Now you see me

Блэйд искренне считал, что лучшее изобретение Лофу — местная лапша. Ел бы ее и ел. Он отставил пустую миску, и Волк тут же пододвинула ему вторую. У Блэйда немедленно запотели эти его дурацкие бутафорские очки. Он уже было потянулся сорвать их, как Волк, не поднимая головы от планшета, сказала: — Только если спишь и видишь как бы осуществить мечту всех Облачных стражей. — Хочешь их? Забирай. Волк глянула на него: — Это не мои портреты здесь на каждом углу развешаны. Блэйда старательно замаскировали: Кафка покрасила ему волосы в пепельный какой-то временной краской, Волк притащила очки с напылением, которое меняет цвет глаз, поверх привычного танчжуана на него накрутили какую-то хламиду с капюшоном. Однако главным атрибутом его маскировки стала сама Волк, не изменившая ни своей жвачке, ни наряду. Долгоживущие, хорошо воспитанные старшие сыновья из богатых семей, как оказалось, не способны были устоять перед ее высокомерным равнодушием и коротенькими шортами. Волк игнорировала их с поистине королевским снисхождением. За столик принесли третью порцию лапши и чаю: — Госпожа, что-то еще? Все совершенно бесплатно, — пролепетал испуганный официант из лисьего народа. Волк лениво подняла голову. Рядом с прилавком топтался хозяин — очередной прилежный старший сын. Встретившись взглядом с Волк, он замер, покраснел, побледнел, уши у него встали торчком, мех распушился. — Все, чего захочет мой спутник, — Волк, сладко усмехнувшись, погладила Блэйда по рукаву. Официант выглядел так, словно ему только что подписали смертный приговор. — Еще лапши — и бульона побольше, — проинструктировал его Блэйд. Официант, дрожа, отошел. Зеленый чай нежно плескался в прелестной фарфоровой чашечке, наверняка раритетной. Волк подвинула ее Блэйду к самому локтю: — Мне ее разбить? — уточнил он на всякий случай. Волк хмыкнула: — Если не хочешь сперва попробовать чай. Тот был отменным. Хозяин лапшичной выглядел так, словно Блэйд потягивает чай у него прямо из сердца. — Что у нас за миссия? — спросил Блэйд. Они с Волк целый день шатались по праздничному предновогоднему Лофу, шумному, разноцветному, среди прилавков с книгами, прилавков с едой, с безделушками и украшениями, с предсказаниями, лавируя в толпе, словно бы исключительно состоящих из семей и пьяниц обоего пола. Блэйд терпеливо ждал инструктажа и его не дождался. — Наша миссия — развеяться, — Волк щелкнула пузырь жвачки. Обычно по ее лицу бродили разноцветные всполохи от игр, в которые она играла, но вот уже с полчаса, поворачиваясь к ней, Блэйд видел ровное белое свечение, отражающееся в ее глазах. Очевидно, она читала какую-то документацию, и ничего хорошего это не сулило. Блэйд давным-давно отвык лезть в чужие дела. Ему говорили, что делать, и он это делал, получая взамен рутину с четким расписанием и миссии, с которыми мог справиться. Он и хотел бы миссию, которая оказалась бы ему не по зубам… Но, насколько он слышал, Дань Хэн — не только он, но и весь коллектив Звездного Экспресса, улетел на Пенаконию. — А если на самом деле? — он почти физически чувствовал, с каким трудом ему