо, недалеко: выйдя из машины, Микки почувствовал свежий запах моря, принесённый холодным ветром. Он оглянулся: в этот сумеречный час ни одного прохожего, более того, ни следа бурлящей жизни. На окраине городка было совершенно безлюдно. Только на тротуаре при входе в здание виднелось достаточное количество следов, чтобы понять: Милкович приехал на единственное в его жизни официальное рабочее собрание явно не первым. Парень глубоко вдохнул и резко выдохнул, проследив взглядом за бликом от фонаря на стеклянной поверхности здания, и поспешно зашагал по ступенькам. Сзади послышался звук отъезжающей машины. Водила знал, с кем работает, поэтому действовал, как по протоколу. У офиса ведь должна быть парковка, так? В затхлой Сакузе вообще что-то было? Если что, позвонит… Микки отмахнулся от всех этих мыслей: нашёл, блядь, о чём думать сейчас. Мозг будто хватался за любую возможность не размышлять о том, что будет происходить в самом ближайшем будущем. Микки потянул за ручку стеклянной двери и зашёл внутрь. Коридоры выглядели не то чтобы заброшено, но навевали чувство опустошённости, пока он быстрым шагом следовал вглубь здания, ища лестницу. Холодный свет одиноких ламп работал через раз, где-то мигая, и в итоге пришлось идти в полумраке. Преодолевая пролёт, он услышал приглушённые мужские голоса в отдалении. Вот оно. Оправил рубашку, галстук и чуть не мазнул рукой по волосам. Нельзя, они же в геле, он и так достаточно их полапал, пока добирался. В животе никак не прекращало колоться непривычное тревожно-злое чувство, и это раздражало всё больше. Микки намеренно замедлил шаг, прислушиваясь, и завернул за угол, к нужному залу. Тут было совсем темно, но деревянные широкие двери приковывали взгляд, ему явно туда. В этот момент из стороннего коридора спешно появился некто. Долговязый парень, кажется, его одногодка, в чёрном костюме торопился туда же, куда и Микки. Сторонний человек просто не мог быть здесь, верно? Парень резко шарахнулся, поздно замечая его. Рыжий? Волосы отбликовали медью под тусклой лампой. Он прошипел полушёпотом:       — Господь Бог, ты подкрадываешься, что ли? — он сделал шаг назад, не спуская с Микки глаз. Ну нихуя ж себе. Микки стоял ближе к двери, хотя не нёсся сломя голову, как этот. Он поймал себя на желании одёрнуть на себе одежду. Узкий галстук всё ещё ощущался ошейником. Милкович не мог рассмотреть как следует лицо незнакомца в полутьме, но успел поймать обыденный в его кругах оценивающий взгляд. Нет видимых татуировок, кроме тех, что на костяшках, — заметил ли он? Он сам отнёс мужчину напротив к примерно равным себе по статусу, и тот, видно, пришёл к таким же выводам. Микки остановил напряжённый взгляд на лице незнакомца:       — Не слишком борзый для опозданий? — не опаздывает ли он сам? — Представься. — Угрозы шёпотом, пожалуй, только что зачислились в его список самых ненавистных вещей. Ещё и в горле запершило, у Микки, кажется, начинал дёргаться глаз от ядрёной смеси ярости и нервов в тесной черепной коробке, чувств было слишком много, и каждое из них сейчас ощущалось зудящим под кожей. Ёбаный бог. Они просто, блядь, теряют время. Он сделал шаг к двери.       — А номер тебе не оставить, — слова вылетели из чужого рта быстро и явно непроизвольно, но брови Микки тотчас взлетели вверх. Охуеть. Уёбок, в дополнение к ситуации, начинал нехило так его раздражать. В ответ на такой базар в городе для него было бы упущением не прострелить колено шутнику, но здесь он был связан по рукам и ногам. Не успел он открыть рот, как незнакомец переменил тон, кивая на дверь: — Ну? Открывай давай. Мы же оба туда. На секунду всё внутри замерло. Совсем попутал? Что он о себе возомнил, чтобы Микки, как шестёрка какая, ему двери здесь открывал? Он рванул руку к родному глоку за пазухой — предполагаемо-рыжее нечто, считав его движение, дёрнулось с тем же намерением. Чужой взгляд вцепился в его пальцы:       — Перестрелку тут устроить вздумал? — слова зло свистели между зубов. — Я из-за тебя дохнуть здесь не собираюсь, — тем не менее руку он, как и сам Микки, откуда-то из недр пиджака не убирал, внимательно следя за его выражением лица. Он явно говорил не о риске словить пулю с подачки Милковича. Микки понимал. Его вздёрнут, если он застрелит какого нужного Аттвуду человека. Да и вряд ли Аттвуд оценит пролитие крови на его новоиспечённый «легальный»‎ бизнес, что бы это ни было. Он поднял глаза на лицо незнакомца. Сучёнок тоже боялся, Микки увидел растерявшее уверенность лицо напротив и убрал руку. Но вопрос с дверью никуда не ушёл. Открыть дверь рыжему? Точно нет, кровь всё ещё закипала. Поворачиваться спиной отчаянно не хотелось. Но позволить ему зайти первым? Да ни за что. Стучать или нет? В последнее время в башке было слишком много грёбаных вопросов. Он постучал и тут же сам нажал на ручку, слыша за спиной — серьёзно? — небольшой чужой вздох. Но стоило ему открыть злополучную дверь, оценивая взглядом конференц-зал, как всё его напряжение, острыми шипами крошащее изнутри ребра, вдруг замерло, на задний план отошло и раздражение по поводу ориентировочно-рыжего парня. Атмосфера внутри была совсем не такой, как он ожидал. В отделанном под дерево зале, выбивавшемся из заброшенной голой обстановки коридора, явно ощущался запах сигаретного дыма, человек десять мужчин, преимущественно в летах, развалились неорганизованной группой на креслах ближе к противоположному концу помещения. Ещё двое, намного моложе, лет тридцати, были от них поодаль, ближе к двери. Они уже поднимались, уходя, когда пробежались глазами по Микки и дёрнули взглядом за спину, замечая его вынужденного собеседника. Казалось, они считывали каждую деталь, в отличие от лишь лениво мазнувших по нему глазами старших. На длинном деревянном столе стояла пара открытых бутылок алкоголя — Микки не мог рассмотреть этикетки, но, казалось, что это виски, и оно явно не по карману даже его папане. Милкович на секунду опешил и тяжело шагнул в душное помещение, почти физически чувствуя, как сзади тихо скрипнул паркет под чужой ногой. По нему тут же прокатилось неприятное чувство опасности от присутствия человека за спиной, и он поспешил отойти вперёд и чуть в сторону, чтобы краем глаза держать в поле зрения и его. Даже под приглушённым светом в кабинете волосы парня беззастенчиво кричали о том, что он чистейший рыжий, и теперь Микки просто не мог этого не заметить. Как не мог не заметить и чужой точёный профиль. Он спешно перевёл взгляд обратно на присутствующих. Ни один из старших мужчин не уделил им и толики внимания, в то время как те двое, помоложе, не развлекавшиеся со всеми и явно не пившие, теперь шли в сторону выхода, к ним, всё ещё переминающимся у двери. У Микки было всего несколько секунд, чтобы окинуть взглядом «молодняк»‎. В старшем из двоих мужчин, покрытом татуировками и державшемся развязаннее, Микки предположил кого-то из Лангли, одна из наколок, в виде черта с яблоком в руке, кричала об этом. Второго он не узнал.       — Милкович и Галлагер, а? — Лангли чуть дёрнул уголком рта и кивнул им, подходя. Второй молча прошёл мимо, чуть не задевая их широкими плечами, и пропал в темноте коридора за порогом. — Слышал, Босс вас собирается на близкие посты ставить, — всё-таки, кажется, Микки с ним пересекался. Слишком уж знакомый вид, хотя Лангли все были на одно лицо, по его мнению: со смуглой кожей и такими же тёмными волосами, они прекрасно сливались бы с толпой, если б не любовь к наколкам. — Не перегрызёте друг другу глотки, пацаны? — и откуда он, интересно ему знать, их обоих помнит в лицо, или его предупреж… Стоп, что? Этот — Галлагер? Галлагер это была фамилия одной из семей Бордило. Не мельче, чем Милковичи, но и не крупнее, они всегда были под боком. И даже с учётом того, что Милковичи, зарождаясь, в основном занимались вымогательствами и разного рода мародёрствами, а Галлагеры всё нянчились со своей мелкой торговлей наркотиками и рынками сбыта, они умудрялись грызться на каждом шагу. То проклятые ирландцы порываются проворачивать свой бизнес на чужой территории, то обвинят Милковичей в грабеже их продажников. Несправедливо, разумеется. Не сказать, что отношения совсем уж были неудачными. С другими бывало и хуже, но именно Галлагеры стабильно маячили перед глазами своим бесконечным сборищем отбросов, чем серьёзно выводили из себя. Однако открытое противостояние начинать не хотелось: количество жертв никто не мог предсказать, силы были примерно равны. Галлагер, значит. Минуту назад Микки с радостью пристрелил бы его где-то во тьме улиц, ещё и уважение папаши бы наверняка подзаработал за очистку города от лишнего ирландца. Он надеялся, что судьба в кои-то веки будет к нему благосклонна и подарит эту возможность. Злость бурлила внутри, побуждая к действиям.       — Ничего не обещаю, — отрезал Микки, обнажив зубы в неприятной ухмылке, не успел подтверждённо-рыжий сказать и слово.       — Мы ещё посмотрим, кто кому что там, блядь, обещать будет, — огрызнулся сучный Галлагер, тут же переключаясь на шагнувшего к проёму Лангли: — Нам делать-то?.. — не успел он закончить, как получил в ответ скользкое: «Не в теме, ребята». Коридор сожрал мужчину, закрывшего дверь перед их лицами. Да что ж за хуетень. Он перевёл взгляд на рыжего, тот вдруг замер, смотря куда-то в сторону всё это время громко разговаривающей и смеющейся компании. Микки тут же дёрнулся в попытке узнать причину и напоролся взглядом на фигуру Аттвуда. Он расслабленно сидел во главе стола, золото-янтарный напиток переливался в стакане в его пальцах. Как он вообще не заметил его, когда вошёл? Блядство. Холодное ощущение окатило грудную клетку, всё тело замерло, готовясь к разговору, ревущий круговорот мыслей вновь разрывал голову. Аттвуд, посмеиваясь над какой-то шуткой, лениво поднял всё ещё чертовски леденящий взгляд, видимо, ощутив чужое настойчивое внимание. Но тут произошло буквально последнее из того, что Микки ожидал: мужчина слегка приподнял гранёный стакан для виски в приветственном жесте:       — Да по вам часы сверять можно. Вижу, уже познакомились? — Босс улыбнулся, как обычно это делают такие люди: жёстко и неприятно. — Господа, встречайте наших новых бойцов: мистер Галлагер и мистер Милкович. Все беседующие замолчали, а по окончании раздалось несколько хлопков аплодисментов, кто-то шутливо произнёс: «Молодая кровь»‎, и зал вновь загудел шуточками и посмеиваниями. Микки каждой клеточкой своего тела чувствовал скользящую в воздухе издёвку и всё ещё мялся у двери, не зная, как реагировать. Такая обстановка была в норме среди своих, но чуйка подсказывала, что тут от него не ожидалась ответная расслабленность. Всё было так обманчиво-располагающе, но в то же время чувство опасности не пропадало ни на секунду. Галлагер, помедлив, нерешительно сделал шаг в направлении стола. Микки последовал его примеру. Необычайно весёлый Аттвуд выглядел настолько неестественно, что требовалось время на то, чтобы привыкнуть, что этот человек умеет смеяться. Наконец он вновь заговорил:       — Не стесняйтесь, проходите, мы с вами тут быстро раскидаемся сейчас, — Микки подошёл к столу, вставая на расстоянии шага от рыжего Галлагера, сохраняя такое привычное в общении с верхами услужливое спокойствие на лице. Босс помолчал с секунду, медленно затянулся сигарой и начал:       — Итак, порт Сакуза, ребята, теперь мой, спасибо счастливому стечению обстоятельств, — за столом похихикали, и Аттвуд качнул головой в сторону, в улыбке выпуская изо рта сигаретный дым. Окружающие люди не боялись его взгляда, или, по крайней мере, делали это не так открыто, как было тогда, в казино. — Наладим поставку, перевозить будем всякие товары… Милкович, — Микки на мгновение встретился с чужими холодными глазами, но тут же опустил взгляд ниже, куда-то в стол. Стоя, он будто смотрел на Аттвуда свысока, и это ощущалось ужасно неправильно, — твоя задача — защищать. Следи, чтобы у нас тут не было сюрпризов. От тебя зависит, чтобы ни один лишний человек не пробрался на территорию, чтобы ничего у нас никуда не улизнуло. Наши грузы под твоей ответственностью, понял? — Микки поспешно кивнул в попытке переварить информацию. — Должность жирная, не херня какая, будешь начальником отдела охраны.       — Не забудь надеть бронежилет, Милкович, здесь может быть жарковато, — хохотнул откуда-то слева лысоватый мужичок с красной рожей, и гогот прокатился ещё по нескольким ртам. Микки натянуто улыбнулся и почувствовал, как по спине сзади течёт капелька пота. Какого чёрта? Статус статусом, однако даже в родном Бордило, где преступность была взята под крыло в самом начале её организованного зарождения и не казалась чем-то серьёзным, где внутренняя иерархия время от времени давала сбой, позволяя мелькать в сделках поблажкам и допущениям, даже там пытались сохранять какое-никакое уважение. Какого чёрта они смеются? Он не чувствовал ни одного повода, только то, что присутствующие были пьяны и в настроении для «ха-ха» и что они ни на каплю не относились к нему, как к кому-то, с кем не стоило держать такой развязный тон. Но Микки не подал виду, лишь ровно сказав:       — Понял, сделаю всё возможное. Благодарю за честь. Аттвуд отмахнулся лёгким жестом:       — Возьмёшь моих парниш, да и своих, если что, будешь подтягивать. Всё как по маслу пройдёт. Начальником службы безопасности, значит. Он? Было бы пиздец как смешно, если бы в затылок не простреливало значение этой должности. Охранять товар, принадлежащий Аттвуду? Сталкиваться с риском, что груз кто уведёт, и отвечать за это жизнью? Ещё и работать придётся, кажется, с его людьми, а значит, авторитет придётся утверждать заново. Вот он вляпался, твою-то мать. Этот мужчина перевёл взгляд на покорно стоявшего сбоку Галлагера и обратился к нему:       — Мы не знакомы лично, не так ли? Но я прекрасно наслышан о твоей деятельности в районе Угрона, — Микки, не получивший приказа идти, всё ещё стоял и слушал, не поднимая головы. Угрон? Зона сделок и перевозки контрабанды, неужели?.. По тому, как многозначительно это было сказано, можно было быть уверенным, что он прав. — Поэтому, Галлагер, на тебе логистика. Нужно, чтобы всё складно шло. Ты будешь курировать все поставки, отслеживать грузы, маршруты. Не один, конечно, — за столом опять, блядь, похихикали, хотя Аттвуд в этот раз не улыбнулся. Вся его речь будто не вязалась в голове Микки с тем представлением об этом человеке, которое у него было. Он продолжил:       — Если что-то пойдет не так — ты ответишь за это. Вопросы есть? — Контрабанда. Это точно, блядь, контрабанда, вот чем они будут заниматься. Что может быть лучше, чем в дополнение ко всему ещё и иметь высочайшие риски. Сука.       — Нет, сэр, всё ясно. Благодарен за доверие, — спокойно отчеканил Галлагер. Ни следа от взъерошенного возможной перестрелкой рыжего птенца.       — И хорошо. Ваши должности, к слову сказано, пересекаться будут, так что советую подружиться, ребята, — почти повторил он фразу Лангли и встретился взглядом с одним из сидящих рядом мужчин, в выражении лиц обоих проскользнуло нечто нечитаемое. — На рабочем месте быть через месяц такого же числа, все подробности, включая адрес, вам доставят. С конкретными задачами разберётесь на месте. А мои личные распоряжения будут передаваться через Зака Штейцена, — неприятно, почти игриво прищурился. — Знаете такого? Они знали. Штейцена в лицо, в отличие от Аттвуда, знать было необходимо. Неприятный бледный проныра был его негласным секретарём, именно его рука маралась в любом дерьме, лишь бы выполнить поручение, и дерьмом в этой ситуации, откровенно говоря, были они. Микки подавил желание поморщиться, вспоминая чужое так обманчиво ничтожное, стекающее лицо и внимательные выпуклые глазки. Он и Галлагер фактически одновременно произнесли «да, сэр» и, получив долгожданное «свободны», поспешили покинуть комнату. Интересно, как много нервных клеток Микки потерял сегодня, просто чтобы потратить десять минут на это всё? Начальник службы безопасности в порту, который занимается перевозкой контрабанды. Ему однозначно нужно было время, чтобы осознать это, а затем поднимать свои немногочисленные связи на пунктах таможни, высчитывать, какое количество людей он сможет вытащить из-под крыла отца, не привлекая внимания и не оставляя родительские силы без важной части человеческих ресурсов. Надо было навести справки о том, кого ещё поставят в порт. Контрабандой по морю их город не занимался особо, значит, другие города или… Микки с трудом подавлял желание тяжело вздохнуть и взъерошить уже эти сраные волосы, разворачиваясь к выходу. Голова пренеприятно кипела. Ещё и обещания — угрозы — работы с рыжим. Как вообще их посты пересекались, чтобы про это стоило отдельно говорить? Или это вообще было упомянуто так, между делом? Хуй он позволит Галлагеру что-то ему испортить. Когда упомянутый рыжий сравнялся с ним на пути к лестнице, Микки не повернул голову, однако боковым зрением следил за чужой фигурой.       — Думаешь, бабло польётся рекой, а? — фраза, отдающая неловкостью. Микки оставил выпад без ответа, лишь кинул взгляд в сторону парня. Рыжий тоже на него не смотрел, однако произнёс: — Ты так сжимаешь зубы, что они сейчас крошиться начнут, серьёзно.       — За словами следи, — огрызнулся Микки. У него не было ни времени, ни желания иметь дело с Галлагером сейчас. Он даже был готов спустить ему с рук наглую фразу, хотя волна раздражения упорно билась в черепной коробке. Он расслабил действительно плотно сжатую челюсть. Зубы, блядь.       — А я и слежу. За своими, за твоими, за всеми сразу. Полезная штука, — ровная поступь слева, там, где шёл рыжий, замедлилась, и он слегка отстал. Кажется, ему было нужно в другую сторону. Стоило чужим шагам, замершим на секунду, начать отдаляться, Микки обернулся:       — Я бы на твоём месте переживал о своём. Галлагер развернулся на ходу, в полумраке коридора его лицо казалось более уставшим, чем Микки предполагал. Тот замер, раздумывая, и чуть наклонил голову.       — Что, о бабле?       — О зубах. С удовольствием уменьшу их количество, — брови угрожающе приподнялись, и губы жёстко прорезала ухмылка. Он развернулся, не дожидаясь ответа, и толкнул дверь на лестницу. Вдалеке коридора из открытой двери послышалось чьё-то предложение прокатиться до клуба. Голова казалась непомерно тяжёлой и бурлящей, мысли, перекрикивая друг друга, создавали непрекращающийся галдёж об Аттвуде, о порте, о контрабанде, о деньгах, и где-то в глубине затаились воспоминания о рыжем отблике волос. В машину.

***

Свежий вечерний воздух наполнял лёгкие. Дышалось, на удивление, легко во всех смыслах: холодный ветер уже растрепал волосы, пока Микки шёл до свежепостроенного здания при складах, а запарных дел на сегодня фактически не было. Месяц с небольшим пронёсся быстро, но этого хватило и чтобы привыкнуть к мыслям о работе, и чтобы осознать, что собой представляет это место. Он не впервые приехал в Сакузу со времён «собеседования на должность». Неделю назад он, как и остальные сотрудники порта, от больших до маленьких, был здесь, получая распоряжения по доставке и слушая якобы напутственную речь. Этот человек сотворил невероятное: Микки узнавал знакомые бандитские рожи буквально на любых позициях, начиная от грузчиков и заканчивая чуваками в дорогих костюмах. Сотрудники порта, не имеющие отношения к преступном миру, тоже были тут, но их количество всё сокращалось и вымещалось на нижние позиции. Микки не знал, когда именно начали оживлять порт, поднимать технику, делать ремонт, работать с документами, но сейчас это место напоминало робота, вновь вернувшегося к своему механическому существованию. Он разгибал колени, связанные ржавчиной, мигал полуразбитыми лампочками глаз и потихоньку начинал работать. Изменения поражали своим масштабом и скоростью. Здание, в котором он находился сейчас, — не то, куда он приезжал в тревожных сумерках первого рабочего собрания, — активным образом то ли ремонтировали, то ли достраивали. Оно просто светилось чистотой, новизной и обещанием больших счастливых денег. Ещё раньше, недели две назад, с ним, как и было обещано, связался Штейцен. Нездорово бледное и как-то неестественно висящее, как у покойника, лицо прилипчиво следило за каждой его реакцией, когда сообщало общие распоряжения. В его обязанности входила охрана порта, включая контроль доступа и патрулирование территории; управление системами видеонаблюдения и охранной сигнализации; согласование с полицаями и прочими неприятными личностями и другая сугубо охранная хрень. Как за этим всем с помощью пары десятков подчинённых должен был следить он один, не объяснялось. Но на деле всегда намного легче, чем на словах, как ему, по крайне мере, хотелось верить. Важным было другое. В конце встречи гнусавый — Микки лениво рассуждал, виновен ли в этом огромный не менее свисающий нос Аттвудовского слизня — голос вдруг перешёл на более твёрдые тона. Микки вполне прямо сообщили вот что: под Галлагера надо было копать. Штейцен чуть ли не дословно, видимо, передал слова Босса о том, что тот не может быть уверен в его лояльности. «Большой вопрос, нет ли у него, случаем, связей с не самыми нам приятными людьми на стороне? Уведёт ещё товар из-под носа», ‎ — произносил Босс губами своего подручного. И сомнения были очень даже понятны. Микки поузнавал через своих об этом Галлагере: он работал непосредственно с контрабандой, правда, поменьше размахом, а значит, должен был иметь связи либо с таможнями, либо с лицами, которые могли бы закрыть глаза на небольшую незаконную перевозочку. Да и Галлагеры, как и Милковичи, выросли, как группировка, из семьи, постепенно облепляясь новыми людьми. Наверняка родичи воспользуются шансом, чтобы увеличить ресурсы через рыжего. Особенно это казалось явным, учитывая то, что его самого отец поставил перед фактом: часть денег, товара, чего угодно должна уходить по-тёмному в семью. Красть у Аттвуда — нихуёвый риск, и сверху шлёпало то, что красть-то будет Микки, а свою шкуру было жалко. Шанса на возражения любимый папаша не предоставлял никогда, так что Микки доступно объяснили, почему он тупой еблан, а хватать нужно пока дают. Удачно, базара нет, но теперь слишком уж многое могло встать под удар, если Галлагер, проворачивая тот же трюк, подставит его. Микки он сразу не понравился, наглый уёбок. Они пересекались тут и там за последнюю неделю, и каждый раз это обязательно было что-то, доводящее до белого каления. Пару дней назад, когда Микки спустился к единственной во всём здании, чуть ли не испускающей последний дух кофемолке на первом этаже, когда на языке почти ощущался вкус хренового, но горячего кофе в пластиковом стаканчике, оказалось, что этих самых стаканчиков нет. Кто забрал последний? Конечно же, сука Галлагер, прошедший мимо него к выходу с пахнущим варевом в руке. И ведь не отберёшь же силой. Придушить его хотелось всё больше. Или вчера. Курилка в здании была всего одна, крошечная и рядом с пожарной лестницей. И Микки знал, что народу там будет немерено — на улице моросил мерзенький дождь, спокойно не покуришь. И особенно точно Микки знал, что проскользнувший перед ним в эту самую курилку Галлагер это к беде. Ну и, разумеется, свободным от толпившихся людей был лишь угол, обдуваемый со всех сторон. Борясь с ветром и каплями, летящими в лицо, Микки зло сверлил глазами Галлагера, успевшего занять последнее сухое место и делавшего вид, что не замечает усиленного к себе внимания. Проклятый ветер играл с рыжими волосами, пока он равнодушно затягивался, якобы не чувствуя на себе чужой взгляд. Так что Милкович был почти счастлив, что надо было выводить его из игры. Со слов