Кулон и Свинокролик

I. Странности Сынмина. — Ты что-то скрываешь, — Чанбин щурится, скрещивая руки на груди. Сынмин лениво отрывает взгляд от телефона к нему и поднимает бровь. — С чего ты взял? — Ты слишком добрый. — Ах, вот как. — Да! Ты не уколол меня за всю первую половину дня! Ни одной гадости, ни одной шутки про мой рост! Даже не назвал меня свино-кроликом! — Ты сам только что дал мне идеи, — Сынмин делает невинное лицо. Чанбин раздражённо прикусывает щёку. Нет, это всё-таки подозрительно. Он давно привык, что их отношения — это постоянное поддразнивание. Не токсичное, а тёплое, уютное, их личный способ выражать заботу. Сынмин всегда называл его «свинушкой» или «кроликом», а Чанбин в ответ угрожал его придушить (но никогда не мог дотянуться). И так продолжалось уже второй год. Но сегодня что-то не так. — У тебя что, температура? — Чанбин решает пойти другим путём и тыльной стороной ладони касается его лба.  Сынмин моргает. — Ты что делаешь?  — Проверяю, не подхватил ли ты какую то дурь заставляющую тебя так вести. — Трогательный момент, — ухмыляется младший, но не отстраняется. Чанбин с подозрением смотрит ему в глаза. — Если что-то задумал, знай: я всё равно разгадаю твой план.  — Конечно, кролик. — ЙА КИМ СЫНМИН!! Этот гад снова ухмыляется, но глаза у него какие-то странные — слишком тёплые и слишком мягкие. Чанбин этого не понимает, но его сердце уже подозревает, что тут что-то не так. II. Разоблачение  Скрытничество Сынмина доводит Чанбина до белого каления. И вот однажды вечером он, не выдержав, требует: — Что ты от меня скрываешь?! Сынмин лениво оборачивается, оглядывает его с головы до ног и беззастенчиво ухмыляется: — Ты всегда такой милый, когда злишься, кролик? — НЕ УХОДИ ОТ ТЕМЫ! Но тот только тянется и накрывает ладонью макушку Чанбина, чуть растрепав его волосы. — Разве я когда-то делал тебе что-то плохое? Чанбин морщится, но не отстраняется. — Нет, но ты ведёшь себя странно! — Может, мне просто захотелось немного сюрпризов в наших отношениях? Чанбин зависает. Сюрпризов? Его сердце странно ёкает, но он ещё не понимает, к чему всё идёт. И только когда наступает 15 февраля и Сынмин, смущённо отводя взгляд, протягивает ему маленькую коробочку, Чанбин осознаёт, что этот гад просто хотел сделать ему подарок. Сынмин подарил ему кулон с выгравированными маленькими кроличьими лапками. Чанбин, конечно, сначала возмущается, покраснев до ушей. Но потом, когда Сынмин молча застёгивает цепочку ему на шее, он не выдерживает и бурчит: — Тебя же никто не заставляет быть таким милым. Сынмин усмехается, но, вместо привычного сарказма, тихо отвечает: — Просто мне нравится, что мой кролик всегда при мне. И Чанбин понимает: он не победил в этом раунде. III. Кулон и кролик. Чанбин смотрит на кулон в своей ладони. Он небольшой, серебряный, с аккуратно выгравированными лапками кролика. Переливается в свете настольной лампы. Сынмин только что сам застегнул цепочку ему на шее, его пальцы ненадолго задержались на коже, и от этого у Чанбина почему-то до сих пор горит затылок. — Ты реально долго это скрывал, да? — его голос звучит чуть тише, чем обычно. Сынмин ухмыляется. — Конечно. Ты же сам говорил, что разгадаешь мой план. — И разга… — Чанбин осекается, потому что осознаёт: нет, не разгадал. Он думал, что это какая-то подстава, что младший затевает что-то для очередной шутки. А тот, оказывается, просто хотел сделать ему подарок. Чанбин снова смотрит на кулон. Внутри что-то сжимается. — И почему именно кролик? Сынмин снисходительно смотрит на него сверху вниз. — Серьёзно? — Да, серьёзно, — Чанбин фыркает. — Я не похож на кролика! — Похож, — отрезает Сынмин. — Не похож! — Круглые щёки, злится по любому поводу, вечно суёт нос туда, куда не надо… — Ты! — Чанбин собирается что-то сказать, но Сынмин, мерзавец, вдруг вытягивает руку и ловко прижимает его за макушку, мягко растрёпывая волосы. — И когда пугается, подпрыгивает, а не отходит. Чанбин вскидывает голову, готовый снова возмутиться, но останавливается, когда ловит взгляд младшего. Он всё такой же ехидный, но… что-то в нём есть. Чего-то слишком много. Чанбин чувствует, как к горлу подступает ком. Сынмин, конечно, тролль, но