дался этот лишний шаг в ее сторону. Волк пригасила свечение планшета. — Скажи-ка мне, Блэйди, — она взяла в руки чашечку, покрутила ее и отставила, — когда ты последний раз видел Дань Хэна голым? Блэйд задумчиво посмотрел в миску. Та была наполовину полна. Увы, ему больше не хотелось лапши. — Никогда, — ответил он, вежливо сложив палочки поверх миски. — А ты? Волк внезапно на него вытаращилась: — А мне-то зачем? — А мне? «И как бы я смог», — Блэйд понятия не имел, откуда в его голове взялась эта инородная, беспокойная мысль. Волк надула пузырь жвачки, задумчиво наклонила голову к плечу. — Про соулмейтов слышал? — не дождавшись ответа, она сунула ему планшет под нос. На экране под скучными и слишком мелкими буквами светились фотографии задниц, мужской и женской. На обеих в одинаковых местах чернели схожие родинки в виде сердечка. — Парные татуировки — и что. — Да нет же, — Волк закатила глаза. — На Сяньчжоу считается, что у людей, предназначенных друг другу судьбой, появляются одинаковые метки. Она взяла паузу. — И что? — снова спросил Блэйд. Волк повторила с досадой: — И они предназначены друг другу судьбой. Блэйд помолчал, пытаясь отыскать в этом сообщении смысл. — Как это связано с голым Дань Хэном? Настало время фейерверков: в темном небе со свистом распустились пушистые яркие искры — белые, красные, золотые. — Да ладно, — с циничной улыбкой сказала Волк, — все уже знают, что ваши судьбы связаны. Не только ваши, конечно, — кажется, это особенность Сяньчжоу, особый путь его пассажиров и их кораблей. Будь он живым в полном смысле этого слова, на «пассажирах» Блэйд бы поморщился: слишком бездушно и пошло для всех видов, выбирающих для жизни тот же Лофу. — «Все» — это ты и Кафка? И знают или предполагают? Волк скривила рот и промолчала. Его не волновали эти игры. — Подумать только — гадать на навигацию, — продолжила она невпопад. Блэйду этот разговор начал казаться бессмысленным. Он прислушался к себе. Мара в нем застыла, спеленутая Кафкой, точь-в-точь утес, которым он подавился. Вроде пока никаких трещин. — Итак, в чем состоит моя миссия? Найти Дань Хэна и раздеть его? Они с Волк смотрели друг на друга, облитые огнями фейерверка. В ее насмешливых и недобрых глазах бродили разноцветные отсветы. Блэйду надоело ждать ответа. — Он на Пенаконии. Лапша остыла, разбухла и выглядела неаппетитно. Когда еще Блэйд сможет ее поесть. — Нет, — сказала Волк. — Он задержался. Блэйду казалось, он потратил месячный запас слов на этот разговор. Ему хотелось быстро договорить и молчать затем две недели, ограничиваясь «да» и «нет». — Это не значит, что он на Лофу, — Блэйд старался приглушить голос, но празднующим любителям лапши было не до него. Волк молчала и покачивала ногой, обеими руками вцепившись в сиденье стула. — Каков шанс, что я его встречу? — Сто процентов, — Волк снисходительно ему улыбнулась. — Тебе стоит поверить в свою судьбу, Охотник за стелларонами. — Спасибо за угощение, — Блэйд сложил ладони в жесте благодарности.

***

Блэйд не воспринял ее слова всерьез, а она между тем оказалась права: они столкнулись с Дань Хэном.

