Проснись и пой

Кайя много кому не доверяет — на самом деле не доверяет практически никому. В некоторых случаях личный рейтинг его недоверия возглавляет он сам. Этот случай именно таков: Кайя смотрит на то, как чужая, но при этом знакомая рука — известная ему до последней веснушки — сначала крадется у него по животу, а потом опускается прямо в… прямо в… — Не верю, — говорит Кайя. В голове его ровно два предположения: похмелье (он не помнит, чтобы пил — вчера, но дайте ему только до конца проснуться); он все еще спит. Кайя думает, что Дилюк — знакомый ему настолько же, насколько и его рука (та самая, с очень коротко подстриженными ногтями, и да, в веснушках) — Дилюк бы никогда. — Не веришь во что? — терпеливо спрашивает Дилюк у него в самое ухо своим обыкновенным скучным голосом, каким обычно просит Чарльза достать еще бутылку из погреба. Эротический эффект от этого тона стремится к нулю. Коварная рука наглаживает Кайе низ живота. Большой палец придерживает пояс трусов, остальные — вкрадчиво трутся о кожу. Ткань выпукло обрисовывает движения. В Кайе спорят усиливающаяся убежденность в том, что он спит, и крепнущее возбуждение. Кайя в кои-то веки выбирает честность: — Твоя рука у меня в трусах, — сказав это, он внезапно обмирает от сильнейшей волны жгучего стыда. Ощущение такое, словно они с Дилюком пили чай, и тут он брякнул какую-то пошлость. Кожа становится горячей даже на голове под волосами. Пальцы на мгновение останавливаются. — Но, Кайя, она действительно там, — говорит Дилюк с изумлением настолько невинным, что первый порыв Кайи — сбежать. — Что не так? … Как же он это ненавидит — желание оправдаться, берущееся непонятно откуда. Ну хорошо же все было: до этого Дилюк в баре пытался шипеть на него из-за стойки, но, конечно, в словесной дуэли Кайя делал его в тысяче раз из тысячи одного — и то потому что этот тысяче первый раз просто не успел наступить. И вот теперь именно Дилюк владеет ситуацией. «Угх», — Кайя зажмуривается. Ну, хотя бы не похмелье и не сон, хотя лучше был бы сон. — Дилюк, — говорит он, не открывая глаз, — ты бы никогда. В конце концов, ты же приличный человек. Ты не такой. Я же знаю тебя… Сколько знаю. Дилюк весело хмыкает, Кайе страшно: у него встает. — … Или убийства, или разврат, мне кажется, это именно так работает. И в твоем случае… Дилюк прижимается к нему со спины, упираясь пуговицами жилета в позвоночник, холодной пряжкой — к пояснице, целует Кайю в основание шеи. У Кайи перехватывает дыхание. — А что насчет твоего случая? — спрашивает Дилюк все так же скучно, голос его оскорбительно трезв. — Выбрал все самое интересное сразу. Кайя молчит. Дилюк, помедлив, принимается медленно, совершенно бесстыдно ему дрочить. У Кайи по виску скатывается крупная капля пота. В конце каждого веского движения его бедра прижимаются к бедрам Дилюка. У Дилюка стоит. Кайя облизывает моментально пересохшие губы. — Я слушаю, — в тоне Дилюка проступает легкое недовольство. — В моем случае я выбираю главным образом убийства, а не… — Кайя осекается. — Очаровательно, — тут же отзывается Дилюк. — Что же. Ну значит, разврат за мной. «О чем ты, о, одинокий герой Мондштадта, закованный в свои коричневые слои от пальцев ног почти что до ушей», — Кайя открывает рот, чтобы сказать это, но из него вылетает протяжный стон, настолько стыдный, что Кайя замирает. Дилюк достает руку у него из трусов. Пауза. Кайя смотрит в пол — гладкие, полированные доски. Наверное, кедр. Ну или сосна. Глаза жжет пот. Он