иногда его шутки бывают слишком… искренними. — И что мне теперь, носить это? — он демонстративно поднимает кулон, стараясь выглядеть недовольным. — А ты что, хочешь, чтобы я сам тебе его на шею повесил? — Ты уже это сделал, дурак. Сынмин коротко хмыкает, скрещивает руки на груди. — Ну, тогда тебе остаётся только смириться. — Почему ты вообще это сделал? — Чанбин не выдерживает. — Ты же не тот человек, который просто так дарит что-то милое. — Ну да, не тот. Сынмин говорит это слишком легко, но Чанбин чувствует, что тот всё равно что-то не договаривает. И вот тут его вдруг накрывает. Это не просто кулон. Это не просто подарок. Это что-то большее. Это знак. Сынмин не романтик. Он не устраивает сюрпризы, не говорит милости. Если он что-то делает, значит, это правда важно. И сейчас он смотрит на Чанбина так, будто этот кулон — не просто украшение. — …Ты правда вложил в это столько усилий? — голос Чанбина чуть тише. Сынмин пожимает плечами. — Хотелось, чтобы мой кролик всегда был при мне. И вот тут Чанбин понимает. Этот кулон — это что-то вроде признания. Не в любви — нет, им не нужны лишние слова. Но это признание в том, что он ценит его, что ему важно, чтобы он был рядом. Чанбин отворачивается, пытаясь скрыть вдруг охватившее его тепло. Сынмин это замечает. И вместо того чтобы снова его поддразнить, просто ухмыляется. — Если ты так стесняешься, можешь спрятать его под футболку, — говорит он небрежно. Чанбин закатывает глаза. — Я не стесняюсь. Но, конечно, делает именно так. Сынмин не возражает. Главное, что Чанбин его носит. После того вечера Чанбин , конечно, не думает об этом кулоне. Вообще. Абсолютно. И уж точно не думает о том, что пальцы Сынмина были такими тёплыми, когда он застегивал цепочку у него на шее. Но, видимо, младший думает, что это идеальный повод для новой волны поддразниваний. — Тебе идёт, кролик, — говорит он с самого утра, когда Чанбин только заходит на кухню. Чанбин морщится, наливая себе кофе. — И что мне теперь, твою фамилию взять? — Не торопи события, — Сынмин делает задумчивый вид. Чанбин чуть не роняет чашку. — Ты…! — Что? — младший смотрит на него с самым невинным выражением лица. Этот гад знает, что делает. И продолжает. — Просто теперь ты всегда носишь мой подарок. — Это не значит, что я — твой! — Не значит? Сынмин вдруг медленно наклоняется вперёд, упираясь руками в стол, так что их лица оказываются слишком близко. — Тогда почему ты покраснел? Чанбин тут же отшатывается. — НЕ ПОКРАСНЕЛ! — Хочешь, проверю? Этот мерзавец. Сынмин тянет руку к его лицу, будто собирается коснуться щеки, и Чанбин резко дёргается в сторону, но младший ждал этого и в последний момент хватает его за запястье. — Что, даже не дашь потрогать? — Ты сам не прикасаешься ко мне просто так! — Чанбин дёргает рукой, но Сынмин не отпускает, только лениво рассматривает его ладонь, чуть сжимая пальцы. — Ты так уверенно это сказал, как будто каждый день мечтаешь, чтобы я до тебя дотронулся. Чанбин чувствует, как лицо заливает жаром. Он не мечтает. Вообще. Но почему-то тепло от пальцев Сынмина вдруг ощущается чересчур отчётливо. — Отпусти, — бурчит он, но без особой злости. Сынмин слегка сжимает его запястье, чуть медленно ведёт большим пальцем по коже, и Чанбин чувствует этот короткий, почти ласковый жест слишком остро. И тогда Сынмин, наконец, разжимает пальцы. — Хороший кролик, — довольно говорит он. Чанбин грозится его убить. Но вместо этого убегает. Сынмин, разумеется, смеётся ему в спину. Он опять выиграл раунд. • Чанбин решает, что с него хватит. Сынмин слишком долго выигрывал, слишком долго доводил его до состояния, когда даже обычные касания заставляют внутри всё переворачиваться. Пора дать сдачи. Поэтому он разрабатывает план. Идеальный. Гениальный. План мести. И он очень простой. Чанбин начинает сам провоцировать Сынмина. Он замечает, что, несмотря на всю свою дерзость, Сынмин не привык к тому, что Чанбин первый тянется к нему. Это его работа — задирать, шутить, ловить Чанбина за запястье, взъерошивать ему волосы, дразнить его каждый раз, когда тот подпрыгивает от неожиданности. А вот Чанбин так не делает. Поэтому он решает начать. Сначала ненавязчиво. Они сидят на диване, у