***

— Ты знаешь, куда меня привел? — Дань Хэн провел рукой по ширме, обтянутой синтетической имитацией рисовой бумаги. На ней синтетические журавли, подпрыгивая в синтетическом танце, тянулись крыльями к не менее фальшивой синтетической луне. Шум из внешнего помещения проникал в комнату смутным однообразным шумом, с легкими всплесками смеха и песен. — В чайный дом, — Блэйд снял очки и моргнул. — Он же бордель, — закончил Дань Хэн. — Я знаю. Блэйд поискал, куда бы их положить и просто кинул в угол. — Это серая зона, здесь многолюдно и легко затеряться. — Надо же, тебе известны и такие места, — Дань Хэну хотелось, чтобы голос его прозвучал ровно, но ему самому почудилась в нем тревога. Блэйд посмотрел на него. Взгляд прямой и непонятный, как у собаки, вышедшей ночью из подворотни: то ли бросится, то ли нет. — Не знаю, — ответил он. — Координаты и пояснения мне скинула Волк. — И ты просто взял и пошел, — Дань Хэн хмыкнул. Взгляд Блэйда продолжал жечь ему лицо: — А ты за мной последовал. Он встал, повернулся спиной и принялся разматывать какую-то бесформенную полосу ткани, закрывшую ему голову и плечи. Его волосы оказались белыми. Наверняка маскировка, ничего необычного. Дань Хэн понял, что задержал дыхание и выдохнул. … Он узнал Блэйда с первого взгляда, со спины, в толпе, за долю секунды, за которую тот успел повернуть за угол. И опомнился только тогда, когда и сам повернул за тот же угол и столкнулся с Блэйдом лицом к лицу. Тот стоял, небрежно прислонясь плечом к стене, совершенно на себя не похожий — в какой-то темной хламиде, в очках в пол-лица — и лениво облизывал мороженое. — Привет, — поздоровался он. Неторопливый голос со знакомой хрипотцой. Дань Хэн никогда ни с каким другим его бы не перепутал. — Хочешь мороженое? И он действительно протянул Дань Хэну рожок. Молочная завитушка слегка подтаяла и потеряла форму. — Купил, когда увидел, что ты идешь за мной. Дань Хэн машинально лизнул мороженое, хотя ему и не хотелось, — холодное, вязкое и слишком сладкое. Блэйд внимательно следил за ним. — Зачем ты здесь? — слишком много напряжения в голосе. Блэйд коротко и невесело усмехнулся, приподняв левый уголок рта. — Я на миссии. В этот момент что-то грохнуло, с соседней крыши со свистом взвилась ракета, словно бы пытаясь долететь до самого купола космического корабля. Время официальных фейерверков кончилось, но жители Лофу явно намеревались продолжить веселье. На крыше заулюлюкали. Фейерверки распускались в небе с праздничными хлопками. Блэйд смотрел на них, по его неподвижному лицу скользили разноцветные отсветы. На мгновение Дань Хэну показалось, что Блэйд больше похож на статую, чем даже изваяние Верховного Старейшины. Последние искры фейерверков погасли, и в полумраке переулка кожа Блэйда стала казаться сумеречной и холодной, как вековые напластования снега на Ярило-VI. Что-то дзенькнуло. Блэйд достал откуда-то из хламиды телефон и, слегка повозившись, какое-то время что-то читал и перечитывал на экране, нахмурив брови. — Мне пора, — сказал он. Мороженое в рожке у Дань Хэна совершенно растаяло и протекло ему в руку. Блэйд приблизился: — Будешь доедать? Дань Хэн помотал головой: — Хочешь? Блэйд внимательно посмотрел на него, взял за запястье, наклонился и в единое движение вобрал мороженое в рот, смяв рожок. Дань Хэн почувствовал прикосновение губ к ладони и отдернул руку. Блэйд жевал быстро и на удивление жадно. — Это тоже будешь? — Дань Хэн показал ему испачканные пальцы. Ему казалось, любой должен был понять, что это сарказм. Блэйд просто вылизал ему ладонь. — Руку все равно хорошо бы помыть, иначе на ощупь будет липкая. — Из-за