and I was trapped

…because in all this

wonderful, beautiful, miraculous world,

i alone

had no body, no senses, no feelings.

i was machine —

and you were the flesh

      Электричество щёлкает на кончиках когтей, оставляя выжженные метки на подколотниках — чёрные точки почти незаметны на фоне тёмно-синего кресла, которое вскоре отправится на свалку, как и множество до него, где какой-нибудь бедный тупой грешник подберёт его и утащит в свою халупу, называемую домом.       Воксу плевать, он смахивает ненужный вектор размышлений, сосредотачиваясь на экранах, окружающих со всех сторон, на картинке в высоком разрешении, где Валентино, вальяжно развалившись в режиссёрском стуле, курит и контролирует процесс съёмки, неотрывно наблюдая, как его драгоценную маленькую шлюху трахают двое амбалов вдвое крупнее, безжалостно-натурально и омерзительно-наигранно натягивая на члены. Все вокруг помешаны на порно, на дешёвках, толпящихся в переулках, на элите за баснословные суммы, на собственных членах и вагинах, а Вокс не понимает, почему вопрос оргазма настолько въелся в подкорку каждого, кто ступает в Ад — провода, извиваясь, подключаются к задней панели плоского экрана, играющего роль головы, и Вокс видит скучающих гримеров, нюхающих порошок, дымящих у выхода охранников, сценариста, строчащего очередной примитивный сюжет и прикладывающегося к бутылке водки. Ничего нового, обычный день на студии Валентино, главной звезды Круга Гордыни и короля порнухи — Вокс вглядывается в черты знакомого лица, подёрнутого дымкой зарождающейся похоти и клубами розового клубничного дыма, и открывает файлы с пометкой «важно», где хранятся все данные о Валентино, статистика потребляемого кокаина, никотина и спиртного, корреляция между выходками Энджела и чеками за новую мебель, громкость стонов в зависимости от глубины проникновения и мягкость мехового воротника.       Человечество ещё не придумало носитель, способный вместить весь объём информации о Валентино, и Вокс задаётся вопросом, зачем хранит всё это, почему не удаляет вонь рвоты, содрагающиеся от передозировки конечности, хлёсткие грубые слова, врезающиеся в монитор пули, выпущенные из покрытого стразами пистолета, требования «свалить нахуй, блять, отсюда» и ритмично двигающуюся фигуру над мелким второсортным актёром. Каждая секунда посмертия Валентино запечатлена на камеру, ни единой помехи, ни единого момента, когда объектив не записывает манерные движения, и Вокс бережёт всё, не позволяя себе удалить и крохотную часть — потому что Валентино прекрасен, потому что Валентино живой, потому что Валентино, оторвавшись от режиссуры, строчит ему смс, жалуясь на скуку и предлагая заскочить на огонёк, чтобы по-быстрому трахнуться в одной из комнат.       Ответное сообщение выдаёт спокойное «работаю», Валентино раздражённо кривится и швыряет телефон в стену, разбивая вдребезги, а сотрудники уже не реагируют, привыкшие к перепадам настроения босса — воплощение чувств, переменчивости человеческой сущности, Вокс обожает это в нём и заказывает ящик текилы, зная, что когда Валентино бесцеремонно завалится на его этаж, громко крича и заполняя воздух дымом, его взгляд упадёт на ровные блестящие бутылки с красивыми этикетками, и уже через пару часов все будут пусты, и всякие намёки на самоконтроль окончательно утонут в алкоголе. Развязность, перетекающая через край похоть вместе с дурманящей розовой слюной, всплески агрессии, чередующиеся с нежными порывами, беспрестанно шевелящиеся усики и полная открытость — Вокс жаждет этого и усиливает подачу электроэнергии, вызывая перегрузку и искры, злость и панику, сотрудники мечутся, стремясь поскорее исправить ситуацию, Энджел жмётся к изголовью кровати и ждёт, а Валентино бесится.       Изумительно.       Штатив бахается на пол, камера разбивается, оператор получает мощную затрещину, тонкий мундштук ломается, Валентино посылает всех и уносится, требуя, чтобы через два часа, когда он вернётся, всё было идеально — такое смешное слово, если поставить его в связку с человеком без «не».       Водитель раболепно распахивает дверцу лимузина, нервно дёргая узел галстука, сплёвывает на грязный асфальт и торопливо садится за руль, мчась по улицам и сбивая прохожих, а Валентино курит и хлестает шампанское с горла.       Похоже, у него сегодня крайне неудачный день. Вокс подключается к управлению соседних машин, оснащённых технологиями «ВоксТек», подрезает, снося зеркало, и устраивает крупную аварию, перекрывающую дорогу — Валентино вылетает из пропахшего клубникой салона, орёт и отрывает расстерянному грешнику голову, швыряя в другого.       