лупоглазого он понял, что из Галлагера хотели выдавить достаточно пользы, а позже аккуратненько так заткнуть, если — а точнее когда — найдётся повод. Его самого же, кажется, ни в чём не подозревали. Он, как только поставили тему, внимательно всматривался в склизкое лицо напротив, но даже намёков на опасность не обнаружилось. Пока. Ну что ж, значит, не судьба рыжему пожить в новом времени. Об этом «новом времени» говорили все. Страна кряхтела, пытаясь сводить концы с концами, но не могла предложить голодному недовольному населению, предоставленному самому себе, ничего. А вот такие, как Аттвуд, могли. И такие, как Микки, умели этим пользоваться. Маргиналы всех сортов чувствовали себя всё лучше, и уже скоро, все были уверены, встали бы у штурвала. Надо только дождаться. И это предвкушение тянуло уголок губы вверх, когда Микки остановился в светлом, белом, ещё не обустроенном коридоре второго этажа и бросил взгляд в распахнутое окно, из которого сверкало закатное солнце и несло морем, переливающимся совсем близко. Он посмотрел на часы: те показывали шесть с небольшим. Мимо шныряли люди, готовясь к сегодняшней отправке первой партии груза, баржа отходила ровно в полночь, а Микки просто нужно было свериться, что охраняющие под его контролем поняли, что от них требуется, да выяснить потом, в сохранном ли состоянии это всё придёт. Если точнее: хоть насмерть разбиться, но предоставить информацию об идеальной доставке. Доставить нужно было по мелочи: сигареты. Полторы тысячи коробок, расфасованных, спрятанных, перевозимых под видом мебели. Стулья, столы, диваны — всё из дерева, и всё, напичканное, где надо, заветными пачками, загружалось и должно было быть благополучно отправлено в счастливое плавание следующим утром. Ничего запарного, это должно было быть легко. Микки позволил себе на секунду насладиться моментом относительного спокойствия и довольно сощурился на солнце. В этот момент нечто отвлекло его внимание. Он отвёл взгляд от окна и заметил уже знакомую рыжую волосню. Галлагер задумчиво вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь и зависнув в движущейся толпе, сосредоточенно вчитывался в шелестящие листами бумаги. Микки бросил цепкий взгляд на чужое лицо, пока его обладатель был занят. Солнце ещё яростно пробивалось сквозь стекло позади, заставляя рыжие волосы вопиюще гореть закатом. Он отвёл было взгляд, не позволяя себе задерживаться на этом, но Галлагер, видимо, почувствовал чужое внимание к своей персоне и всё ещё задумчиво поднял глаза, безэмоционально пялясь в ответ. Микки сощурился: свет слепил, а рыжий чёрт с каждой секундой казался лишь подозрительнее. Галлагер что-то задумал, как подозревает Аттвуд, что-то, что пошатнёт их работу. Как он думает. Но Микки бульдогом вцепился в эту должность, и не дай бог Галлагер что-то ему попортит. Он докажет свою верность, когда затянет верёвку вокруг чужого горла. В голове начинала созревать возможная подсечка. Галлагер, которого, как выяснил Микки, звали Йеном, как-то поколебался с секунду, снова опустил взгляд на бумаги, потом на Микки и, словно решив для себя что-то, направился к нему, маневрируя между людьми. Какого?..       — Хэй! Нужно поговорить, давай отойдём, — проговорил он торопливо. — Это насчёт партии.       — Я свою работу выполнил, какого чёрта ещё от меня надо? — Пока в охране этой перевозки участвовали в основном сотрудники порта, и лишь уже с прибытием на следующую точку туда должны были подойти его люди. Приказы отданы, план действий составлен. Хули он хочет?       — Считаешь, я бы связывался с тобой, если бы сам мог это разрулить? — Самодовольный сукин сын, что, нарывается опять? — Это срочно, ну же, отойдём в тот кабинет, — он указал на открытую дверь пустого помещения дальше по коридору. Микки качнул головой в отрицании и сложил руки на груди:       — Говори здесь, — пойдёт он с ним, так уж, хер знает, что у этих рыжих в башке творится.       — Блядский Бог, — Галлагер выглядел так, будто его лицо вот-вот скривится от раздражения, но нет, он сохранил внешнее спокойствие и наклонился чуть вперёд. Слишком близко, по мнению Микки, так, что он почувствовал чужой выветрившийся одеколон и слегка отпрянул. Галлагер же процедил лживо-холодным тоном: — Это касается поставки. И это срочно. Просто выслушай меня. Заметив, видимо, перемены в выражении лица собеседника, он двинулся в сторону распахнутой двери, не дожидаясь его. Милкович раздосадованно взмахнул в воздухе рукой, избавился от наваждения ситуации и последовал-таки за ним. Микки перешагнул через лежащие на полу доски, захлопнув за собой дверь пустого кабинета с его светло-серыми стенами и свежеустановленными распахнутыми окнами. Мебель, кажется, уже начали доставлять, потому что в помещении стояло несколько коробок. Долговязый Галлагер перешагнул одну из них и бросил бумаги на другую, повернувшись к Микки. Тот приподнял брови в немом вопросе и уже открыл было рот, как рыжий заговорил:       — У нас пропала часть товара, — оглушающе-громким шёпотом. Что?       — У нас, блядь, что? — освежающая прохлада вечера тут же обратилась против него, опустив мороз по коже, внутри всё ухнуло. Он понизил голос: — Что ты имеешь в виду?       — То и имею. Судя по бумагам, у нас должно было быть на выходе три полных контейнера, а в третьем чуть ли не четверти нет, — торопливо проговорил Галлагер, впервые с начала диалога заглядывая в глаза Микки. — Ты же понимаешь, какие это суммы. Микки понимал. А ещё он понимал, что если это действительно так, то им обоим пиздец в самом полном смысле слова. Эта поставка была пробой, но пробой смелой, полторы тысячи блоков курева это вам не шутки, по самым скромным прикидкам за это можно было получить ляма три долларов. Три миллиона за одну партию. Три миллиона для их города, ещё десять лет назад утопавшего в нищете. Три миллиона, которые висели на их с Галлагером шеях, потому что пока из «руководящих» только они занимались этим, другие должны были подключиться позже. Потерять хотя бы несчастную десятую контейнера нельзя было, что уж говорить о четверти. Блядство. И с какого боку тут вообще он? Защита, охрана — вот его полномочия. А как до прибытия в Сакузу груз везли — не его дело. Вот только Аттвуд разбираться не будет. Микки с трудом подавил в себе ярое желание раздражённо вздохнуть. Вот вляпался же опять, ещё и с предполагаемой Галлагерской крысой. Он мазнул пальцем по брови, шестерёнки в голове наконец избавились от пыли переживаний и перешли к поиску решения. А не врёт ли он часом? Микки предупреждали, что рыжий что-то мутить собрался, так, может, это оно и есть? Отвод груза как раз. Однако риски слишком высоки, если он не врёт, любая пропажа товара навлечёт на него столько проблем, что мало не покажется. Милкович только сейчас понял, что его брови были сосредоточенно сведены к переносице. Галлагер, видимо, не так истолковал заминку в разговоре и настойчиво произнёс очевидное:       — Если он узнает, нас обоих уберут. Нам нужно что-то придумать, и быстро, — он выпрямился. — Идеи? Мы теряем время.       — Ты смотрел сам на складе? — Галлагер даже не успел отрицательно мотнуть головой, как Микки с претензией произнёс: — Так с чего ты вообще взял, что с грузом что-то не так?       — Смотри, здесь… — Рыжий было обернулся на оставленные листы, как Микки уже двинулся к двери, перебив его.       — Не интересны мне твои писульки, по факту нужно было сразу смотреть, — он нажал на дверную ручку, когда Галлагер, в момент переменившийся в лице и теперь палящий ему в спину тяжёлым, на грани раздражения взглядом, сделал два шага вперёд:       — И куда ты?       — На склад. А ты идёшь со мной, я не буду разгребать это один, — нельзя упускать его из виду сейчас. Если он что-то и задумал, Микки перехватит это быстрее. Но всё ещё… — И лучше бы ему ничего не знать. А глаза и уши у него тут везде, блядь. — Я не тупой, — огрызнулся рыжий и шагнул вслед за ним в открытую дверь. За спиной раздались его быстрые шаги.

***

Это был конец. Абсолютный и жестокий. Он в сопровождении язвительно-злого Галлагера добрался до длинных полупустых помещений основных складов, где стояли в назойливом белом свете злополучные три контейнера. Они оба старались делать вид, что всё в порядке, усердно поддерживая на ходу выдуманную легенду о внеплановой проверке: показывать, что что-то не так, было чревато. Галлагер тогда выудил из кипы своих листочков копии таможенных документов. Они пересчитали каждое гребаное кресло в кожаной обивке, каждый диван, облазили все шкафы, но неизбежное было очевидно: третий контейнер потерял в сравнении со своими более удачливыми товарищами. Если верить разумеется поддельным бумажкам, то выходило, что на его и Галлагера шеях висело сорок шесть единиц мебели. Сорок шесть грёбаных кресел и комодов, которые своим отсутствием серьёзно угрожали их жизням. Микки вспомнил, как быстро и внезапно заканчивались дела у ошибавшихся и подводивших. Причисляться к ним, мягко говоря, не хотелось. Галлагер же либо был прекрасным актёром, либо, казалось, был действительно ни при чём. Он с таким же беспокойством сверял каждый стул, с таким же напряжением сжимал губы и огрызался в ответ на все комментарии и претензии со стороны Микки: «Если бы ты сразу заметил, что товар пропал, мы бы не были в таком дерьме»‎ — «Ты же охранник. Охранял бы товар, как обязан, дерьмом бы и не пахло»‎. Слишком искренне и сосредоточенно его взгляд бегал по окружению, а пальцы цеплялись за листы, сминая края. Подозрения с рыжего Милкович не думал снимать, но в его вину в этот раз с каждой минутой верилось всё меньше. Да и если он реально крыса, то не будет же он в первый день лезть на рожон? Но Микки уже ни в чём не был уверен. Уверенно существовал сейчас только факт пропажи. И пропажи ли? В голове вертелись варианты того, что могло случиться со злополучной мебелью: начиная от кражи и заканчивая ошибкой в документах. Курить хотелось нещадно. Неопределённость ситуации пугала, выяснять что-то надо было срочно. И они с Галлагером, бросив рабочим на складе, что всё с грузом о’кей, понеслись в архив. Атмосфера вокруг была не из приятных, когда они оба, с серьёзными выражениями лиц, скрывающими страх за сохранность собственных шкур, широким шагом, отдающимся эхом в пустующих коридорах пятого этажа, добирались до нужной комнатки архива. План был прост: просмотреть журналы перемещения, которые каким-то боком у них были, и уже определить, просрали ли товар на каком-то этапе, или он всё-таки был спизжен. Небольшое помещение встретило их старой мебелью, явно оставшейся со времён прошлого руководства порта. Три больших шкафа у стен, с полками, аккуратно заставленными давно выцветшими папками, явно им были не нужны. Копаться нужно было в той отвратительно сваленной груде из бумаг, в файлах и без, каких-то коробок, тоже с бумагами, толстых больших тетрадей и папок на столе. От этого сокровища так и несло свежестью и бережной рукой родной бандитский братии, которой наверняка отдали распоряжение типа «отнести не знаю что куда-то вон туда и положить куда приглянётся». Копать долго не пришлось: синий, похожий на школьный, явно нетронутый за долгое время журнал встретил их небрежными вклейками белой бумаги с распечатанными и написанными от руки данными о перемещении заветного груза. Выходило самое тупое и хорошее одновременно: его не украли, он банально не уехал с какого-то пригородного склада. Но Микки настойчиво задерживал в голове мысли о том, что и остаться там он мог с чьей-то подачки. Ну или приходилось признать, что жизнь сейчас висела на волоске из-за чьей-то, блядь, халатности. Галлагер сбоку тяжело разочарованно выдохнул. Если выживет, Микки найдёт этого проебавшегося и прикончит. Но проблему нужно было решать прямо сейчас, до полного запечатывания груза перед отплытием оставались