тонких и бледных губ рот Блэйда казался узким и маленьким, но, стоило ему облизнуться, и эта иллюзия немедленно исчезла. Шокированный, Дань Хэн потирал пальцы — они и впрямь продолжали склеиваться. Пауза. Блэйд смотрел на него сверху вниз, и это неожиданно оказалось неприятно. — Мне пора, — Блэйд поправил очки и отвернулся. «Сейчас он уйдет», — в каком-то странном онемении подумал Дань Хэн. — … Ты со мной? И Дань Хэн пошел за ним. Где-то на задворках, неподалеку от Аптекарского рынка, ему удалось рационализировать свой поступок: никакая информация об Охотниках за стелларонами и их миссиях не может считаться лишней, думал Дань Хэн, идя за Блэйдом. Тот шел так уверенно, как будто знал дорогу наизусть — и привел Дань Хэна в бордель. Они зашли через задний вход, возле которого дежурил единственный привратник. Тот бросил на них взгляд исподтишка, немедленно согнулся в раболепном поклоне, спрятав ладони в широкие рукава и наполовину закрыв ими лицо, и больше на них не смотрел. … И вот Дань Хэн здесь. Он еще раз прошелся по комнате, полупустой, если не считать двери в ванную, скрытой за искусственной деревянной панелью, кровати, ширмы и единственного кресла, которое занял Блэйд. — Мы кого-то ждем? Что за миссия? Он провел кончиками пальцев по ширме. — Раздеть тебя, — Блэйд сидел, подперев подбородок рукой. Его лицо, лишенное всяческого выражения, казалось вызывающе скучающим. Дань Хэну решил, он ослышался. — Повтори? — Миссия — тебя раздеть, — терпеливо повторил Блэйд. — Смешно, — ровно отозвался Дань Хэн. На самом деле шутка и впрямь показалась ему на редкость угарной. Ему захотелось ее поддержать. — Расскажи, — потребовал он, помялся, но все-таки сел на постель — больше было некуда. Чистоте местного пола он не доверял. Блэйд, вздохнув, принялся рассказывать о соулмейтах, метках и судьбе. — Хм-м-м… — Дань Хэн задумался. Ему никогда не приходило в голову разглядывать себя в зеркале дольше необходимого — зачем, если достаточно убедиться, что умылся, причесался и выглядишь подобающе? Дом Кандалов приучил его относиться к своему телу как к капризному инструменту, который требовал настройки и определенного ухода, иначе качество жизни может сильно упасть. С другой стороны, забота о теле по определенной схеме приносила свои плюсы — к ним Дань Хэн относил выносливость и способность сражаться. Если чему и оказались не способны его научить годы в заточении — так это смущению и стыду, привязанным к наготе. Жизнь его была такова, что он должен был быть готов в любой момент раздеться по приказу надсмотрщиков или лекарей, которые рассматривали его беспардонно, деловито и сухо, как предмет, выставленный в витрине. Таким образом в собственной наготе для Дань Хэна не было никакой неловкости. Он разделся, повернулся к Блэйду и развел руки. Тот смотрел на него, прищурившись, и по нему не было понятно, о чем он думает. Он встал, и алая полоска серьги у него в левом ухе качнулась, слишком яркая на фоне выбеленных волос. Блэйд приблизился. Он осматривал Дань Хэна очень внимательно: шею, плечи, живот. Заглянул в подмышки, оглядел изнанку локтей. — Расставишь ноги? Оказывается, Дань Хэн позабыл, каково это. Этот легкий дискомфорт, оставшийся в прошлом. Помедлив, он исполнил просьбу. — Пока что — парочка довольно старых шрамов, несколько обыкновенных родинок, две, довольно яркие, равноудаленные друг от друга — на внутренней стороне правого бедра. Могут сойти за примету при опознании, — уведомил его Блэйд. — Обязательно сообщу друзьям, — отозвался Дань Хэн. Блэйд, никак не отреагировав, поднялся и зашел ему за спину. «Как твоя мара?» — хотел спросить Дань Хэн, но