Can you kiss me more?

Минхо сидел на кухне, обхватив ладонями тёплую кружку кофе. Но вкус был пустым, а горечь не бодрила, а только напоминала о какой-то неуловимой пустоте внутри. Вчера после ужина Сынмин ушёл, сославшись на срочные дела, и больше не объявлялся. Ни звонка, ни сообщения. Минхо хотел списать это на усталость или занятость, но внутри росло ощущение, что что-то пошло не так. На кухню с грохотом ввалился Чанбин — в шортах, с рюкзаком через плечо и в отличном настроении, будто сегодняшний день был началом отпуска, а не его концом. — Всё, ребята, план на день — максимум прогулок и минимум страданий! — бодро объявил парень, открывая холодильник. Следом за ним в кухню заглянул Феликс. Он уже не хромал, гипса не было, и хоть движения ещё выдавали осторожность, в глазах снова мелькала искра жизни. Минхо поднял взгляд, заметив это, и приподнял бровь: — Ты снял гипс? — Я пытался его отговорить, — вмешался Хенджин, входя следом и опускаясь на стул с видом измученного родителя, — но он сказал, что пиздец как чешется — и больше я ничего не мог с этим поделать. Феликс пожал плечами с невинной улыбкой: — Я просто выбрал между чесоткой и болью. И, честно говоря, оно того стоило. Чанбин хмыкнул, доставая йогурт: — Понимаю, гипс это просто пытка, особенно в жаркое время. Минхо тихо усмехнулся, но мысли всё равно не давали покоя. Где сейчас Сынмин? Почему так внезапно исчез? И почему внутри нарастало чувство, будто что-то не договорено?