Вокс шумит системой охлаждения и наблюдает, активируя два из множества тел, лежащих в режиме ожидания на складе — первое чуть меньше нынешнего, с более окргулой задницей, анальным отверстием с дополнительной смазкой, кожей пару оттенков светлее, чтобы было легко различить гематомы и царапины. Валентино определённо сорвётся, сначала вывалив свою ярость на него, отымев без прелюдий, а после придётся незаметно поменять оболочку на ту, что крупнее, с резкими чертами, массивными мышцами, длинным толстым членом и затупленными когтями, похожими на пальцы. Потому что потом, почувствовав себя лучше, Валентино напьётся, начнёт жаловаться, а не кричать, и полезет на колени, вылизывая экран и требуя вылизать его.       Предсказуемо, но не менее увлекательно, и Вокс подгружается к оболочкам, проверяя функциональность, которая, разумеется, безупречна.       Совсем не похоже на его человеческое тело, но Вокс смутно помнит, что было до Ада, стерев данные без возможности восстановления, лишь какие-то крупицы уцелели, иногда неуместно всплывая покрытыми стактикой образами, не имеющими значения.       Валентино возвращается в машину, выруливающую на соседнюю улицу, что увеличит путь на две минуты тридцать три секунды, а Вокс думает, что не ошибся, выбрав его — именно его, из всех других проституток, истеричек и людей, Валентино не сковывает себя никакой моралью, никак не ограничивает эмоции, творя всё, что придёт в голову, почти не фильтруя вообще, ни то, что говорит, ни то, что делает, живя на полную и наслаждаясь тем, что должно быть страданием.       Разве не потрясающе?       Вокс думает, что Валентино — настоящий человек, и проигрывает на его телефоне запись их секса, ожидаемо видя, как расстёгивается ширинка, а три руки скользят по коже, сжимая член и тиская грудь.       Секс, секс и снова секс, чистое удовольствие плоти, которому посвящена внушительная часть времени каждого жителя каждого Круга, для которого существует отдельный Круг, и Вокс хочет вонзить штекер в основание черепа, залезть внутрь и ощутить, каково это, наконец понять, почему люди настолько одержимы трением, поцелуями и проникновением, почему голодны до прикосновений, облизываний и обжиманий — но технология, способная подключить его к чужому сознанию, ещё не создана, и он может лишь смотреть и анализировать, вытаскивать скрытые проблески прошлой жизни, ища заветное объяснение, но не находя ответов, потому что память человеческого тела не больше, чем очередная запись от первого лица.       Скучно и нерезультативно, и Вокс давно провёл фоновую очистку, избавившись от мусора, не имеющего ценности.       Сейчас важен только Валентино, его хриплые выдохи, хаотичные движения и стекающая по подбородку яркая слюна, его рваное тихое «Вокс», его сперма на ладони и очевидное неудовлетворение — дрочить без зрителей Валентино не любит, приелось и не заводит, ему нужно видеть реакцию, получать отдачу, чувствовать касания и трахаться всеми возможными способами, словно он намерен стать воплощением похоти, сместить Асмодея и возглавить Круг.       Занятно, быть может, однажды Вокс ему поможет, а пока Асмодей воркует со своим парнем, выглядя совсем не так, как положено по статусу — слив подобного принесёт кучу проблем, пошатнув трон, но Вокс сохраняет в специальную папку и откладывает на потом.       Вопросы власти вторичны, средство достижения цели, но не цель — его цель Валентино, его гибкое развратное тело, созданное для секса, взращенное сексом и жаждущее секса, его сильные крылья, длинные стройные ноги, отравляющий дым, полуслепые глаза без зрачков, чувствительные усики, мягкий мех, всё в нём.       Машина тормозит у башни, Валентино несётся по коридорам, тычет на кнопку вызова лифта, притоптывая ногой, обутой в сапог на высоком каблуке, и Вокс поднимает первое тело, переходя в гостиную и расставляя текилу на видном месте.       Основая оболочка отключается и переносится по проводам в офис, усаживаясь за стол и выслушивая доклад сообразительного ассистента, мгновенно возникшего в кабинете с планшетом.       Дела идут так, как планировалось, Вокс слушает отчёт и встречает злого Валентино, с порога начавшего возмущаться тотальной тупостью работников и проклинать бесполезных шлюх, а Вокс проецирует корявую ухмылку на экран и делает вид, будто притворяется, что слушает — Валентино хватает одну из статуэток и бросает в него, промахиваясь, налетает и впивается в плечи пальцами до синяков, разрывая одежду и шипя в монитор.       Восхитительно.       Кулак врезается под дых, следующий попадает в бок, с него срывают костюм, опрокидывая его на широкую постель, наваливась сверху, острые зубы вонзаются в бедро до синей искусственной крови, отдающей любимой Валентино сладостью, и дальше всё идёт по сценарию.       Вокс кривится, брыкается и болезненно рычит, коротко стегает электричеством, отсылая ассистента и передавая правки в отдел разработок, а Валентино самозабвенно вбивается в него, такой красивый, такой наслаждающийся, такой совершенный в своей человечности, что побочные процессы сбоят.       Когда-нибудь наступит знаменательный день и Вокс проникнет внутрь, расползётся проводами вместо вен, сольётся в единое целое с Валентино, завладев им целиком и полностью, безраздельно, навсегда, и тогда — тогда они будут совершенны.