лишь прикусил губу. — Тебя можно потрогать? — спросил Блэйд, и голос его и дыхание неожиданно оказались так близко, что у Дань Хэна по рукам побежали мурашки. — В пределах разумного, — сказал он, подумав. Блэйд дотронулся до его затылка, и прикосновение пропало. Дань Хэн стоял, вытянувшись, руки затекли, и считал поспешные удары своего сердца. Раз пообещал и получил разрешение — так трогай уже. Ничего не было хуже бессмысленного ожидания. Словно услышав его, Блэйд очертил его лопатку. — Здесь тоже ничего выдающегося, — голос его звучал скучно. — Мне написали, что такая метка должна как-то ярко выделяться, быть необычной формы или цвета. — Выглядеть как инициалы, — продолжил Дань Хэн. Блэйд обогнул его и еще раз осмотрел всего с макушки до пяток: — Вот и все. Дань Хэн сел на постель. Воздух в комнате был обыкновенной, комфортной температуры, но ему все равно захотелось завернуться в простынь. — Нет не все, — сказал он, — теперь ты. Блэйд посмотрел на него так, будто бы не услышал. — Это бессмысленно, — заметил он. — Как судьба может быть бессмысленной? — Дань Хэн сказал это, не поверив ни единому своему слову. — … И невзаимной. К его непередаваемому изумлению Блэйд кивнул и, помедлив, взялся за застежки танчжуана. — Зрелище может быть… неприятным, — предупредил он, помедлив, словно забыл последнее слово. Он очень быстро и как-то просто разделся, повернулся, и Дань Хэн понял, почему он назвал все это бессмысленным. На его теле было столько шрамов: больших и совсем крошечных, выпуклых, плоских и нитеобразных, что, даже если на нем где-то и была какая-то метка — ее давным-давно не осталось. — Ну как? — спросил Блэйд, наклонив голову. Дань Хэн понял, что встал и подошел, только когда едва не уткнулся в Блэйда коленом. Блэйд оказался крупнее и выше. Дань Хэну пришлось откинуть голову, чтобы заглянуть ему в лицо. — Завораживающе, — признался он честно. Блэйд дышал, и вязь его шрамов двигалась, как живая. — Можешь трогать, — сказал он глухо, и Дань Хэн воспользовался предложением. … Он никогда ни к кому не прикасался — так. Его опыт восприятия собственного тела внезапно оказался полной ложью. Шрамы Блэйда скользили под его ладонью, такие разные, то широкие, то сужающиеся в незаметные тонкие росчерки. Блэйд был теплый и дышащий. Дань Хэн попытался представить, какой была эта кожа — когда-то очень светлая, нетронутая, и понял, что это без сомнения прекрасное, почти идеальное прошлое ему не интересно. — Закончил? — спросил Блэйд, и Дань Хэн осознал, что уже какое-то время стоит, уложив ладонь ему между лопаток, и глядит, как она смотрится поверх всех этих шрамов, точно ожидая, что те сейчас вдруг возьмут и перекинутся ему на руку, сшив его и Блэйда. Он молча убрал ладонь. Он ожидал, что Блэйд немедленно оденется, но тот подошел к креслу и уселся в него как был — обнаженный. В тускловатом желтом свете лампочки тени, расчертившие его лицо, казались на редкость усталыми. — Давай переспим, — предложил Дань Хэн и добавил, — надо быть полным глупцом, чтобы не рассмотреть в этом всем приглашение. — Ты часто таким занимаешься? — Блэйд заправил белую прядь за ухо. Дань Хэн глубоко вздохнул и задержал дыхание, пока в легких не запекло: — Никогда. — Надо же, — Блэйд усмехнулся, — и я тоже. Он встал. Дань Хэн знал свое тело и то, каким оно стало после тренировок и правильного питания. Блэйд был такой же — ничего лишнего, только ясный рисунок мышц под кожей и шрамами на этой коже. Его нагота выглядела правдивой и угрожающей. Дань Хэн подошел и обнял его. Блэйд смотрел, подняв брови, словно бы от удивления, и лицо его впервые смягчилось. Дань Хэн, приподнявшись