считанные часы. Промежуточный склад с потеряшкой был не так далеко, и Галлагер предложил единственное, казалось, решение, которое могло выгореть: связаться со своими людьми из города и заставить их привезти мебель в Сакузу к полночи. А то и к одиннадцати: ещё же нужно было время на погрузку перед отправлением, вот блядство. Микки кинул взгляд на экран телефона. У них было чуть больше четырёх часов. Галлагер чуть было не смылся из его поля зрения, ссылаясь на то, что за пределами порта связаться со своими будет полегче, но был быстро остановлен. Да ни за что в жизни Микки не позволит ему расхаживать где-то и заниматься не пойми чем в такой момент. Даже если интуитивно рыжий не казался виновным, подозрения с него снимать было нельзя. Галлагер в ответ выдвинул аналогичное требование, и, пободавшись, они сошлись на том, что оба останутся в пыльной комнате архива. Находиться с ним в одном помещении так долго Микки желанием не горел, однако так тот хотя бы не сможет подставить его за спиной. А вот что действительно играло на то, чтобы сидеть тихо в этом аналоге библиотеки, так то, что буквально любой сотрудник порта, оказавшийся из «своих»‎, с удовольствием и чувством выполненного долга доложит Аттвуду о странных метаниях их двоих по порту. И так они оказались тут, сидящими в приволоченных Галлагером креслах на колёсиках. Микки максимально возможно откатился от Галлагера, пытавшегося выйти на контролёра нужного склада и уже, кажется, его набиравшего. Однако это было почти нереально в условиях комнатушки — они обязательно друг другу мешали бы. Голос разносился в помещении, даже несмотря на то, что рыжий старался говорить тише и прямо в трубку. Микки тяжело сел в своё кресло и отвернулся в другую сторону. Засветился в руках экран простенького кнопочного телефона. Номера-номера-номера. Должно было быть что-то, что поможет. Найти груз — тяжёлая работа, но доставить его до порта не легче. Плана не было, и это беспокоило больше всего. Как много людей понадобится? Как этих людей между собой скооперировать? Как вообще незаметно провезти груз в порт? Вопросов с каждой секундой становилось всё больше, и они оглушительно стучали в голове.       — Хей, — прозвучал чужой голос, и Микки оторвался от судорожного пролистывания контактов, — у меня, кажись, появился номер ответственного за склад хуя.       — Как и должно было быть, — огрызнулся. — Не ты, что ли, маршрут организовывал? — вопрос повис в воздухе, пока Микки всё больше раздражался: время поджимало. — Да вообще то, что ебаные коробки не уехали, это твоя вина.       — Моя? Да если бы твои бугаи нормально охраняли то, что должны были, ни одна табуретка бы не потерялась, — Галлагер со злым удовольствием подхватил разговор, распаляя своими словами Микки ещё сильнее.       — Не пытайся на меня это навесить, ты отвечаешь за маршруты — ты отвечаешь за пропажу, — он подвинулся ближе к Галлагеру, чтобы как следует видеть его лицо в тусклом свете. — Единственное, почему я тут, потому что Аттвуд, — на последнем слове он непроизвольно понизил тон, — спрашивать будет и с меня, блядь, из-за твоего проёба. Они находились друг от друга на расстоянии вытянутой руки, и, честно говоря, это было странно. Глухое раздражение вперемешку с переживанием настойчиво бурлило внутри, и он видел, что Галлагер находится в точно таком же состоянии, но ни один из них не доставал оружие, ни один из них не начинал драку. Причина была — не до этого сейчас, но ситуация чувствовалась неприятно. Непривычно. Микки отвернулся, пытаясь вывернуться из этих ощущений и возвращаясь было мыслями к поиску людей, но Галлагер не был намерен оставлять за ним последнее слово.       — Да ты понятия не имеешь, как сложно держать в голове все эти пути транспортировки, обходить гребаных полицаев и отслеживать перемещения, — его голос становился всё громче, он взмахнул руками, — одна мелочь пойдёт не так — и груз засекут. Микки перебил:       — Да ну нахуй! Для этого, блядь, и надо работать с надёжными людьми и надёжными путями, в которых ты ошибся, — Микки не привык решать такое словами, и сейчас они будто с трудом составлялись в фразы, которые не привели бы к перестрелке.       — Считаешь, твои охранники справились лучше? Они просрали четверть контейнера. Четверть! Недоглядеть за лишним шкафчиком — одно дело, а здесь ебанная прорва мебели… — он взмахнул руками. — Блядь, да этот маршрут даже не я составлял. В голове Микки уже созревал ответ, когда прозвучала последняя реплика. Ему самому не дали привлечь для работы своих людей из группировки, а поставили принадлежащих Аттвуду, многие из которых были явно опытнее его и слушались чуть ли не с непозволительным недовольством. Это сдавливало в тисках, заставляя его ощущать себя беззащитным, он ничего не мог сделать, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией, но и показать слабость не мог. И Галлагер, видимо, находился в такой же ситуации. Повисла пауза, и Микки, чуть отъехав, произнёс совсем другим тоном, чего сам от себя не ожидал:       — Номер-то и так должен был быть у тебя, — сбитый с толку Галлагер как-то подзавис, не понимая суть фразы. — Ну, хуя этого, ответственного. Тот издал звук, подозрительно похожий на фырканье, и раздражение, искрящееся в воздухе, будто перестало быть таким явным:       — А толку от этого? Ещё донесёт ему на пропажу. Буду заходить через какого его помогалу. Должен же он быть? — риторический вопрос остался без ответа. Галлагер всё ещё настороженно вернулся к экрану телефона, и Микки последовал его примеру. Он искал конкретный номер, и вот наконец взгляд зацепился за нужное сочетание цифр. Вот оно. Ни у него, ни у Галлагера не было штата подчинённых, готовых по первому звонку в ночи преданно сорваться на место так, чтобы об этом не узнали ни старшаки, ни Аттвудские шавки, и это заставляло кипятить мозги, изворачиваясь в поиске возможных вариантов. Но одному человеку всё же можно было по телефону дистанционно вставить пиздюлей так, чтобы он сел за руль грузовика и молча, объезжая все посты своих же, оперативно довёз груз. Трубку взял сонный Игги. Микки сразу пропустил все приветствия и приступил к делу, говоря ему подниматься, лезть за баранку и молчать, блядь, об этом впоследствии. На скомканные возмущения он отвечать не стал: хрен тому, а не объяснения. Микки рывком подъехал к столу, держа телефон у уха, схватил журнал и, ткнув пальцем между строк и удостоверившись, что на проводе слушают, в глухом оранжевом свете помещения с трудом надиктовал адрес склада. Брат в последний раз тяжело вздохнул на угрозы застрелить его, если он не будет выходить на связь, и, заверив того, что всё будет по красоте, отключился. Один шаг к тому, чтобы спасти свою голову, есть. Только бы Игги успел. Ему нужно было доехать на своём еле фурычащем грузовике из Бордило до нужного склада, а затем оттуда как можно быстрее в грёбаную Сакузу. Расстояния не близкие, однако, если прикинуть, на это ушло бы часа три, как раз к одиннадцати бы уложились. Отвлекаясь на разговор Галлагера на другом конце комнаты, он повернулся как раз вовремя, чтобы заметить отпечаток облегчения на чужом лице, которое, несмотря на нежелание, передалось и ему. Он не придал этому значения.       — Забились с его замом, что он достанет мне по номеру нужные коробки, но их нужно вытащить оттуда и увезти… — Галлагер подал голос, но Микки перебил:       — Да, об этом я уже побеспокоился, так что займись тем, что они друг с другом там состыкуются, — взгляд рыжего стал жёстким. — Я тебе сейчас скину номер машины, которая подъедет. Водилу я знаю, он не подведёт. — Им нельзя было расслабляться, если что угодно пойдёт не так, это кончится для них так плохо, как они и представить не могут. Микки взглянул на циферблат: четыре часа оставалось до момента, когда уже ничто их не сможет спасти. Кого можно было привлечь? Время стремительно утекало прочь, пока он пытался найти выход. У них есть доступ к складу благодаря чуваку, с которым договорился Галлагер, у них был транспорт, Игги на своём грузовике будет там совсем скоро. Вот только этого было мало.       — У тебя есть кто ещё на примете? — послышался чужой голос. Читает, сука, мысли. — Нам нужен доступ в порт для машины.       — И народ, который будет всё это грузить, но при этом не привлечёт внимания. И план. Они оба пару секунд промолчали, пока Микки наконец не треснул, сжав пальцы на переносице:       — Сдохнуть быстрее, чем всё это провернуть, — фраза вырвалась сама собой, но он ощущал, что сидящий в окружении кипы бумаг Галлагер его понимал.       — И проще в нашем случае, — последовал лаконичный ответ. Прошелестел тихий смешок, и Микки почувствовал, как приподнялись собственные уголки губ. Циферблат часов на руке притягивал взгляд. Смотреть не хотелось — минутная стрелка, как известно, глухая и слепая к мольбам, всё шла вперёд. Без малого четыре часа.       — Послушай, мы сейчас в одной лодке, — торопливо переключился Галлагер. Он ни сказал ни слова ни про совместную работу, ни про «действовать сообща», и это было правильно: любая подобная фраза, вероятно, оттолкнула бы Милковича. Эти же слова, сказанные осторожно, но твёрдо, вдруг, без желания кого-либо из присутствующих, сделали из них некую команду. — Нам нужен человек здесь, который пропустит машину, и люди, которые разгрузят её и поместят всё в контейнер. Так?       — Так. Сколько нам нужно вторых? Я смогу наскрести человек пять.       — Тут? Не его же людей? — Галлагер понизил тон.       — Я тупой, по-твоему? Нет. Я знаю, какие из всех грузчиков остались со времён прошлого руководства, — как удачно получилось заменить фразу «до захвата порта». — Их и подтяну, они будут молчать.       — Хорошо, — Галлагер бросил на него странный взгляд. — Тогда я свяжусь с одним из типов на охране. Не знаю, когда он будет стоять на проездной точке, но мы должны попасть в его час, никто другой так глаза на это не закроет. Микки кивнул. Хорошо, когда есть люди, способные закрыть рот за определённую сумму. И опасно, что Галлагер уже успел узнать такого человека на пропускном пункте. Готовится, собака, людей себе набирает, чтобы пооперативнее товар пиздить. То, что он занимался тем же самым, роли не играло.       — Твой человек из Бордило едет? — рыжий подал голос.       — Да, до склада оттуда часа полтора, — Галлагер опустил взгляд на часы, — и ещё столько же от склада сюда.       — К одиннадцати, то есть? Нормально. А ближе к двенадцати, по-моему, полностью закрывают доступ к грузу. Уложимся. Микки промолчал. Хорошо. Это хорошо. И всё из этого нужно было сделать здесь, не выходя из архива. Всё бы ничего, но его задница ему спасибо не скажет, сидеть ориентировочно ближайшие три-четыре часа было не весело. Однако радовало то, что договориться с работниками, не имевшими никакого отношения к их делам, было проще всего. Понимали ли они, что происходит в порту, когда большую часть их коллег заменили сомнительные личности с не то что криминальными прошлым, а явным криминальным настоящим? Вероятно, да. Но ни попыток противостоять этому процессу, ни желания попадаться особо на глаза у оставшихся не было. Да они даже не поймут, что что-то не так, если Микки отдаст распоряжение о том, чтобы они приняли груз. Особенно с учётом того, что он уже понемногу прощупывал землю, стараясь находить тех, кого можно использовать для «отвода» части перевозимых партий. Терри уже начинал его с этим торопить. Погружённый в эти мысли, Микки подъехал на кресле к столу. Где-то за грудной хлама ещё в самом начале он заметил передатчик, явно не самый новый, громоздкий, но, судя по горевшей жёлтой лампочке, рабочий. Галлагер, находившийся всё это время рядом со столом, отъехал от него в другой угол и уткнулся в экран мобильника. Откопать передатчик из-под завалов и разобраться, что и как нажимать, было достаточно просто, чтобы через десять минут утомительного тыканья в ту или иную кнопку Микки всё-таки смог понять, как отправить короткое сообщение: «Приём. Сколько присутствует». Ответ пришёл быстрее, чем ожидалось: «Приём. Шесть». От сердца отлегло: шести человек хватило бы за глаза. Он быстро отправил: «Быть готовыми к погрузке» и получил ёмкое и явно недоумённое «Есть».       — Пиздец фартануло, — Микки обернулся на Галлагера. На веснушчатом лице проступала смесь из радости и недоверия, когда он объяснился: — Он будет на пропуском пункте с одиннадцати. Для нас идеально.       — С погрузкой тоже всё пучком. Шесть человек, — на лице Галлагера появилась улыбка, и Микки поздно поймал себя на том, что и сам улыбается. Всё складывалось как нельзя лучше, им явно и бесстыдно везло на каждом шагу, и это против воли заставляло его расслабляться. Они должны были успеть. Микки откинулся на спинку кресла. В архивной каморке повисло молчание. Пыль летала в тусклом жёлтом свете чудом не перегоревшей лампы.       — Постовой этот, наверное, дерёт такие суммы, что ебануться, — полувопросительная реплика слетела с языка так неожиданно, что Микки сам себе удивился.       — До усрачки. Всё за бабло, как всегда. Но и его можно понять. Ты сам, небось, тоже не альтруист? — рыжий в метре от него ухмыльнулся и тоже откинулся на кресло. Впервые за всё время они сидели почти лицом друг к другу.       — Не ебу, что это значит.       — Сопливая херь. Ни тебе, ни мне не пригодится, — атмосфера была неестественной: Микки почти физически чувствовал, как смех висит в воздухе, но они оба лишь улыбались. Он не пропустил момент, когда в груди появилось странное, только зарождающееся расположение. Тени от щёлкающей время от времени лампы причудливо ложились на чужое лицо, неожиданно смягчая его. И только сейчас Микки заметил, что Галлагер расстегнул две верхние пуговицы рубашки, видимо, спасаясь от духоты. Открывшийся кусочек кожи у ключицы на секунду украл его внимание, но он увёл взгляд. Вовремя подавив в себе непривычное желание продолжить диалог, Микки опустил глаза на пиликнувший телефон. На экране моргнуло сообщение от Игги: он сообщал, что всё нормально и он почти у склада. Даже быстрее, чем они рассчитывали. Всё складывалось просто охуенно. Микки снова поднял голову. Галлагер, сидя к нему полубоком, лениво рассматривал папки в шкафу рядом с собой. Пальцы, в этом свете казавшиеся какими-то особенно длинными и бледными, рассеянно вертели использованный стаканчик. Аккуратно, почти трепетно обводили его ободок, скользили по гладкому пластику, плавно двигались, будто сами по себе. В голову полезли сомнительные аналогии, и Микки резко отбросил эту мысль. Не сейчас и не здесь. Хуйни этой тут не хватало. В последнее время его стало как-то слишком легко отвлечь. За редкими переговариваниями и сетованиями на то, как же болит задница, если на ней столько сидеть, прошло ещё минут сорок, когда от Игги пришло лаконичное: «Забрал. Еду». И вот в этот момент отпустило окончательно: полдела сделано, самый сложный этап был завершён. Нужно было всего лишь подождать час-полтора, теперь это время казалось сущей мелочью. Галлагер в ответ на новость оглушающе в тесноте архива выдохнул и улыбнулся, плечи дрогнули и опустились.       — Вот и всё, а? Я почти не верил, что получится, пиздец. Микки скривил рот.       — Бесконечный нервяк, блядь. И как же, сука, долго, — он встал с кресла, просто чтобы сделать пару шагов и упасть обратно. Затекло вообще всё, и это убивало. Только сейчас вся измотанность этого вечера свалилась на него, и голова начинала гудеть. Настолько, что он готов был хоть прямо сейчас, в несчастные десять, завалиться спать.       — Кофе хоть успел хапнуть? Вечно это всё на голодный желудок, — Галлагер тоже подавил зевок, и Микки рассеянно заметил, как смешно засветились на секунду ресницы в тёплом свете.       — Да когда? Хотя сейчас бы не отказался даже от бурды из кофемолки, — зайти потом, что ли? Он отогнал от себя мысль о том, что в этот раз не упустит последнюю чашку в пользу рыжего.       — Но-но! — тот шутливо поднял палец вверх. — Пахнет она вполне прилично. Микки усмехнулся. Общий по-тупому располагающий настрой, висящий в воздухе, должен был ему не нравиться. Он и не нравился, вызывая одновременное желание отвернуться и продолжить. Но сейчас он слишком устал и был слишком доволен успехом, чтобы с этим разбираться. Приходилось признать: с Галлагером можно было работать. Телефон вновь пиликнул, и Микки, не задумываясь, разблокировал экран, глаза пробежались по тексту. Время растянулось. Каждый вдох, каждый звук в комнате превратился в глухое эхо. Он перечитал сообщение ещё раз, и ещё. В мыслях разлилась ужасающая тишина, будто въебали прикладом по башке. Тело вдруг стало совсем тяжёлым, когда он поднял голову на Галлагера. Рука машинально замерла над телефоном, и взгляд напротив вдруг разом растерял всю лёгкость. «Машина заглохла. Хрен знает, что с ней» — легкомысленное, в духе Игги, сообщение горело чёткими линиями в строке входящих. Он молча поднял телефон по направлению к Галлагеру, не веря написанному. Скрипнуло кресло. Галлагер не шелохнулся, будто сообщение ударило и его. Его лицо стремительно бледнело, лёгкость взгляда уступила место острой, почти застывшей панике. Собственный мозг судорожно пытался переварить информацию, работая с новой силой. Всё окружение, от серых коробок до шкафов, исчезло. Осталась только мысль, бьющая набатом: машина заглохла. С места его дёрнуло тихое выдавленное «звони». Кнопка вызова. Долгие, режущие сознание гудки почти в унисон с ударами сердца где-то в горле.       — Да? — послышался голос брата на другом конце провода.       — Это, блядь, шутка такая? Что значит заглохла? — Голос чуть не пропал на середине фразы. Пальцы, сжимавшие трубку, побелели от того, как он в неё вцепился. Галлагер рядом уже вскочил со своего места и теперь выжидательно пялился.       — Да ты ж знаешь, какая она у меня капризная, — кажется, где-то на заднем фоне у брата заливалась певичка с радио, и Микки с каждой секундой чувствовал, как страх уступает место всепоглощающей ярости. — Покурим, поднажмём, и всё будет тип-топ, не заводись.       — Не заводись? — слова Игги будто высекли искры из черепа. — Да я, уёбок, тебя сейчас поднажму, если ты не заведёшь её. Ты, блядь, только что меня заверял, что всё в порядке! — голос сорвался на крик. Галлагер рядом, внимательно следивший за его выражением лица всё это время, быстро сел обратно в своё кресло, подкатился к нему и теперь беспардонно почти прижимался ухом к корпусу мобилы с другой стороны. Микки было дёрнулся прочь, брови возмущённо взлетели вверх, но времени сраться ещё и с ним сейчас не было.       — Да на пути я, на пути, чувак, просто небольшой «пит-стоп», — он почти видел, как Игги, защищаясь, поднимает руки.       — Чт… — осколки адекватности дребезжали в башке с каждым чужим словом, но он дрожаще выдохнул в попытке успокоиться, сжимая переносицу и тут же вновь вскидывая руку. — Где ты остановился? Что конкретно с машиной?       — Слушай, да хер его разберёт, — где-то слишком далеко от порта Игги хлопнул дверью, выходя из машины и зажимая сигарету в зубах. — Ещё и дождь полил, — сказано было это так расслабленно, что Микки был готов взвыть. Не успел: — Вариков не так много, повожусь сейчас и она заведётся. Пошлый намёк прошёл мимо, рассмешив разве что его автора, в то время как вера стремительно покидала обоих присутствующих в архиве. С каждым словом надежда на то, что грузовик действительно быстро вернётся в работу, разбивалась в щепки. Микки отчеканил:       — Как ты далеко, урод?       — Э-э-э, свернул с четвёртого шоссе минут десять назад? — неуверенно предположил Игги. — Хоть на обочину успел съехать. Пока Микки судорожно и безуспешно пытался сообразить, насколько это далеко от Сакузы, Галлагер отстранился с видом полного отчаяния на лице и откатился подальше. Чужой потерянный взгляд на часы сообщил главное: от порта это пиздец не близко.       — Чини это блядство прямо сейчас и выезжай, — Галлагер вмешался:       — Если он тронется в ближайшие минут двадцать, мы успеем, — ни один из них не верил в успех. Микки скривился, приподняв брови, и бросил в трубку:       — Только попробуй не уложиться, я тебя…       — Да всё будет, гарантно, — явно заебавшийся слушать угрозы в свой адрес Игги благоразумно бросил трубку. Микки швырнул телефон на стол, несчастная мобилка чуть ли не треснула, подкатилась под очередную стопку бумаг и, врезавшись в неё, свалила на пол. Милкович с размаху пнул разлетевшуюся груду листов и рухнул обратно в кресло. Оставалось ждать. Только ждать. И если поначалу Микки ещё подпитывался собственным бурлящим бешенством, то вскоре воздух будто стал липким и неподъёмным. Время перестало идти, оно текло и текло, минута за минутой перекрывало кислород, оседало в углах, загустевало в лёгких. Тиканье часов казалось издёвкой. Микки сам не заметил, что пальцы давно похолодели. Когда он снова посмотрел на циферблат, силы покинули его окончательно, а стрелки упрямо показывали показывали без двадцати одиннадцать. Машина так и не тронулась. Галлагер рядом больше не ходил по комнате, не крутил ничего в руках, не проверял часы. Они оба сидели в абсолютной тишине отчаяния в крошечном помещении и не думали ни о чём. В мыслях Микки удушающе неизбежно был лишь один образ: его самого, с вопиюще кровоточащим отверстием ровно посередине лба. Или с мешком на голове, чё уж, разница небольшая.       — Не успеем, — сказал Галлагер выцветшим голосом и поднял на него покрасневшие от усталости глаза. — Нет смысла сидеть здесь.       — Что предлагаешь? Звонить ему, — он особенно выделил последнее слово, — и говорить, что мы проебались?       — Я не знаю. Но мы уже не вернём груз в порт в любом случае. Какое дельное замечание. Микки же сам не понимал. Погрузка закрывается в одиннадцать, человек на пропускной точке уходит в одиннадцать, блядь. А Игги, даже если поехал бы прямо сейчас, часа полтора езды за двадцать минут не наверстал бы. Это была полная пизда. Что им делать? Что им, блядь, делать? Всё, что они подготовили, летело в ебеня. Нельзя было так беспечно верить в свою удачу. Нельзя было, блядь, доверять что-то Игги. Нельзя было изначально работать с Галлагером. Всё это Микки знал, знал с самого начала, но расслабился. Подумал, что всё в кои-то веки сложится именно так, как надо. Мысли хаотично метались от одной идее к другой, но выход не находился. Он огрызнулся:       — Хули вокруг да около ходить? — Микки прервался, в любом случае у них не было выбора. — Поехали до грузовика, — он встал, и Галлагер мгновенно последовал за ним, — там разберёмся, что с этим делать, — сидеть тут и надеяться, что окажется, что Игги ебать шутник и на самом деле подъедет через секунду, было бы ещё тупее. Наверное.       — У меня тут тачка недалеко стоит, — Микки кивнул, и они, не проронив больше ни слова, покинули архив, щёлкнув напоследок выключателем. Проливной, такой частый в это время года дождь косо бил по окнам, когда чёрная машина стремительно летела по пустой дороге. Милкович крепко сжимал в руках руль, Галлагер рядом напряжённо вглядывался в темнеющую даль.       — Выкинуть к херам. Море близко, — сквозь зубы предложил Микки. Первые минут сорок поездки они оба молчали, а теперь варианты, что делать с грузом, пришлось обсудить.       — Всплывёт, мебель-то деревянная. А не всплывёт — так ей помогут, любопытных достаточно, — не согласиться было тяжело, у них на это нос был наточен.       — Мало ли кто выбросил.       — Наш, блядь, конкретный груз? — краем глаза он видел, как Галлагер скептически скорчил лицо. Микки раздражённо почесал бровь. Воцарилось молчание.       — Может, бензина плеснём? Чиркнем спичкой — и хрен кто что найдёт, а? — подал голос рыжий.       — Сколько там этих стульев и шкафов? Сорок шесть? Тупейшее решение, Аттвуд уже к рассвету будет знать о твоём огнище, — он сам пожалел, что произнёс последнюю фразу. Имя Босса всегда несло за собой череду пробегающих по спине мурашек.       — И бензина у нас нет, — сухо согласился рыжий.       — Тем более, блядь, — Микки раздражённо сдвинул брови и кинул быстрый взгляд на Галлагера. Решение должно было быть. Хотя бы какое-то, хотя бы самое идиотское, но должно было. Потому что сейчас надежда утекала сквозь пальцы, не оставляя сил думать и бороться.       — Сбагрим это кому-то другому? — он не заметил, когда они с Галлагером объединились в пресловутое «мы», однако сейчас было не до этого. — Пусть хоть считают, что их спиздили.       — Ага, и так мы возвращаемся к изначальной проблеме: мы просрали часть груза, так как кто-то из-под носа умудрился его выкрасть, — они просто поменяют шило на мыло. Микки хлопнул раскрытой ладонью по рулю и, поймав на себе чужой взгляд, прибавил скорости. Мокрая дорога впереди освещалась лишь фарами, дворники работали во всю. Туда-сюда, туда-сюда. Где-то вдали послышался гром. На задворках сознания промелькнула мысль о том, что основной груз поплыл прямо в надвигающийся шторм, но Микки от неё отмахнулся: это уже не его забота.       — Может, ну его? — справа послышался тяжёлый выдох. — Скажем как есть. Придумать что-то другое не выйдет.       — Да, и, когда к заказчику не придёт часть товара, Босс обязательно похвалит нас за честность. А отдельные благодарности мы получим за то, что сразу не передали, что в одном из контейнеров трети нет, — Микки раздражённо царапнул ногтем переносицу.       — А что ты предлагаешь? Мы уже всё перебрали.       — На месте поймём.       — Да, там нас ёбнет молнией и мы прозреем, — Галлагер скривился лицо и отвернулся. Его пальцы нервно раз за разом проходились по коже левой ладони. Тем временем где-то дальше на дороге Игги Милкович огромным трудом, весь вымокший до нитки, героически завёл грузовик и теперь звонил осчастливить брата. Звонок прошёл тихо. Тише, чем ожидал Игги, но для второго Милковича это был провал. Как иронично, что машина завелась именно тогда, когда было уже слишком поздно сделать что-либо. Он без надежды взглянул на циферблат часов: время перевалило за двенадцать. Груз был давно отправлен. Весь оставшийся путь никто из них не проронил ни слова. Извилистая прибрежная дорога уводила машину всё дальше от моря, в окружение холмов, в темноте нагнетавших ощущение подавленности. Милкович сказал Игги отъехать подальше от трассы, с которой он свернул, чтобы избежать лишних глаз, так что они с Галлагером тщательно всматривались в освещённую фарами дорогу, чтобы не пропустить машину на обочине. Не пропустили. Грузовик вынырнул из темноты, и Микки с лёгкостью узнал эту развалюху, несмотря на мокрый корпус и выключенные фары. Он съехал на обочину чуть поодаль. Микки выключил двигатель, но фары ещё горели. Крупные капли дождя настойчиво барабанили по крыше машины, стеклоочистители с усилием разгоняли стекающие дорожки, и это было единственным движением в застывшем вязком моменте. Галлагер рядом не спешил выходить, взгляд был прикован к грузовику, напоминавшему выкинутую на сушу дохлую рыбу. Наконец он будто очнулся, покосился на Микки, ожидая грубого рывка, вспышки злости, но видел того же человека, что и в архиве, — молчащего и тяжёлого. Чужая грудная клетка чуть поднялась и опустилась в тихом вздохе, Милкович наконец отцепил руки от руля и провёл ладонью по уставшему лицу, прогоняя растерянность. Он почти бесшумно произнёс:       — На выход, — и сам дёрнул за ручку двери. Галлагер, разочарованно отметив отсутствие зонта, тяжело шагнул в стену дождя. Милкович не понимал, насколько душно было в салоне машины, пока не вдохнул свежую прохладу. Глаза мгновенно начало заливать водой, и он приставил руку ко лбу в попытке увидеть хоть что-то. Жёлтый свет фар выхватил из ливня размытую фигуру брата, который неловко вылез из кабины и теперь беспомощно прятался под капюшоном, пытаясь защитить сигарету от дождя. Под ногами Галлагера справа хлюпнула придорожная грязь, он держался в стороне. И правильно делал — проскользнуло в мыслях, в других обстоятельствах он бы, небось, ни за что не поехал в отдалённое место, пустив Микки за руль и зная, что там будет один из его людей. Милкович краем глаза отметил, как рука рыжего скользнула к поясу, явно проверяя наличие пистолета, но это сейчас в любом случае было ни к чему. Он первый направился к грузовику.       — Хей! — Игги уже промок до нитки, его лицо, пусть и немного раскаивающееся, было всё же гордым. — Я завёл её, а! Строптивая малышка, — Микки проигнорировал его слова, подходя ближе, и чуть не скривился от радостного тона. В нём не было ни паники, ни осознания того, какой катастрофой грозила эта остановка. Кажется, Микки начинал понимать, почему ему, в отличие от Игги, доступ в «новые дела» был. Он осознавал риски, принимая правила большой игры и серьёзной преступности. Игги, при всей своей верности семье, — нет. Для него это было не важнее, чем доставить кэгэ кокоса в соседний квартал — типичное задание в старые-добрые времена, когда Милковичи были просто сворой дворовой гопоты из плохого района. Во времена, когда ставки не начали повышаться, когда костюмы или дорогие тачки разве что только сниться могли. И сейчас, когда на кон остро встала собственная жизнь, он вдруг резко осознал, как тогда было хорошо. И как, блядь, ненадёжно было полагаться на Игги. Брат, быстро покосившись на Галлагера, вопросов задавать не стал, только произнёс обиженно:       — Эй, ну завёл же, — Микки бросил на рыжего взгляд, полный злости и бессилия, встретил понимание на чужом лице и тяжёлой поступью направился к кузову. Галлагер, отстав на пару шагов, как-то совсем пусто ответил:       — Поздно. Ты что, не понял? — Голос прозвучал еле слышно за шумом дождя. Микки даже не оборачивался.       — Эй, я старался, завёл. Дождь, мать его, льёт как из ведра. Чё накинулись-то? — бубнёж Игги сопровождал их, свистел над ухом, раздражал. Он не понимал, как много похерил, понять мог только стоявший рядом Галлагер. Микки скривился и, чувствуя, как напрягается челюсть, огрызнулся на плетущегося за ними брата:       — Иди, блядь, в машину уже, или, клянусь Богом, я застрелю тебя нахуй прямо сейчас, — сил на устрашения помощнее не осталось, Игги можно было бы назвать счастливчиком, если бы Микки не чувствовал, как с каждой секундой пребывания брата в поле зрения угроза превращалась в обещание. Тот, подняв руки в примирительном жесте, удивительно быстро ретировался. Они с Галлагером вместе открыли задние дверцы кузова. В темноте виднелась беспорядочная груда, из которой глаза выхватывали бесконечные ножки и дверцы. Галлагер достал откуда-то фонарик и, щёлкнув им, направил внутрь. Она самая, их мебель, потерянная. Ебаные сорок шесть единиц ценностью в их жизнь. Что-то в ящиках, что-то в защитной плёнке, но всё оно с запрятанными блоками сигарет. Микки даже не сомневался, что это оно. Вода стекала по их лицам, холодная и мерзкая, заливала глаза и затекала под воротник. Одежда промокла, кажется, насквозь, и теперь противно липла к телу. Он переступил с ноги на ногу: обувь не спасала от рек на дороге. Мебель стояла, сухая и наверняка пахнущая деревом или лаком, в грузовике, и вокруг неё вертелся мир. А они смотрели. Плечом к плечу, вымотанные и проебавшиеся. Микки перевёл взгляд на фонарик, на чужую подрагивающую руку. Интересно: от холода или усталости? Почему-то в то, что Галлагер настолько сильно боится, верить не хотелось. Теперь не было ни плана, ни времени на раздумья. Курнуть бы сейчас. Он, ведомый внезапной мыслью, возникшей из ниоткуда, повернулся на Галлагера. Тот с нечитаемым, почти раздражённым лицом смотрел перед собой, проводя рукой по волосам. Гель с рыжих волос смыло окончательно, теперь они казались какими-то грязно-коричневыми во мраке ночи, с них почти капало. Милкович подозревал, что и сам выглядел не лучше. Рот Микки приоткрылся, и он сказал прежде, чем сообразил, о чём говорит:       — Делим. Половину на тебя, половину на меня, — он говорил негромко, но Галлагер услышал. На лице не дрогнул ни мускул, и Микки внезапно осознал, что тот тоже об этом думал.       — Где гарантия, что ты не продашь меня Боссу завтра же? — логично. Микки бы так и сделал, если бы не…       — Ты сдашь меня первым. Это в обе стороны работает, — повисла пауза. Дождь усилился, будто стараясь вымыть их следы с земли, стереть, спрятать. Микки был уверен, что Аттвудские шавки сделку с предателем унюхают за километр, и никакой дождь не поможет. От такого не отмываются. Галлагер выключил фонарик, запихнув его в карман, и повернулся к нему всем корпусом. Чужие глаза под мокрой рыжей чёлкой, внезапно отчаянные и решительные, он потом долго не мог выбить из памяти.       — Значит, если кто-то проболтается, он сдаёт и себя, — он протянул ладонь для рукопожатия. И Микки сделал то, что обрекло его на цепочку последующих событий: пожал её. Широкая ладонь сжала его собственную крепко, но не обнадёживающе — закрепляюще. Чужие пальцы, холодные и мокрые, стискивали руку, и это было не соглашение — приговор. Никто из них не хотел, чтобы всё так обернулось. Микки, блядь, ненавидел Галлагера, ненавидел брата, ненавидел весь порт за это решение. Их тайна, одна на двоих, теперь сковала цепью обоих так, что любой шаг в сторону грозил смертью. Милкович не доверял Галлагеру, но не было никого другого, с кем этот секрет можно было бы разделить. Микки знал: что бы ни случилось, теперь у рыжего предателя всегда был нож, чтобы воткнуть ему в спину. Они навсегда были повязаны этим рукопожатием, и это вызывало лишь беспомощную злость в груди. Галлагер первый отнял холодную руку и глухо произнёс, больше не смотря ему в глаза:       — Нужно всё проверить и разделить так, чтобы пачек у обоих было в равных количествах. Твой человек будет молчать?       — Будет. Следующие полчаса они потратили, перелезая между злоебучими стульями и столами в свете дёргающегося фонарика, пытаясь найти спрятанные то в спинку, то в заднюю стенку, то в сидушку блоки. Сгибались в три погибели, считая и сверяя пачки сигарет, стараясь не намочить их и оставляя мокрые следы на лакированной мебели. Они с Галлагером работали молча, даже не глядели друг на друга, и только Игги время от времени что-то сипел под нос, натужно вскрывая ящики. Микки ощущал, как ноют мышцы, как мокрая ткань рубашки режет кожу на спине, но всё ушло на второй план. Существовала только мебель, сигареты и фонарик, освещающий едва ли метр перед ними. Его луч моментно выхватил из темноты лицо Галлагера, линию скулы и капли дождя, стекающие по челюсти. Микки задержался на этом чуть дольше, чем следовало, и тут же отвёл взгляд, ощущая глухую злость на самого себя. А потом они сидели под защитой кузова, свесив ноги вниз, и курили, затягиваясь назло всему. Короткий контакт взглядов, пока передавали зажигалку, — и они оба тут же поспешили отвернуться. Неприятно. Оба ощущали нечто странное, будто теперь они были связаны общим молчанием. Обетом неразглашения, стягивавшим против воли их воедино, и это вызывало лишь бессильное раздражение. Было ближе к часу ночи, когда Галлагер, объяснив Игги, куда нужно было доставить его часть груза, хлопнул дверью своей машины, а Микки залез на пассажирское сидение Иггиной старушки. Она с нежеланием завелась, мигнули фары, и в попытке противостоять стихии заработали дворники. Микки глядел в окно, наблюдая, как Галлагер завёл двигатель, но будто немного помедлил выезжать. Сквозь тьму ночи, дождь и два стекла он не мог видеть его лицо, но почему-то отчётливо знал наверняка, что тот смотрит в ответ. Нужно было выезжать: дел было на всю ночь.