каждого по телефону, фильм фоном играет, но никто его не смотрит. И вот Чанбин плавно наклоняется вперёд и кладёт голову на плечо Сынмина. Просто так. Без предупреждения. Он слышит, как младший зависает. — …Ты что делаешь? — Отдыхаю, — лениво отвечает Чанбин. Он даже не двигается. Просто лежит. И Сынмин не знает, что с этим делать. Чанбин чувствует, как его плечо напрягается, но он не сбрасывает его. Он не привык к таким вещам. Чанбин выигрывает маленький раунд. Но этого мало. • На следующий день он опять наклоняется к Сынмину. Но теперь — когда они сидят за столом. Он делает вид, что изучает его телефон. — Ты вечно сидишь в этом дурацком приложении… — Чанбин тянется ближе. И специально опускает руку на бедро младшего. Как когда-то делал он сам. И в этот раз СЫНМИН ДЁРГАЕТСЯ! Еле заметно. Но Чанбин замечает. И ему нравится. — …Хён, — голос Сынмина звучит странно. — А? — он делает вид, что ничего не понимает, но не убирает руку. — Ты что, пристаёшь ко мне? — Я? — Чанбин поднимает брови. — Это же ты вечно ко мне пристаёшь. — Но это ты только что тронул меня первым. — Ну да. И что? — А что если ты своей бицухой мне бедро поранишь? Так нельзя вообще-то! У нас если что разные тела,хён, — фыркнул Сынмин, и как же Чанбину нравится то как он начинает выглядеть растерянным. — Да иди ты! Чанбин даже не дёргается. Ему нравится, что теперь Сынмин не знает, как реагировать. Он переворачивает игру. Он отыгрывается. • Вечером, когда они ложатся спать, Чанбин нарочно кладёт руку на живот Сынмина. Как будто это случайность, которым оно не было. Он просто ждёт реакции. Ждёт, когда Сынмин сам начнёт нервничать. И ждёт недолго. Младший снова напрягается. —.. Ты что, опять? — М?, — Чанбин зевает — Ты меня сейчас раздавишь. — Ну, бывает. И вот тут Сынмин не выдерживает. Он сам дергается, сам сбрасывает его руку, сам отворачивается, пряча лицо. Чанбин понимает, что выиграл. Поэтому он просто ухмыляется. — Что, непривычно? — ..Спи давай. — Ой, смущается. — Хён. — Ты покраснееел? — ..Если ты сейчас не замолчишь, я.. — Ты же сам говорил, что я твой кролик, вот и терпи! — .. Я тебя убью свинушка. Но он не убивает. Потому что Чанбин выиграл этот раунд. • Чанбин вкусил победу, и теперь не может остановиться. Он понял, что Сынмин не привык когда его дразнят прикосновениями в ответ. Он понял, что младший не знает как реагировать на касания, если это не он кто их начинает. И теперь он будет пользоваться этим сполна! Чанбин начинает постоянно к нему тянуться, то “случайно” кладёт голову на плечо младшего, ”невзначай“ заденет его пальцы, когда тянется за телефоном, “по привычке” кладёт руку ему на бедро. И самое смешное — Сынмин не может понять, специально это или нет. —..Теперь ты ведёшь себя странно,— говорит он однажды, когда Чанбин снова ложится ему на плечо. — Почему? — Ты стал.. слишком тактильным. Чанбин пожимает плечами, не отрываясь от экрана. — Ну ничего, потерпишь.  Он знает, что Сынмин вздрогнул. И он прав.  Сынмин тихо выдыхает. — Я конечно знал, что тебе нравится, когда тебя дразнят, но чтобы до такой степени.. Чанбин самодовольно ухмыляется. — А что, не нравится?  —…Очень нравится, — отвечает Сынмин, и теперь Чанбин замирает. Потому что это он теперь проиграл.                             (ෆ˙ᵕ˙ෆ)♡ Чанбин не сдаётся. И начинает экспериментировать, и вскоре, замечает интересную вещь. Когда он небрежно касается Сынмина, младший не реагирует. Но когда он делает это нежно.. тот замирает. Поэтому Чанбин начинает пробовать. — У тебя тут что-то..— говорит он и медленно тянется к лицу Сынмина, убирая с его щеки что-то несуществующее. Младший не двигается. — Ты устал? — спрашивает Чанбин и медленно кладёт руку ему на затылок, чуть проводя пальцами по волосам. Сынмин напрягается. А Чанбин делает вид, что не заметил. — Даже не вздумай спорить! Ты вечно давишь меня своим весом, я должен отомстить щеночек, — однажды заявляет он и сам облокачивается на Сынмина, уютно устраиваясь на его груди. Сынмин терпит. Но Чанбин чувствует, что он вот-вот сорвётся, и он ждёт. ( ведь это очень забавно! ) • И вот момент. Чанбин в очередной раз внаглую кладёт руку на бедро младшего. Сынмин не двигается. Тогда, чтобы подразнить больше он медленно сжимает пальцы. И тут Сынмин резко хватает его за запястье. Чанбин не успевает ничего понять или убрать руку младшего как оказывается прижатым к дивану. —..