кис-кис, падик

⚣

— Эй, на что ты там смотришь? Антон прислоняется к стене, ощутив на руках ту знакомую прохладу бетона. Его взгляд всё равно прицельно направлен на Арсения, но вот его мысли начинают плыть. Он скрещивает руки на груди, нервно щурясь, когда замечает, что тот зафиксировался на стене. Арсений не двигается, его глаза полуприкрыты, губы слегка приоткрыты, как будто он что-то вспоминает, а эта тишина заставляет нервничать. — Следы твои, — отвечает Арсений. Голос его хриплый, будто сорвался. И это не просто слова. В них столько странного. Он как будто сомневается в чём-то. — А ты, походу, не помнишь. Антон морщится. Он пьян, но не настолько, чтобы забывать, что происходило прошлой ночью. Слишком многое оставило следы. Подъезд, его обшарпанные стены, застарелая сырость, разбавленная спиртом. Эти царапины, остатки сигаретных ожогов… Всё, что они оставили, по сути, в том числе и себя. — Отвали, — фыркает Антон, пытаясь скрыть растерянность. Голос звучит неуверенно. — Да, мы пьяные были, и царапали. Ну и что? Арсений молчит, но его пальцы начинают медленно касаться стены, будто он хочет почувствовать что-то, чего не может найти словами. Его лицо — только профиль, чёткие скулы, резкая линия челюсти, а губы при этом остаются неподвижными. Его взгляд поглощает всё вокруг. Антон вдруг ощущает, как это молчание начинает давить, как этот момент будто растягивается на минуту, на две. Он отворачивает взгляд, снова возвращая его на руку Арсения, по которой теперь можно прочитать всё, что происходит с ним. Этот жест, будто Арсений ищет что-то, что он сам не может увидеть. — В падике на стенке имена свои, — говорит Арсений, кивая на следы, но в его голосе есть какой-то странный оттенок. Он смотрит прямо на Антона, как будто ожидает, что тот ответит. Антон чувствует, как его сердце стучит быстрее. Он хмурится, всё ещё не осознавая, что это ощущение не проходит. — Ну да, — отвечает он с трудом. Глоток воздуха выходит слишком резко. Он пытается вернуть свой контроль, но оно не выходит. Это всё-таки не просто следы. Это что-то большее. Он помнит. Всё помнит. Как Арсений протянул ключ с улыбкой, как их пальцы, чуть дрожащие от алкоголя, оставляли неровные буквы на стене. Как он сам, собравшись с силами, впервые открыл свои чувства в эту странную ночь. Но говорить об этом… это сложно. — Да, я в хлам накидался, не говори, — Антон старается скрыть нервозность, как-то сгладить ситуацию. Но даже его слова кажутся нереальными, когда он пытается воспроизвести их. Арсений резко поворачивается, и взгляд его становится ледяным, а в глазах появляется что-то странное, почти пугающее. — А ты мне первым признался тогда в любви. Слова словно змея скользят прямо в живот, перехватывая дыхание. Антон не может сразу отреагировать, ощущая, как его грудная клетка сжалась. — Эй, — он нервно смеётся, но смех выходит слишком напряжённым. — Ты гонишь. Арсений спокойно и даже слегка насмешливо смотрит на него. — Завали, — коротко отвечает он. Его голос стал немного легче, но всё равно в нём слышится тяжесть. Тишина. Она будто склеивает их вместе. Весь подъезд начинает казаться застывшим. В ушах — только этот звенящий момент, который доходит до самого сердца. Где-то на верхнем этаже хлопает дверь, по лестнице проходят шаги. Всё это настолько отдалено, и в то же время всё становится близким, сосредоточенным только на них. — Тебе всё показалось, — наконец выдавливает Антон, но его голос слегка дрожит, и он сам чувствует, как он теряет уверенность. — Это… это алкоголизм! Арсений не отвечает сразу. Он просто смотрит. Его губы едва приподняты, будто он что-то знает, и его взгляд просто пробивает Антона насквозь. — Конечно, — только и говорит он, но в его голосе есть что-то уверенное, и это словно заставляет Антона сжаться внутри. Арсений делает шаг вперёд, ещё один, и вот теперь он совсем рядом, и это настолько близко, что Антон чувствует его дыхание. Ближе, чем он ожидал. Его пальцы начинают нервно подёргиваться, он почти не может в это поверить. — Значит, показалось? — переспрашивает Арсений, и его голос теперь как-то тянет за собой. Антон сглатывает. Ему трудно выдохнуть, сложно сосредоточиться. Что-то тянет его к этому, но и страшно. Его мысли, как всегда, начинают путаться. — Ну… — едва выдавливает он, а голос кажется странно чужим, чужим даже для него самого. — А если я повторю? — спрашивает Арсений, уже не просто провоцируя, а заставляя каждое слово казаться ощутимым. Антон еле-еле сглатывает. Его дыхание сбивается, а пальцы, до этого сжимающиеся в кулаки, теперь хотят убежать, но остаются на месте. Он не может отвести взгляд. — Ты серьёзно? — едва шепчет он, но голос его вдруг кажется чужим, почти бессильным. Арсений не ждёт ответа. Он наклоняется, а Антон, будто потеряв контроль над собой, замерзает. Губы Арсения касаются его губ — нежно, но настойчиво, как нечто важное, нечто, что требует понимания. Его дыхание, горячее и плотное, проникает в Антона с такой силой, что тот не может сдержаться. Всё, что было до этого, теряет значение. Время останавливается. Антон, словно под гипнозом, отвечает на поцелуй, его руки непроизвольно тянутся к его плечам. Всё вокруг растворяется, остаётся только их два тела, только они.