***

Дальше всё было как в тумане: Галлагерскую часть мебели они сгрузили в какую-то пристройку на окраине Бордило. Микки чувствовал себя вдвойне неуютно рядом с родным городом, казалось, из-за любого угла вот-вот появится какой-нибудь знакомый, который обязательно поинтересуется, что это он, Микки, здесь делает, и донесёт отцу. А тот Боссу. Внутри ворочалась замороженная от переизбытка эмоций паранойя. Груз они тогда таскали молча, через силу. Не было ни споров, ни слов, только ливший стеной дождь, а пальцы скользили, цепляясь за ящики и мокрые деревянные фрагменты мебели, руки мёрзли, под ногами хлюпала и проваливалась придорожная грязь. Он не знал, как много времени это заняло, в голове была полнейшая тишина, будто всё его существо сосредоточилось только на деле. Игги давно уже вовсю зевал. Поэтому, когда он поинтересовался, может ли уже ехать наконец домой, Милкович только сказал ему, куда отвести свою часть груза, и отпустил. У него не было сил убеждаться, что тот снова всё не проебёт. Брат завёл машину и, мигая левой задней фарой, укатил в Бордило. У Микки, несмотря на весь произошедший пиздец или же благодаря ему, сна не было ни в одном глазу. Всё внутри, скованное нервным напряжением, будто зависло, только давило и душило с каждой секундой всё больше. Он помнит, как Галлагер рядом, даже не пытающийся сдвинуть с глаз мокрую чёлку, сидел за рулём, пока Микки курил — какую сигарету? Четвёртую? — на соседнем сидении машины. Снова в Сакузу, снова два часа в дороге. Мимо проносились сначала темнеющие во мраке ночи холмы, затем вновь знакомые ряды построек портового города. Милкович бы словил дежавю, если бы под рёбрами не разрастался ком из бессильного бешенства, усталости и осознания, в каком же они пиздеце. Очень удобно было позже винить во всём сосущее чувство загнанности, а не себя, потому что в тот момент именно он выдавил:       — У меня на квартире есть алкашка, — и снова замолчал. Тишина висела всего пару секунд, когда Галлагер слева сжал ладонями руль до побелевших костяшек, отпустил и выдохнул:       — Показывай дорогу. Именно так они и ввалились, тяжело захлопывая за собой дверь, в квартиру Микки. Видимо, руководствуясь тем, что от Бордило до порта Сакузы каждый раз бензин гнать было долго, Босс предоставил её через Штейцена — Галлагеру наверняка досталось нечто похожее. Внутри царило запустение. Он не жил здесь в полном смысле этого слова, кое-как обставленная квартирка не просто ощущалась чужой, она так даже пахла. Когда Микки сюда заезжал, она выглядела совсем страшно: будто предыдущих жильцов что-то гнало отсюда, заставляя хватать всё с полок, беспорядочно запихивать хранимые годами вещи в чемоданы, оставляя после себя явно обжитую, но будто голую, обобранную кем-то квартиру. Микки её не любил просто за то, что ощущение, что настоящие хозяева заявятся сюда с минуты на минуту, никак не хотело уходить. И Галлагер рядом тоже это чувствовал, это виделось в том, как он оглянулся, как заметил и кое-где облупившиеся жёлтые стены, и расходящиеся доски пола, но не сказал ни слова. Внутри было зябко, но как-то особенно душно, и Микки снова ощущал запах плесени, источник которого он так и не нашёл с момента заселения. Он щёлкнул переключателем, послышался хруст, и единственную комнату залило тусклым светом стенной лампы. Он прошёл в полумрак квартиры.       — Бля, не открывай окно, и так холодно, — Галлагер спешно стянул с себя грязную, насквозь мокрую обувь и, скрипя половицами, двинулся вслед за ним. — Есть что на переодеть? — он уже расстёгивал рубашку, и Микки не мог не последовать его примеру, несмотря на промозглость: одежда отвратно липла к телу, съедалась в складках и тянула. В ответ на вопрос он только с сомнением скривил лицо и прошёл к полупустому шкафу. Вещей Микки здесь вообще было немного. Да и зачем что-то везти, если сюда он заваливался спать и не более? Нашлись две пары штанов, явно брошенных в шкаф из незнания, какая одежда ему вообще будет тут нужна. Одни он натянул на себя, с радостью выбравшись из липнущих вещей и ощутив кожей сухую ткань. Кроме рубашек, ничего на верх не было, и он просто забил, жёстко проводя по плечам руками в попытке согреться. Так посидят. Он обернулся: Галлагер уже избавился от всего, кроме мокрых, облепляющих длинные ноги брюк, и теперь как-то завис с взятой со стола бутылкой граппы в руках. Взгляд против воли задержался на чужом торсе, на том, как руки держат бутылку. Микки заметил тату орла с автоматом на его рёбрах. Галлагер, словно почувствовав к себе излишнее внимание, поднял голову, и по бледно у уставшему лицу криво мазнула улыбка:       — Неплохие запасы, а. Микки тихо хмыкнул и бросил тому штаны. Бутылка, всего одна бутылка, привезённая из дома на всякий случай, но этого должно было быть достаточно, тем более, что ни он, ни Галлагер понятия не имели, есть ли в этом захолустье работающие бары. Микки достал из коробки стаканы, совершенно не подходящие для распития крепкого алкоголя, сел сам и широким жестом указал переодевшемуся рыжему на пыльный зелёный диван — единственную мебель, на которой можно было тут расположиться. Тот тяжело рухнул на тонкие подушки на расстоянии вытянутой руки, и только теперь Микки осознал, как ныло от усталости тело. Сознание в свою очередь гудело от перенапряжения, пока он упорно открывал забранную у Галлагера бутылку в абсолютной тишине. Тот апатично обвёл взглядом комнату и вдруг фыркнул:       — Что, тебе на стулья Босс тоже не выделился? Микки отвлёкся от своего дела. Фраза на самом деле прозвучала вымученно, почти выдавленно, но пиздец смешно: стульев у него и правда не было. Даже табуреточки какой. Вынужденная ухмылка расколола губы:       — Тебе и дивана хватит. Скажи спасибо, что не на полу. Пробка наконец поддалась, Галлагер с готовностью подставил оба стакана, плеснулся алкоголь. На глаз было чуть больше, чем в рюмке, но им обоим было всё равно. Микки поставил бутылку на пол между ними, и они синхронно, не чокаясь, опустошили стаканы. Долгожданный алкоголь обжёг горло, спустился по нему вниз, и в белый шум в мыслях добавилось предвкушение облегчения. Сразу захотелось ещё. Он резко провёл большим пальцем по краю губы, когда вдруг поймал на себе чужой взгляд, но Галлагер уже не смотрел на него. Блядь, какой пиздец, они пили с Галлагером в его квартире, на его диване, хотя Микки-то мог и один с бутылкой справиться. А в итоге сам взял и пригласил его. Объяснять себе собственное поведение не хотелось. Галлагер поднял с пола бутылку и жестом предложил ещё. Его пальцы плотно обхватывали горлышко, когда он налил заискрившуюся в скудном свете жидкость в гранёный стакан Микки, а потом столько же себе. Кажется, наливал он щедро, было явно больше рюмки, но говорить что-то не хотелось. Они выпили, на этот раз чокнувшись, теперь не залпом. В голову ударило посильнее, граппа пошла жёстче, согревая изнутри. Он чувствовал, как она обожгла горло и разлилась по телу, доходя до живота. Скованное в одной долгой судороге тело будто начало понемногу отмирать, он откинулся на тонкую диванную подушку позади себя. Лёгкое туманное тепло по чуть-чуть размывало жёсткие грани мыслей. Рыжий, кажется, выпив совсем немного, теперь потягивал золотистую граппу из своего стакана.       — Нет, послушай, но без стульев же совсем не дело, правда, — он на секунду запнулся, будто потеряв нить. — С ними тогда и стол можно хуйнуть правее, к окну, как раз будешь сидеть… да вот так же пить и смотреть на город, — какой, нахуй, город Микки не догнал: с его места даже сейчас было заметно, что вид у него максимум на внутренний двор и чужие скучившиеся окна.       — Ну хули ты к квартире приебался, а? — ему отчаянно хотелось огрызнуться, чтобы это звучало грубо, но получалось лениво и тихо, так же тихо, как говорил Галлагер. Он спросил риторически, но рыжий, пожав плечами, ответил:       — Неужели нет желания, там, прикупить что.       — Ещё бабло на это тратить? — он с сомнением скривился.       — А то это самая унылая квартира из всех, что я видел, — продолжил мысль. — Её как будто уже обнесли, серьёзно.       — Блядь, у тебя прямо лучше, что ли?       — Я хоть стулья купил. Нахуй тебе стол без стульев?       — Я ебу? — он секундно повернулся к Галлагеру, уголок рта потянуло вниз, брови в недоумении нахмурились. — Какого хуя ты о мебели вообще заговорил? Не хватило сегодня всей этой дребедени?       — О! И ведь идея. Там был барский стул такой, с зелёной, кажется, обивкой, в темноте не различишь. Мы его тебе распределили ещё. Себе его сюда перетащи. Микки хотел было возразить, но мысль и правда казалась абсурдной. Поставить спизженную у Босса мебель в квартире, которую этот самый Босс и дал? Оборжаться. Если в ближайшее время его не застрелят, так и сделает. Он оскалился в улыбке:       — Чтобы в любой момент была возможность курнуть? Пиздато. Он видел боковым зрением, что Галлагер тоже ухмыльнулся, но усталость всё не уходила с чужого лица. В комнате было так тихо, что казалось, будто они здесь уже вечность. Алкоголь сглаживал секунды, заставляя их перетекать друг в друга. Мысли смешивались и путались, а он вспоминал то душную комнату архива, то чужое очерченное запястье. Микки сделал ещё глоток. Они оба будто были не здесь, а ещё там: на складе, в архиве, под дождём у грузовика. Загнанность медленно отступала, давая дорогу накрывающему осознанию. Они разделили груз. Украли его. Украли у Босса, у Аттвуда. Он обо всём узнает. Их обоих прикончат, вероятно, уже завтра. Или сегодня, чего это он так оптимистичен. Микки не смотрел на часы, но за двенадцать-то перевалило давно. За окном бушевала гроза, дождь ожесточённо лупил по стеклу, никак не унимался, грозясь разбить его вдребезги. Ветер завывал, скрипя и крича в старых рамах, а в комнате царила тишина. Йен большим глотком, поморщившись, допил содержимое своего стакана, долил себе и, не спрашивая, забрал у Микки импровизированную рюмку, уверенно касаясь холодной рукой его пальцев, и налил и ему. Милкович как-то тяжело, не одёргивая ни себя, ни его, проследил за этим действием и, помедлив, забрал стакан обратно. Они вновь чокнулись, но Микки помедлил пить. Галлагер сделал один смелый глоток, капля алкоголя, мокрым следом сорвавшись с уголка губ, проскользила вниз, к горлу, к дёрнувшемуся кадыку, и пропала где-то у ключицы. Он остановился на чужой шее, перевёл взгляд ниже, на вздымающуюся голую грудь с редкими рыжими волосками и, резко выдохнув, сделал глоток и сам. Краем глазом он заметил поворот чужой головы, и с этого момента знал, что Галлагер тоже смотрит. Микки чувствовал, как напряжение, копившееся часами и притупившееся было от усталости, сейчас вновь затрещало в воздухе. Они просрали груз, они самовольничали, они обокрали Босса, они, блядь, объединились за его спиной. Он пригласил Галлагера к себе. Сегодня мог быть его последний день. Он знал, почему Галлагер был здесь. Ни тиканья часов, ни шума соседей здесь не было, тишина квартиры давила на уши, но он бы соврал, если бы сказал, что в этом была основная причина. С момента, когда они пожали руки, ему не хотелось выпускать Галлагера из виду. С момента, когда стало очевидным поражение, когда собственная судьба определилась, он чувствовал неясное, чужеродное, незнакомое до этого единение. Они грязли в одних мыслях, одной проблеме, одном страхе, и сейчас, как бы Милкович ни отпирался, они были будто едины во всей этой бессмысленной борьбе. Галлагер снова смотрел на него, и, повернув голову, Микки видел его усталость, видел, что он почти сдался, принял свою судьбу. Но помимо этого чужой взгляд в полутьме был липким, тяжёлым, решительным и всё понимающим. Он тоже это чувствовал. А у Микки в голове пульсировал страх, отчаяние и что-то ещё, жгучее и отчаянно желаемое, что-то, что нестерпимо зудело под кожей. Сейчас подавлять это сил не было. Они просрали груз, просрали задание, просрали, может, и свои жизни. Это уже не имело значения. Всё было решено уже давно, ещё тогда, когда они закрылись в архиве, когда оказались в одной лодке. Когда не отстранились. Когда пожали руки. Может быть, это было неизбежно. Это было пиздец какое неправильное решение. Остановись он сейчас — ничего бы не было. Но он не остановился. Микки не заметил, как первый двинулся с места, преодолевая расстояние между ними, и наугад врезался поцелуем в чужой рот. Страх алым пламенем полыхнул в животе, но тут же угас, сменился настоящим облегчением, когда Галлагер с готовностью и дикой жадностью смял его губы, будто только этого и ждал. Микки сам не знал, в какой именно момент понял, что Галлагер из этих, что он позволит, что ему тоже