***

Город шумел, дышал, жил своей яркой жизнью. Узкие улочки старого центра Рио, залитые солнцем, были полны голосов, ароматов и движения. Воздух пах морем, уличной едой и восторгом туристов, спешащих за впечатлениями. Феликс шёл впереди с телефоном в руках, пытаясь разобраться в карте и одновременно не потеряться в толпе. — Нам нужно свернуть вот туда, — он махнул рукой куда-то в сторону торгового ряда, — и через пять минут будет смотровая площадка! — Так ты у нас теперь главный навигатор? — усмехнулся Минхо, догоняя его. — А ничего, что ты недавно гипс снял? — Я сказал, что чесалось, а не что я при смерти, — отозвался тот, не отрывая взгляда от экрана. Позади них Хенджин с серьёзным видом настраивал фотоаппарат. — Окей, встаньте рядом с этим киоском. Чанбин, не жуй! — Хван щёлкнул несколько кадров и махнул рукой. — Готово. Следующая остановка — у стены с граффити! — Мы вообще гуляем или участвуем в фотосессии? — проворчал Чанбин, вытирая руки о шорты. Он тут же переключился на английский, чтобы подшутить над американской парой, проходившей мимо, вызвав их смех и короткий разговор о погоде. Затем снова вернулся к своим: — Слушайте, тут какие-то ребята рассказали, что дальше по улице будет выступление уличных музыкантов. Погнали туда! Они шли дальше, болтая, смеясь, фотографируя друг друга на фоне разноцветных домиков, пальм и бесконечных лестниц, украшенных мозаикой. Где-то там, на высоте, виднелась статуя Христа, а где-то рядом звучала самба в исполнении уличных музыкантов. Минхо шагал рядом с друзьями, позволяя себе впервые за время прогулки просто быть в моменте. Без мыслей о Сынмине, без внутреннего напряжения. Парень смеялся, позировал на фото, подшучивал над Хенджином, когда тот устраивал очередной кадр “всё для Инстаграма”, и даже позволил Чанбину затащить себя на короткий танец с пожилой танцовщицей прямо посреди улицы. На какой-то момент всё действительно стало легче. Чуть к вечеру, после того как посмотрели всё, что можно было смотреть и сделали всё, что можно было сделать, они, немного уставшие, побрели по улице, любуясь на красивый закат. Небо окрашивалось в тёплые оттенки оранжевого и розового, ветерок приятно колыхал пальмы, а город начинал потихоньку зажигать огни вечерней жизни. — Бедные мои ноги, — ноюще усмехнулся Феликс, отдуваясь. — Я в жизни столько не ходил. — Зато столько фоток сделали! — Хенджин с довольным видом листал снимки на своём фотоаппарате. — Вот, смотри, Минхо! На этой ты даже не выглядишь как будто тебя заставили сфотаться! Минхо скользнул взглядом по экрану и хмыкнул: — Это потому что я красивый. — Не знаю как вы, ребята, но я сейчас настолько голоден, что могу одного из вас съесть, — проворчал Чанбин, уставившись в телефон в поисках еды. — Есть хочу ужасно. — Можно посетить местную кухню какую-нибудь, — предложил Минхо, бросив взгляд на уютный переулок с мерцающими вывесками. — Только не ресторан на крыше, как в прошлый раз, — скривился Феликс. — До сих пор не понимаю, за что мы столько заплатили. — За романтический вид, Ликс, — мечтательно протянул Хенджин и прижал руку к груди. — Романтический вид моих опустевших карманов, — буркнул Феликс и ссутулился. Они свернули в боковую улочку, где в воздухе висел запах жареного мяса, хлеба и чего-то острого. Местные торговцы уже начинали складывать свои палатки, но рестораны и кафе только-только просыпались к вечернему наплыву гостей. — Вот это место выглядит многообещающе, — кивнул Чанбин на небольшой ресторанчик с яркой вывеской и тёплым светом в окнах. — У него рейтинг 4.9, и отзывы — сплошные восторги. — Только если порции будут не как у птичек, — фыркнул Минхо. Под дружный смех они зашли внутрь. Атмосфера была уютной: свисающие лампочки, деревянная мебель, аромат приправ и сковородок. В углу тихо играла местная музыка. Они заняли столик у окна, сделали заказ и, наконец, откинулись на спинки стульев, позволяя себе немного расслабиться. — Кстати, вылет завтра утром, да? — спросил Чанбин, скучающе оглядывая интерьер и улицу за окном. — В шесть утра, — простонал Хенджин и откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. — Придётся вставать в четыре… минимум. — Зато в самолёте выспишься, ой, столько лететь, — Феликс зевнул, потянувшись, и уставился в окно, где напротив загорались гирлянды в уличных кафе. — Мне нужна будет минимум неделя отдыха после этого отдыха, — проворчал Чанбин и потянулся, громко зевая. — Да, да, хочется ещё пару дней просто лежать дома и ничего не делать. Но этот старый хрен вряд ли позволит, — Хенджин криво усмехнулся, вспоминая своего начальника. — Сразу начнётся: “Хенджин-ши, у нас завал, срочно нужно закрыть проект!” — Зато у тебя есть хотя бы проект, — фыркнул Феликс. — Меня, наверное, скоро уволят за мои вечные проблемы с отделом кадров. Зря я с ними поругался перед отпуском. — Тогда поедешь жить