на цыпочки, поцеловал его. Они оба ничего не умели, но никто никому не откусил язык и не наставил шишек, и Дань Хэн решил считать это успехом. Они дошли до кровати и легли в нее — Дань Хэн с левого края, Блэйд — с правого, и начали друг друга трогать. Дань Хэн гладил шрамы на груди Блэйда с жарким и стыдным чувством: он будто впервые попробовал наркотик, тут же на него подсел, и теперь удовлетворял свою новую сладкую зависимость. Блэйду, судя по всему, понравились его волосы. Он запустил ладони в пряди на затылке у Дань Хэна, ерошил их, спускаясь прикосновениями до плеч и обратно, целовал его в лоб. Дань Хэн попытался вспомнить о том, что Блэйд — убийца, одержимый марой, которого убивал он сам — и неоднократно. Вспомнил, и дрожь возбуждения прошла у него по позвоночнику: он осознал, что часть шрамов на Блэйде — оставлены им. Этот или, может быть, этот. Он поцеловал один из них: кривой и изогнутый, на груди у Блэйда. В самое сердце. — Что дальше? — Блэйд смотрел, прикрыв веки. Дань Хэн заметил, что оба они одинаково дышат — глубоко и размеренно, как люди, привыкшие к тренировкам. У них обоих стояло. Дань Хэн с любопытством потрогал член Блэйда: довольно крупный, налившийся и неожиданно темный на фоне его бледной кожи. — Не знаю, — сказал он. — А что ты предлагаешь? Хочешь что-нибудь куда-нибудь засунуть? — Слишком много мороки, нет? — помедлив, Блэйд вернул ему прикосновение, и это неожиданно оказался пронзительный и яркий опыт. Удовольствие ударило Дань Хэна кулаком в лицо. Он откинул голову и застонал, сам себя немного испугавшись. Он понял, что зажмурился, и моргнул. Блэйд смотрел на него, и глаза его по-волчьи горели. Он потянул Дань Хэна на себя и перевернулся вместе с ним, вдавив его в простыни. — Ты тяжелый, — Дань Хэн едва мог дышать. Блэйд, слегка оскалившись, прижал его ладонь себе к груди. От его светлых волос горьковато пахло какой-то искусственной краской. — Мне понравилось, — Блэйд наклонился и поцеловал его в висок. — Может и правда заморочиться?.. Дань Хэн завозился, устраиваясь, обнял Блэйда за шею, развел ноги, распределяя вес. — Подрочи мне, — выдохнул просьбу Блэйду прямо в лицо. Тот ищуще вгляделся в него, приподнялся, просунув ладонь между их телами. О да. Дань Хэн, закусив губу и зажмурившись, откинул голову. Блэйд неумело дрочил его член, но Дань Хэну казалось, словно он выглаживает его целиком, размазывая по коже чистейшее удовольствие. Горячие солнечные волны прокатывались по нему от паха до самой макушки. Дань Хэн застонал и понял, что подмахивает. — Еще, — потребовал он, облизнувшись. Блэйд пристально смотрел ему в лицо неподвижным и оттого страшным взглядом потемневших алых глаз. Дань Хэн был готов к тому, что он что-то скажет или потребует чего-то взамен, но он лишь сомкнул удивительно ровные, густые ресницы, наклонился и поцеловал Дань Хэна сдержанным суховатым поцелуем. И продолжил его гладить — еще, и еще, и еще. Дань Хэн стонал, дрожал и извивался, даже не вспоминая о достоинстве, неторопливо опускаясь на самое дно золотистой предоргазменной трясины. Он не почувствовал, как кончил, захлебнувшись удовольствием, которого прежде не испытывал. — Просто у меня это впервые, — сказал он Блэйду смущенно, отдышавшись. Ему отчего-то было не по себе и хотелось оправдаться. Блэйд посмотрел на него, медленно моргнул. Он полулежал, опираясь на локоть, мышцы предлечья напряглись, серьга краснела в белых волосах кровавым мазком. Он протянул Дань Хэну испачканную ладонь. — Немного похоже на растаявшее мороженое, но совсем не оно, — сказал он, неловко улыбнувшись. Они оба перевели взгляд на пах Блэйда. Его