смаргивает. Дилюк обхватывает его за пояс, приподнимает — его объятие обыденное и сильное, так обхватывают бочку, когда ее нужно переставить. Дилюк в пару шагов подтаскивает Кайю к оттоманке и роняет на нее. Единственный крутой полукруглый подлокотник неудобно упирается Кайе в спину. Он лежит, как его положили, не решаясь ни изменить положения, ни поднять глаза. — Мне интересно, правильно ли я тебя понял? — глухо спрашивает Дилюк. Кайя неопределенно поводит плечом, поднимая его к самому уху — глупая детская привычка. — Правильно понял что? — он знает, что тянет время, Дилюк знает, что он тянет время. — Когда и с кем у тебя впервые… — Это личная информация, — Кайя сворачивается калачиком. Он старался не смотреть, но все-таки кинул взгляд — и едва не ослеп от блеска заколки на галстуке Дилюка. Тот при полном параде, только перчатки пока еще не надел. А Кайя в одних трусах, по ощущениям — полностью обнаженный. Еще несколько слов и будет освежеванный. «Я слишком гол для этого дерьма», — думает Кайя. — Ты говорил, что знаешь меня лучше всех, — тяжело говорит Дилюк, — я тоже — тебя… — Судя по всему, моя информация устарела, — огрызается Кайя. — Уйди, у меня раннее утро и, может быть, страшный сон. Я еще не понял. — У тебя стояк. Сам себе подрочишь? — нейтрально спрашивает Дилюк так, как мог бы сказать, что на улице светит солнце. Кайя закрывает лицо руками. Дилюк всегда корректен и физически не способен нести такую вульгарщину — даже после казарм Ордо. — Ты чересчур одет, — Кайя не знает, что еще сказать. Шорох, звон. — Я не имел в виду, что ты должен раздеться, — Кайя убирает руки от лица, и это большая ошибка. Обнаженный Дилюк производит на Кайю впечатление удара под дых. Он высокий, он рыжий, он в шрамах. Кожа обрызгана веснушками. Он — Дилюк. Кайя всхлипывает и замирает, надеясь на чудо, но его не происходит — по улыбке в глазах Дилюка видно, что он все слышал. Сегодня все к Кайе безжалостны: утро, солнце, издевательски льнущее к рыжим волосам и веснушкам, нагота Дилюка. Тот наклоняется, медленно, рыжие волосы стекают Кайе на грудь, — упирается коленом между его ног. … Все дело в том, что Кайя явился на этот экзамен неподготовленным, хоть и был уверен в обратном. Они уже трахались — обезличенный и неловкий опыт пыхтения в полнейшей темноте. Кайя был немножко поддат, а Дилюк (он уверен в этом) — в состоянии аффекта. Кайя потом самоуверенно подумал: «Пффф, и это все?», уверенный в том, что вопрос риторический. Нет. Спасибо, он не хотел ответа. Дилюк смотрит на него — и улыбка проступает у него и на губах тоже. «Мы с тобой, с таким тобой, не знакомы», — думает Кайя. Все это невыносимо. Ему хочется выйти из комнаты, отдышаться и, может быть, зайти снова. — Кайя, — Дилюк прижимается к нему, кладет тяжелую голову на плечо. Снова засовывает ему руку в трусы. Снова эти вкрадчивые движения. Кайя знает, что у Дилюка мозолистые ладони, они не могут быть другими, эти руки практикующего мечника, но его прикосновения такие мягкие и плавные, словно ладони принадлежат белошвейке. — Поддайся, — шепчет Дилюк, просительные интонации устаревшие, давным-давно позабытые, но при этом знакомые. — Ну разочек. Пожалуйста? Веки у Кайи тяжелые, глаза закрываются сами собой. Он прикусил губу, чтобы не стонать, и изо рта у него выходит какое-то сдавленное мычание. Думать невозможно. — А ты? — говорит он, не открывая глаз. Дилюк дрочит ему размеренно и не торопясь, ритм почти завораживающий. — Что я? — спрашивает Дилюк. Кайя