ко мне, — пожал плечами Хенджин. — Будем работать в кофейне у моей тёти. — Серьёзно? — удивился Феликс. — Ну, нет, — Хенджин рассмеялся. — Но звучит мило, да? Минхо всё это время молча сидел, изредка кивая или усмехаясь. Его взгляд скользил по лицам друзей, по интерьеру кафе, по улицам за стеклом. Слишком быстро всё подходило к концу, и от этого хотелось растянуть каждый момент, вжаться в него, как в одеяло. Он ещё не знал, хочет ли что-то менять, но уже точно знал, что отпуск закончится, а что-то внутри — нет. Официант в этот момент приносит заказ: ароматное фейжоада с копчёной колбасой, тарелка с паштель — хрустящими пирожками с сыром и мясом, и большая миска с мукуека — тушёной рыбой в кокосовом молоке и пальмовом масле. Еда благоухала, вызывая аппетит у уставших туристов. — Боже, это восхитительно, — сказал Хенджин, зачерпывая ложкой густую рыбу. — Чанбин, пробуй, ты отвалишься. Но Чанбин замер с ложкой на полпути ко рту, смотря через окно. — Эй… Это что, Ким Сынмин? — спросил он тихо, нахмурившись. Феликс, не поднимая глаз от тарелки, ответил: — Не удивлюсь. Он же местный. Может, просто решил перекусить. Минхо всё ещё не замечал, о чём речь, пока Чанбин не кивнул в сторону улицы. — Вон в том кафе напротив, за окном. Белая рубашка, чашка в руке. Минхо обернулся. За стеклом соседней кафешки он действительно увидел знакомый силуэт. Сынмин сидел один за столиком у окна, откинувшись назад и неспешно потягивая кофе. Минхо удивился — тот не писал и не звонил весь день, а теперь, оказывается, просто… сидит напротив. — Что он там делает один? — пробормотал Хо, ощущая, как внутри поднимается странное чувство — смесь обиды и недоумения. — Может, он просто не хотел навязываться, — предположил Хенджин. — Или… не знаю, ждал кого-то? Минхо продолжал смотреть в окно, но в следующую секунду его сердце сжалось: к столику подошла женщина — элегантная, в платье и с теплой улыбкой. Рядом с ней два мальчика — близнеца. Хо сразу узнал их, те самые мальчики на самокатах, с черными кудрявыми волосами. Они подбежали к мужчине и обняли с обеих сторон, улыбаясь и что-то рассказывая. Ким ласково потрепал их за волосы и чмокнул каждого в щечку. Затем посмотрел на женщину, улыбнулся, обнял её за плечи и поцеловал в губы. Минхо отвернулся и почувствовал, как внутри всё резко затихло. — Ахуеть, — присвистнул Чанбин, останавливаясь на полуслове. — Что… Феликс тихо выдохнул, уже не притрагиваясь к еде. — Хо, может, это не то, что ты думаешь. — А что я думаю? — резко спросил Минхо, но тут же отвёл взгляд, сглатывая. — Я сам не знаю, что думаю. — Похоже… это его семья? — проговорил Хенджин, морща лоб. — Или… бывшая? Может, бывшая жена и дети? — осторожно предположил Чанбин. — Но выглядит будто они семья. Всё… слишком тепло. Минхо застыл, но ненадолго. Парень вернул взгляд на тарелку и спокойно продолжил есть, словно ничего не произошло. Ни одна мышца не дрогнула, голос был ровным: — Забудьте, это уже не имеет смысла. Но ложка в его руке сдавала его. Она чуть дрожала, пока он доносил её до рта. — Мин…, — тихо начал Феликс. — Всё в порядке, — прервал тот, не поднимая глаз. — Доедим и пойдём. Нам рано вставать. На лице Минхо была невозмутимость, почти ледяная. Но внутри уже бушевала воронка. Парень не знал, что именно только что увидел — правду или недоразумение. Но какой-то щелчок, похожий на трещину, уже отдался в груди. Прошло около получаса. Еда давно была доедена, разговоры за столом стали легче, кто-то шутил, кто-то пересматривал фотографии на телефоне, и атмосфера постепенно сбивала напряжение. Только Минхо почти не участвовал. Он всё ещё чувствовал на себе чужое присутствие — словно Сынмин сидел не за столиком напротив, а прямо здесь, только с кем-то другим. Минхо снова бросил взгляд в окно. Те всё ещё были там. Дети ели мороженое, заливались смехом, а Сынмин и женщина напротив разговаривали, как будто весь остальной мир исчез. Их взгляды мягкие, даже нежные. Казалось, они держатся за руки, но точно было не разглядеть из-за рамки окна. Однако ощущения было достаточно. «Вот же урод», — пронеслось в голове. Рука на колене непроизвольно сжалась в кулак. Горечь расползалась изнутри, перемешиваясь с чем-то почти физически ощутимым — как будто его тошнило от мысли, что он всё это время был не просто в стороне от чьей-то жизни, а третьим в чужой семье. Словно пазл сложился. Отстранённость, уклончивые ответы, внезапное исчезновение — всё обрело пугающую ясность. Минхо отвернулся от окна. Губы сжались в тонкую линию, глаза помрачнели. Он уже принял решение. Сынмин останется здесь. В этом городе. В этом вечернем кафе, за тем столиком, среди детей и красивых улыбок. А он, Минхо, улетит. Улетит с этим знанием и сделает всё, чтобы оставить это за спиной. Это был просто неправильный роман. С хорошей погодой, красивыми видами, и плохим, горьким концом.