это нужно. Рыжий придвинулся ближе, сталкивая их тела, длинные веснушчатые пальцы легли на затылок, зарылись в волосы, будто боясь, что сейчас это всё закончится, что Микки резко оттолкнёт его от себя. Но Микки только открывал рот шире, ещё шире, пытаясь впитать всё в этом моменте. Жар в груди закипал от того, что ещё минуту назад ему самому казалось невозможным. А ведь обычно он не целовался. Но теперь черта была пройдена. Они сцепились в поцелуе грубо и некрасиво, приноравливаясь, пристраиваясь друг к другу. Алкоголь горчил на языке, но всё равно хотелось больше, ещё. Пульс зачастил в ушах с удвоенной силой, он не слышал ничего вокруг, только чувствовал горячее тело напротив и чужой ненасытный рот. Микки не понимал, куда деть руки, и они суматошно шарились по голому торсу, пока не поднялись до шеи и он не вцепился наконец в мокрые рыжие волосы, отрезая пути к отступлению. Он и не знал, что, оказывается, умел так целоваться. Зарываясь руками в рыжие, чуть клейкие после смытого лака пряди, проводя пальцами по скулам и открывая шире собственный рот. Жар быстро распространялся по лицу, шее и груди, кожа горела везде, где её касались, он чувствовал, как стремительно налился кровью член в штанах. Йен на секунду оторвался от его губ, прерывисто выдыхая. Одно на двоих дыхание смешалось в замедленном моменте, чтобы после их снова рвануло друг к другу с новой силой. Они никак не могли подстроиться друг под друга, каждый раз находя новый ритм, вновь сталкиваясь, толкаясь и цепляясь. Всё было сбито и хаотично, рваное дыхание прорывалось сквозь поцелуй. Горячий рот сводил его с ума, Микки использовал зубы, прокусывая чужую губу. Он не заметил, когда собственная лопнула трещиной под чужим напором и на языке со слюной смешалась их общая солоноватая кровь. Ему было отвратительно мало, Галлагером никак нельзя было насытиться, от него смертельным казалось оторваться, и он чувствовал чужой голод в ответ. Йен резко оторвался от его губ с характерным чмоком и, издав гортанный звук, подозрительно похожий на стон, торопливо впился укусом в его шею. Микки под его напором отвалился куда-то назад, они рухнули на диван. Бутылка была забыта на полу, один из стаканов зажался между подушками, второй опрокинулся и оглушительно разбился, но ни один из них не услышал. Грудь сдавило, воздух стремительно покидал лёгкие, чужие пальцы на пробу прошлись по бокам, и Микки резко дёрнуло навстречу — он не думал, не соображал, только хотел сильнее вжать Галлагера в себя. Он раздвинул ноги, жёстко потянул его за голые плечи, и Йен окончательно навис над ним, вжимая в диван и активно притираясь пахом о пах. Галлагер остро кусал его шею и тут же зализывал, широко мазал языком, цепляя зубами кадык. Микки всегда пресекал любые поползновения в сторону подобных слюней, но теперь мог лишь задушенно толкаться между бёдер, стараясь получить так много контакта, как это возможно. Их тяжёлое горячее дыхание, срывающееся на хрипы, заполнило комнату. Микки опустил руку вниз, просовывая её между телами, и оттянул пальцами резинку чужих штанов. Чёрт-чёрт-чёрт. Дрожащая рука пробралась под бельё, находя, сжимая и потирая крепко стоящий член. Он был крупный, побольше, чем у него самого, и Микки криво оскалился: так и думал. Галлагер вздрогнул и, затравленно дыша, уткнулся лбом ему в плечо. На секунду Микки прошило осознанием того, как он неправильно и зазорно трётся о горячую плоть другого мужчины, но он не мог остановиться, не сейчас, и сжимал пальцы всё настойчивее. Секундная передышка, и чужая рука, непонятно как оказавшаяся внизу, со знанием дела прощупала, продавила по очертаниям член Микки сквозь штаны. Блядь. В следующий момент они, не сговариваясь, отстранились друг от друга, насколько это было возможно, и принялись остервенело сдирать только недавно надетые штаны. Микки справился быстрее и, цепляясь непослушными руками за ткань, поспешил помочь согнувшемуся в три погибели на скрипящем диване Галлагеру. Тот осматривал Микки с такой жадностью, будто пытался запомнить всё, что ему могут показать. От того, как его откровенно хотели, могло бы стать неловко, если бы Микки не ощущал то же самое обезоруживающее чувство в ответ. Наконец бельё беспорядочно улетело следом, и татуированные пальцы без раздумий сомкнулись кольцом вокруг чужого обжигающе горячего члена, на пробу начав движение туда-сюда. Йен коротко выдохнул сквозь зубы, запрокидывая голову назад, и тут же снова склонился над ним, наконец обхватывая член своими ёбаными длинными пальцами. Они начали двигать руками синхронно, не сговариваясь, и, блядство, как же было хорошо. Йен делал всё правильно, именно так, как нужно, будто прочёл его мысли. Чужая рука двигалась точно и крепко, сводяще с ума. И когда он замедлился, проводя круговыми движением под уздечкой и размазывая обильный предэякулят, Микки не мог не толкаться бёдрами навстречу, требуя больше и больше, но не забывая двигать рукой. Их члены соприкоснулись, Милкович жёстко выгнулся вперёд. Сильнее, ближе, глубже. Йен крупно вздрогнул и жарко, на выдохе простонал. От этого звука вдруг окончательно снесло крышу, остатки благоразумности поспешно покидали голову, оставался лишь пожар возбуждения. Рука с члена исчезла, заставив сбивчиво проматериться сквозь зубы. Какого?..       — Ты сможешь? — Йен смотрел ему в глаза заискивающе, умоляюще, его сорванный голос заставил сладкую жгучую страсть расползтись по низу живота. Микки будто било в лихорадке, когда он судорожно закивал и полез рукой за подушки. Попутно отброшенный в сторону второй стакан повторил судьбу первого, когда из глубин дивана дезориентированные пальцы вынудили жестяную банку вазелина. Йен даже не пропустил ни улыбки, ни удивления, когда судорожно выхватил её у Микки из рук и, открутив крышку, собрал полупрозрачную субстанцию на пальцах. Новый поцелуй вышел не нежным, судорожным и глубоким, мокрее, чем все предыдущие. Чужой язык будто доставал до глотки, сминал и толкал. Губы горели. Левой рукой он намертво вцепился в рыжие волосы, натягивая пряди и прижимая ближе к себе. Галлагер не уступал, они сталкивались зубами, чуть ли не вгрызаясь друг в друга. В этой драке проигравшими были оба. Микки застонал в чужой рот — зло, нетерпеливо, на грани сумасшествия, когда пальцы аккуратно, но настойчиво проскользнули меж разведённых бёдер. Галлагер был буквально везде, когда отчаянно целовал Микки то в губы, то, промахиваясь, в щёку, где-то под ухом, в шею, параллельно упорно работая пальцами. Две фаланги входили легко, не так уж давно Микки и сам этим занимался, но Йену нужно было больше и быстрее, чувство, что время вот-вот для них закончится, пульсировало в черепной коробке обоих, заставляя торопиться, несдержанно и резко толкаться навстречу.       — Нормально, — выдавил Микки через десяток секунд, отпихнув чужую руку в сторону. Судя по чужим размерам, подготовки явно нужно было больше, но ему было похуй. Член вновь дёрнулся от болезненного предвкушения, смазка обильно выделилась из устья. Быстрее, быстрее, быстрее, как же Микки, блядь, его хотел. Йен тем временем оперативно пристроился к его бёдрам, налитый кровью ствол мазал по бедру, когда он, переступив коленями по неудобной поверхности, последний раз поцеловал Микки. Его руки с напором, не щадя, сжимали чужие ноги, разводя их в стороны сильнее, освобождая себе место, и Милковичу, как никогда, хотелось завыть просто от этого. Наконец крупная головка с трудом и спешкой протолкнулась внутрь. Микки закрыл глаза. Внутри распирало всё больше, когда Йен, явно стараясь сдерживать себя и так же явно плохо с этим справляясь, брал его. Он нависал на ним, подминал под себя, вжимался всем телом — откуда только наглость взялась — и то, насколько неожиданно хорошо это было, сжигало изнутри. Микки было жарко. Огненное возбуждение бурлило по венам, в ушах стучало собственное сердце, дышать было нечем, а он только и мог, что, приоткрыв глаза, смотреть помутнённым взглядом на чужой напрягшийся пресс, на мышцы рук, поблёскивающие от пота. Йен двинулся назад, на половину длины, а затем вновь вперёд, уже резче, толкаясь неумолимо, жадно и попадая, наконец, в нужную точку. Член, до этого чуть расслабившийся, с новой силой прижался к животу, требуя разрядки. Микки подтолкнул ногой Галлагера сзади, и тот, поняв намёк, наконец-то начал толкаться как надо, жёстко и быстро. В попытке найти нужный темп он рвано двигался в узком проходе, хрипло и тихо постанывая, и этот звук отдавался в ушах Микки наравне с пошлыми и оглушающе громкими хлопками их бёдер друг о друга. Диван жалобно скрипел пружинами и качался, бился о стену. Спинка давила Микки в лопатки, но он не мог замедлиться, остервенело двигаясь к Йену в ответ. Галлагер рывком переставил ногу, чтобы упираться ею в пол и сильнее толкаться, движения начали набирать скорость, раз за разом он попадал по простате, подталкивая Микки к оргазму. Руки Йена тёрлись о его кожу горячо и требовательно настолько, что он почти забыл в моменте, где они находятся. Микки в спину впилась то ли пружина, то ли крышка от банки вазелина, но как же ему было похуй. Ему было хорошо, так охуенно хорошо, что он вслед за Йеном без собственного ведома позволил себе срывающиеся в хрип выдохи, подозрительно напоминающие полустоны. Напряжение внутри раскручивалось, ослабевало, заполнялось ощущением скорой разрядки, нарастающим и заполняющим собой всё его тело и мысли. Член внизу качался, дёргался, болезненно пульсировал и хлюпал смазкой, беспорядочно задевая тело Йена при особенно резких толчках. Капля пота упала с волос Йена куда-то на пыльную ткань рядом с его плечом. Микки вдруг сфокусировался на чужих полных наслаждения выдохах, на переливающихся в полутьме рыжих волосах, на бледном красивом лице, усыпанном веснушками, и, блядь, ладно, возможно, Йен выглядел, как педик, с самого начала, а ему просто не хотелось об этом думать. Он быстро опустил руку вниз и, совершив лишь одно смазанное движение по болезненно возбуждённому стволу, кончил, сжавшись изнутри. Пиздец, он продержался меньше, чем предполагал. Но, кажется, проблемой это не было. Йен глухо охнул, вздрогнул, вжавшись в него, навалился всем телом и, двинувшись последний раз, спустил следом с громким надсадным выдохом. Уши будто отложило. Он впервые заметил, как совершенно сбилось собственное мокрое дыхание, как грудная клетка Галлагера над ним тоже ходила ходуном. Их тела будто слиплись, рыжий не торопился подниматься с него, уткнувшись лицом куда-то в плечо, а у Микки не хватало силы воли его прогнать. От чужой кожи не хотелось отстраняться, а вот от ощущения биения сердца напротив, которое вдруг позволило ему осознать, как небезопасно всё это было, — вполне. Он не осознавал, насколько сильно напряжение и страх скручивали внутренности, душили до этого момента. Сейчас на их месте наконец появилась изнурительная, просто смертельная усталость, мышцы тянуло, кажется, во всём теле, но где-то в животе расползалось большим пятном тёплое удовлетворение. Он хотел спать. Йен наконец поднялся с него, покряхтев и откатившись на свою половину дивана. Он тоже выглядел изнурённым, когда, не скрываясь, оглядывал тело Микки со своего места. А потом как-то панибратски показал ему взглядом на пол. На полу острой угрожающей россыпью тускло отсвечивали осколки стаканов.       — Ну чё, теперь только из горла́, — предусмотрительно не опуская ноги на пол, апатично произнёс Микки. Йен справа, кажется, улыбался. Он лениво посмотрел на часы, всё ещё обхватывающие запястье: шесть часов утра. По-хорошему, им обоим нужно было в душ, а Микки ещё и срочно. Но они просто сидели в тишине, пока, стараясь не наступить на стекло, наконец-то не напялили одежду обратно. Галлагер, судя по мучительным попыткам не запутаться в штанинах, чувствовал себя таким же уставшим и деревянным, как и он. Осознав, что осколки сами себя не уберут, они потратили двадцать минут на поиски какой-никакой метлы для уборки импровизированного минного поля, и в итоге Микки просто задвинул это безобразие газетой под диван. Йен всё-таки первым хлебнул из горла граппы, и её пришлось у него гостеприимно забрать. А затем они открыли одно окно и долго молча курили, деля последнюю сигарету на двоих. Сквозь тучи с их бесконечным блядским дождём начинали пробиваться самые первые рассветные лучи дня, обещавшего им смерть. Микки уже позже, когда за Галлагером хлопнула входная дверь, вдруг понял, что ему на это было абсолютно похуй. Последней мыслью проскользнуло остаточное поддатое злорадство, что не ему сейчас после всего нужно было ещё добираться за три пизды до собственной квартиры. Ёбаный Галлагер.