член выглядел болезненно напряженным, твердый, перевитый выпуклыми венами. Дань Хэн приподнялся и сел. Руки подрагивали, он чувствовал себя почти пьяным. Он провел по члену Блэйда — неожиданно нежная кожа. Наклонился и попробовал взять его в рот. — Перестань, не надо, — Блэйд осторожно оттолкнул его и смущенно добавил, — тебе не идет. Дань Хэн мгновение подумал, а затем просто откинулся на подушку: — Ну тогда… Объяснять не было сил, и ему пришлось потратить какое-то время, чтобы Блэйд понял, чего он хочет, и сел ему на бедра. Дань Хэн прижал его член к животу и погладил. Он понятия не имел, что делать. Блэйд посмотрел на него, склонив голову к плечу. Черты лица заострились, он казался голодным. — Погоди. Снова смена положения. Блэйд положил себе на плечо соединенные ноги Дань Хэна, прижался щекой к лодыжкам: — Вот так. Дань Хэн почувствовал скольжение его члена между бедер. Он попробовал приподняться — ему было интересно, как это выглядит — но сил не было, и он снова упал на подушку. Блэйд трахал его бедра, приоткрыв рот и, пожалуй, слишком сильно сжимая его колени. Лоб его разгладился, лицо стало каким-то почти бессмысленным. Глубокие частые вздохи были такими же насыщенными, как и голос. Дань Хэн поежился: ему казалось, он чувствует их, как нечто невидимое, но вещественное, оставляющее следы на коже. В какой-то момент Блэйд вонзил в него взгляд, пристальный, пожирающий и жестокий, и застонал. Дань Хэн понял, что он близок к оргазму, положил ладони ему на талию, глубже вжал его в себя и напряг бедра. Блэйд кончил, оскалившись и оставив ясные отпечатки пальцев у Дань Хэна на голени. — Когда мы должны уходить? — у Дань Хэна слипались глаза. Блэйд принес из ванной какую-то емкость с теплой водой, и теперь задумчиво и неторопливо вытирал Дань Хэна влажным полотенцем. Каждое прикосновение пробуждало в нем золотистую рябь, напоминающую о пережитом удовольствии. — Я — уже скоро, — отозвался Блэйд. — Если хочешь, можешь поспать. Комната забронирована до утра. Дань Хэн повернулся. Блэйд сидел спиной к нему, широкая спина, шрамы. Дань Хэн притронулся к ним на прощание и так и уснул, не отнимая руки.

***

Волк ждала его у пиратского челнока, спрятанного в заброшенном углу Порта Звездочета Навалии. Никто кроме них сюда не сунулся бы: Блэйду по дороге пришлось расправиться с целым отрядом чумных, зараженных марой. — Ну что, нашел знаки своей судьбы? — Волк тыкала в экран с такой силой, что слышен был стук ногтей. — Нет, — ответил ей Блэйд. Волк наконец-то взглянула на него, внимательно осмотрела и поджала губы: — Какой ты скучный. Она поправила бант на хвосте и взошла на трап. — Ну и пожалуйста. Они взлетели. Блэйд смотрел, как проваливаются вниз огни праздничного Лофу и думал, что, наверное, дураки те, кто ищет знаки у себя на теле и у других. Потому что только полнейших дураков судьба может жалеть настолько, чтобы оставлять для них настолько явственные подсказки. Ни себя, ни Дань Хэна Блэйд дураками не считал. Их связь была настолько очевидной и бесспорной, что он и в своих поисках не стал усердствовать: не осмотрел пятки Дань Хэна и не пытался найти отметину у него под волосами. Все это незачем. … Это же так просто — обоюдная судьба отнюдь не гарант постоянного счастья (тот смысл, который, насколько он понял, подразумевали все слащавые песни Сяньчжоу о предназначенных). Скорее наоборот. Он прикрыл глаза и поморщился: за это время кокон мары в нем весь пошел трещинами. Скоро ему опять понадобится Кафка. Что же. Он погладил себя по груди, как гладил его Дань Хэн, и подумал с тягучим горьковатым смирением: «Ему хотя бы понравились мои шрамы».