***

В тот же вечер, когда небо над Рио окрасилось в темные тона, они собрали вещи в коттедже и вернулись в свой первый отель. Решение было простым и практичным — оттуда проще добраться до аэропорта. Их гид, вероятно, уже давно сбился со счёта, пытаясь понять, где они и чем занимались всё это время, но теперь всё снова шло по плану. Сынмин так и не написал. Ни одного звонка. Ни сообщения. Ни даже смайлика. Как будто исчез. И Минхо не ждал. Он уже всё для себя решил: вычеркнул Сынмина из этих каникул и из своей жизни. Решил оставить в памяти этот отпуск не как неудачную драму, а как красивую, беззаботную главу — со смехом друзей, с ночными разговорами, с морем, мангалом, фотографиями, жарким солнцем и лёгким ветром. Это был всего лишь временный роман. Курортное притяжение. Иллюзия. И пусть так и останется. Ли не собирался устраивать сцену, не хотел разрушать чью-то семью. Не собирался разносить эту историю в клочья только потому, что у него заболело сердце. Если у Сынмина была хотя бы капля совести — он сам всё осознает. Осознает, насколько глупо и жестоко поступал, обманывая женщину, с которой сидел в том кафе. На рассвете, когда город ещё спал, они проснулись. Сонные, не выспавшиеся, но уже с настроем на дорогу. Минхо помог Феликсу донести рюкзак, Хенджин с трудом боролся с желанием уснуть стоя, а Чанбин искал глазами кофе ещё до того, как сели в автобус. Гид встретил их у входа, будто ничего не произошло — как будто они и не исчезали на несколько дней в другую реальность. Полтора часа дороги до аэропорта. Паспортный контроль прошёл на удивление быстро. В зале ожидания царила тишина — от усталости никто не разговаривал. Как только они сели в кресла самолёта, почти все мгновенно отключились. Минхо тоже закрыл глаза. Он не спал. Просто пытался отключить всё ненужное — воспоминания, разочарование, чувства, ставшие никому не нужными. Особенно ему самому. Ли не собирался везти их с собой домой.

***

Корея встретила их привычной суматохой: громкие объявления в аэропорту, спешащие люди в пальто, запах горячего кофе и мороза в воздухе. Слабые лучи зимнего солнца пробивались сквозь серые облака, и казалось, будто сама страна находилась в спячке после тёплых, ярких, тропических красок. После яркого солнца Рио, щебета птиц и солёного ветра с океана, всё казалось будто обернулось в серый фильтр. Даже небо здесь было другим — холодным, как лёд. Парни разъехались по домам, обещав списаться позже. Минхо, поднявшись по ступенькам своего подъезда, открыл дверь в знакомую, но отчего-то чужую квартиру. Она встретила его тишиной и прохладой, несмотря на включённое отопление. Казалось, стены и воздух успели забыть его тепло. Приняв горячий душ, Минхо завернулся в старую, уютную толстовку, сел на диван и включил телевизор, где крутили очередное шоу с айдолами. Яркие декорации, фальшивые улыбки и весёлые крики ведущих звучали неестественно — слишком громко для этого тихого вечера. Но всё-таки отпуск был хорошим. Он отдохнул от работы, отключился от рутинной суеты, увидел океан, загорел, насмеялся с друзьями и пережил что-то живое, что-то настоящее. Пусть оно и закончилось. Минхо не хотел думать о Сынмине. Он искренне не хотел. Но стоило закрыть глаза, как в голове всплывал голос, улыбка, прикосновения. Всё это вызывало не тоску даже — отвращение. К себе. За то, что позволил себе влюбиться. За то, что поверил. За то, что до сих пор чувствовал.