Знаешь,— голос Сынмина звучит уж слишком спокойно. — Ч-что? — Чанбин не сдаётся , но чувствует, как у него сбивается дыхание. — Если ты так хочешь тактильности,— он медленно наклоняется вперёд, Чанбин чувствует тепло его дыхания у себя на шее,— то я могу дать тебе столько, что ты сам попросишь остановиться. Чанбин резко краснеет. —Ты..! — Что? — ухмыльнулся младший. — Ты играешь не по правилам! — А кто их вообще устанавливал?  Раунд окончен. Чанбин снова проиграл. • Чанбин до сих пор не сдаётся. Да, вчерашний раунд он проиграл ( и поплатился) , но это не значит, что он не может попытаться ещё раз. Но есть маленькая проблемка. Сынмин начал отвечать. И это хуже, чем когда он просто поддразнивал. Раньше он дразнил его словами, а теперь он начал дразнить его касаниями.  И это намного опаснее. После того как Чанбин позволил один раз тому внезапно обнять его за плечи, Чанбин понял, что влип. Он специально начинает касаться его, специально дразнит.  Когда Чанбин проходит мимо, Сынмин небрежно касается его спины. Когда они сидят рядом, он специально кладёт руку ему на талию. Когда Чанбин что-то говорит, Сынмин медленно проводит пальцами по его шее. И Чанбин тоже взрывается. — Хватит!! — Что?— младший даже не поднимает глаз от телефона. — Ты делаешь это нарочно! — Что делаю? — Касания! Сынмин, наконец, смотрит на него. И улыбается. — Ну ничего, потерпишь. Раунд проигран. Чанбин теперь знает, как это чувствуется.                             ⸜(｡˃ ᵕ ˂ )⸝♡ Но при этом старший не сдался. А лишь начал искать слабость Ким Сынмина. И он ищет. Долго. Внимательно. И вдруг находит. У Сынмина есть слабое место! — Уши! И вот теперь, у него появился новый план заставить Кима смутиться. Чанбин начинает проверять. Например, случайно касается уха Сынмина, когда поправляет его волосы.  Младший снова напрягается. Но молчит. Чанбин доволен. Начинает делать это чаще, легкими касаниями, которые, на удивление работают! Сынмин начинает отводить взгляд, замолкать, реально реагировать! И вот тогда Чанбин собирается нанести последний удар. Они снова сидят на диване. Чанбин специально выбирает момент. Он делает вид, что что-то разглядывает, и вдруг медленно касается пальцами уха младшего. И тут Сынмин вздрагивает. Резко. Чанбин не может не улыбнуться. — Что такое? — …Ничего, — бурчит младший, отворачиваясь. Он нервничает. Чанбин чувствует это. И он выигрывает. Поэтому он тихо наклоняется ближе и шёпотом говорит: — Милый щеночек. И в этот момент Сынмин сдаётся. Он закрывает лицо руками. — …Я тебя ненавижу. Раунд выигран. Чанбин наконец-то победил. • Чанбин сидел на диване и разглядывал кулон, который Сынмин подарил ему. Он ещё никогда его не снимал — не потому что это было важно, а потому что был какой-то странный комфорт в том, что кулон всегда рядом. Они давно привыкли к своим играм, к постоянным подколам и стёбам, шутками, и всегда находили что-то чтобы поддразнить друг друга. Но сейчас, после того как Сынмин подарил кулон, Чанбин начал замечать, что не всё так просто. Между ними стали появляться моменты, которые были не частью игры, а чем-то настоящим и искренним. Чанбин не заметил как Сынмин пришёл и обнял его сзади. — Понравился? – тихо спрашивает младший, видя как старший разглядывал кулон. И получил в ответ кивок. — Что-то ты не разговорчивый сегодня ,— сказал Сынмин, прижимая Чанбина ближе к себе. На что Чанбин разворачивается и с легкостью прижимает Кима к стене. — Ты невыносимый. — За это ты меня и любишь хён, — ухмыльнулся , потягиваясь ближе к своему свино-кролику. Когда их губы встретились, это было совершенно другое. Не просто прикосновение, а как ткань, которая сшивает два сердца. Отстранившись они посмотрели друг на друга, и хоть проявление нежности было важным для них после поддразниваний, было видно, с каким доверием они смотрели. Чанбин притянул Сынмина к себе за шею, целуя его ещё сильнее,и когда они отстранились, не зная, кто кому подарил последний поцелуй, они оба знали одно: Игра продолжается, но без слов.