знает, что он обнаженный, и само это понимание обжигает. — Ну ты, тебе… — Как же он не понимает? У Кайи загораются уши. — Ничего не понял, скажи внятно, — с неудовольствием отзывается Дилюк. Это последняя капля: — Да боже мой! Кайя резко открывает глаза и дергает головой, едва не стукнувшись лбом о лоб Дилюка. Тот растерянно моргает. Кайя вытаскивает его руку у себя из трусов и пинает его в голень — так, слегка. — За мной, — говорит Кайя. Идти со стояком неудобно, но его подгоняет ярость. Ну, кровать тоже недалеко. Дилюк и впрямь следует за ним, как на привязи. Кайя валит его на кровать ловкой подсечкой, стаскивает, наконец, трусы, седлает бедра Дилюка. — Ну вот что, — он чувствует, что скалится, но ему все равно. Шокированный Дилюк — крайне приятное зрелище, которое лишь разжигает неистовство в Кайе. У Дилюка тоже стоит. Злость, оказывается, потрясающее топливо — Кайе совершенно некогда думать о том, что это он делает, с кем и как. Кайя обхватывает свой член, поверх кулака укладывает ладонь Дилюка, сжимает ее, пара движений, и его накрывает жаркий, гневный оргазм. О, он точно не спит. Когда он приходит в себя — Дилюк потрясенно смотрит на него, часто облизываясь. Кайя понятия не имеет, что у него с лицом, рука липкая. Член Дилюка влажно прижимается к ложбинке у него между ягодиц. Кайя заводит руку назад, сжимает его член в ладони, неловко дрочит. Ужасно неудобно. У Дилюка такой взгляд, словно Кайя его обманул, и он все никак не может в это поверить. — Вот интересно, — говорит Кайя, старательно злясь, потому понятия не имеет, как иначе пережить следующие несколько минут, — на члене у тебя тоже веснушки? — Что? — спрашивает Дилюк, часто моргая. Дыхание у него горячее и прерывистое, щеки зарумянились, в глазах — поволока. — Веснушки, — говорит Кайя, неловко сгибаясь и целуя рыжее созвездие у Дилюка на ключице. — Они мне нравятся… Глаза Дилюка внезапно буквально белеют, он оскаливается, взгляд становится бешеным. — Руку. Убрал, — звучит неразборчиво. Кайя думает — ну что ж, вот все и закончилось. Наверное, после оргазма он слишком ясно мыслит. Наверное, пора вставать… Дилюк, еле дождавшись, пока он уберет руку, прижимает его к себе, яростно вцепившись пальцами ему в задницу, сжимает его ягодицами свой член, двигается, двигается, вверх и вниз — жилы на шее набухли, он глухо, непрерывно стонет. Кайя хватает воздух ртом, не зная, что делать. Дилюк кончает с глухим облегченным выдохом, откинув голову и глубоко утопив ее в подушке. Кайя видит обнаженное горло, рассыпавшиеся рыжие волосы и думает, что этот вид — ему в утешение. Как жить дальше он не имеет ни малейшего понятия. Будущее маячит перед ним обрывочком в пару минут. Дилюк, еще раз глубоко вздохнув, смотрит на Кайю. У него вид, как у пьяного. — Очень приятно, Дилюк, — говорит он заплетающимся языком и улыбается так глупо, что у Кайи проходит тугой спазм где-то под ребрами, и у него даже получается усмехнуться. — Мы уже знакомы. Слишком давно… — И все-таки ты сам сказал, что меня не знаешь. — Зато ты меня — кажется, как облупленного, — Кайе хочется, чтобы Дилюк ему возразил. — Ну вот и познакомились… Он протягивает руку. Кайе не по себе: поясница, на которую кончил Дилюк, влажная, одна рука в сперме. Потихоньку возвращаются сомнения. Он протягивает другую, чистую ладонь, — Дилюк принимает ее, как драгоценность, почтительно целует, опустив ресницы. Кайя думает: быть может, на самом деле разница между прежним Дилюком и этим не так уж и велика.