***

Минхо сидел за столом, глядя на экран ноутбука, где среди десятков вкладок и таблиц пытался выудить суть задачи, присланной начальством. Стопка бумаг рядом наваливалась словно физически, напоминая о реальности, которая навалилась сразу после отпуска. Рядом кто-то тихо чавкал булочкой, кто-то стучал по клавишам. В коридоре звенел телефон. Всё как всегда. Иногда коллеги по привычке бросали в его сторону дежурные фразы: — Ну как там, в Рио? — Загар отличный, видно, что отдыхал! — В следующий раз бери меня с собой! Минхо кивал, иногда улыбался. Говорил, что было хорошо, что действительно отдохнул. Но в груди всё еще будто пустовало. Феликс, сидящий за столом напротив, выглядел не лучше — с припухшими глазами, сутулой спиной и кофе, который он просто держал в руках, не делая ни глотка. — Я не помню, как вообще печатать и делать таблицу, — прошептал Феликс, вглядываясь в монитор. — Я забыл как открывать новую папку, — подыграл ему Минхо, и оба коротко хмыкнули. Наверняка Чанбин с Хенджином сейчас так же тупят этажом ниже, разглядывая экраны, будто впервые видят интерфейс. Минхо представил, как Чанбин стучит пальцами по столу в такт своему раздражению, а Хенджин морщит лоб, надеясь, что таблицы сами соберутся в отчёт. И вроде всё вернулось в привычный ритм… но почему-то внутри не было ощущения возвращения. Только лёгкая оторванность — будто он остался где-то на том тёплом берегу, среди закатов и шёпота чужого голоса.

***

В саду пахло жареным мясом, дымом и смехом. На столе ещё стояли недопитые бокалы и недоеденные салаты. Минхо выносил пустые тарелки на кухню, а Сынмин задержался у стола, прикуривая сигарету. Мужчина не сразу почувствовал вибрацию в кармане, но когда достал телефон и увидел имя отправителя, лёгкая дрожь пробежала по спине. “Марко снова появился. Его видели у старого рынка, спрашивал о тебе. И о парне, что был с тобой на пляже и в твоем доме.” Мир в одно мгновение сузился до экрана телефона. В голове глухо застучала кровь. Он не читал это имя уже несколько лет — Марко был из тех, кого ты надеешься больше никогда не встретить. Из тех, кто не просто исчезает, а затаивается, чтобы ударить в самое уязвимое место. Сынмин остался неподвижным. Сигарета, зажатая между пальцами, догорела, оставляя на фильтре серую линию пепла. Он не сразу почувствовал, как рука начала дрожать. “Спрашивал о тебе.” Значит, он знал. Значит, кто-то проговорился. Или следили. А может, было уже поздно. — Всё, почти закончили, — прозвучал за спиной знакомый голос Минхо. — Я только подставку занесу. Сынмин резко обернулся. Минхо стоял в полумраке, с лёгкой усталостью на лице, но улыбка у него была искренняя. Домашняя. Уязвимая. И в этом был кошмар всей ситуации — Минхо даже не подозревал, насколько близко он оказался к чужой тени, к опасности, к человеку, который без зазрения совести может превратить его в рычаг давления. Сынмин опустил взгляд. Он не имел права. Ни на тепло, ни на чувства. Ни на надежду. Ким уже знал, что должен делать. Надо оттолкнуть Минхо. Отстраниться. Дать ему улететь без слов, без признаний, без правды. Иначе его слабое место станет оружием в руках Марко. А на это он пойти не мог. — У меня появились срочные дела, — сказал Сынмин и быстро покинул двор коттеджа.