В дороге

Шел дождь. Машину потряхивало. Ю Чону даже не знает толком водителя, но сел от безвыходности. Мамина квартира пахла оладьями, красками брата. Машина пахнет сигаретным дымом и чем-то стухшим. Это долгая дорога в никуда уже его измучила, что новый знакомый кажется чем-то теплым и безопасным, хотя он толком его не знает. Разговоры излишне. Воспоминания душат, как на новой работе, где его ищут коллекторы. Он бежит от бедности, не имея ни гроша в кармане. Со Мунджо, так зовут его нового знакомого, только курит и смотрит вперед. Иногда поглядывает на попутчика, изредка, но в его взгляде множество вопросов, которые так и не будут заданы. Книжка собственного сочинения валяется в рюкзаке, как и надежды, похоронены на самом дне в жесткой ткани. Все всегда завязано на деньгах. А когда их нет, то и жизни нет толком. Девушка, которая любила тебя, бросает, ведь босс обеспеченнее, более красив и может предложить весь мир к ее ногам, а также новую должность. Все, что нужно Чону, это сколько букв он сегодня сможет написать. Сейчас он на нуле. За окном пролетают маленькие деревушки, поля, болота и леса. Ю Чону засыпает, а когда просыпается, Со Мунджо протягивает ему еду. - Поешь, - говорит он. Его голос пропитан сталью, но в тоже время чувствуется усталость на согласных, что он произносит. - Спасибо. – Слова вот сила этого мира, не деньги. Хотелось бы верить в это, но у Ю Чону нет даже денег, чтобы оплатить эту поездку. Он просто надеется, что когда они приедут, его не убьют за то, что он ничего не дал взамен. То, как они встретились, забавно. Ю Чону весь продрогший и промокший увидел машину. Машина увидела его. Вот точное определение. Разговор получился смазанным, в итоге было сказа но то, что не должно было. Сам Господь помог Ю Чону, столкнув его с Со Мунджо. Мясо было твердым, жестким и невкусным, пропитанным специями. Но Ю Чону вгрызался в него, оголодав за это время. Улыбка Со Мунджо была мягкой, как ладонь матери, что временами гладила его по голове. - Я вижу, вы голодны. - Спасибо. «Спасибо» и «прости» стало основой жизни Ю Чону, что не имел ничего за душой. Помощь от чужих рук всегда грозилось последствиями в виде кнута. Шрамы тянулись во всю жизнь Чону. Он не мог прикрыть их простой улыбкой, так как разучился улыбаться. Страшен не сам удар судьбы, а то, кто этот удар наносит. Со Мунджо стал чаще разговаривать, а точнее устраивать допрос. С каждым ответом он улыбался, становился мягче, как плавленый сырок на разогретой сковородке. Он говорил о себе вкратце, детали, что не складывались в голове Чону. - Вы верите в Господа, - спрашивает Со Мунджо, держа обе руки на руле, даже не повернув голову в сторону собеседника. - Если он есть, то он жесток, - говорит Ю Чону. Ю Чону рассказал, что он писатель. Со Мунджо сказал, что он тоже творец, но по-своему. Что он дантист, а также делает украшения. И обещал показать их в свое время, когда они приедут. Чону не спрашивает, куда они едут. Ему неинтересно, будет ли это большой город или маленькая деревня, он готов обосноваться там и начать новую жизнь, где его не поймают коллекторы. Иногда они устраивают привал. Засыпают в машине. Ю Чону чутко спит, слышит каждый шорох. Иногда он притворяется спящим, так как Со Мунджо куда-то уходит на час или два, а после возвращается, как ни в чем не бывало. От него пахнет кровью. Скорее всего, он ловил животных, чтобы приготовить поесть, так как мясо всегда появляется из ниоткуда. Ю Чону ненавидит вкус этого мяса. Но ничего не может поделать с голодом. Разговоры стали откровеннее, напористей, жестче. Как будто Со Мунджо хотел забраться под кожу, увидеть, как работают его органы, стать одним из этих органов или же вырвать и забрать себе. Это странное ощущение никуда не уходило, но Ю Чону прогонял его, так как никто ему не помогал в жизни, как Со Мунджо, безвозмездно, не прося ничего взамен. Это расслабляло. - Писатели похожи на богов, они создают полотно, лепят персонажей, из глины, как Господь слепил Адама и Еву. Не кажется ли Вам, мистер Чону, что мы должны перейти на «ты»? - Нет, прошу прощения, данная лексика слишком интимна, я не готов переходить на другой диалект, чтобы удовлетворить Вас. Прошу прощения. - Ничего страшного. Когда-нибудь мы станем ближе, и тогда язык сам станет доступнее и Вам и мне. Если Вы понимаете, о чем я говорю. - Допустим, - отмахивается Чону. Иногда с Со Мунджо это происходит. Он хочет сблизиться, но Чону боится сближения, боится потепления в любом его проявлении. Он вспоминает мягкий голос матери, что зовет его на кухню, а после удар пощечины, за то, что он не проследил, как нужно ей, за братом. Брат, как кость, которая застряла в горле. Брат, как ноша, которая сдавливает плечи и тянет вниз. Чону бежит, но Со Мунджо догоняет своей нежностью. Когда же будет удар? Они снова засыпают. Со Мунджо снова уходит куда-то. Кто-то кричит. Ю Чону боится узнать правду, но движется на звук. Но то, что он видит… Господи, если ты есть, то ты жесток. Человек, как сломанная кукла, валяется у ног Со Мунджо, едва двигаясь в противоположную сторону, ближе к дороге, да только до дороги путь не близок. Та близость пахнет теперь смертью, а смерть пахнет кровью и мочой, как пахнет этот человек. Со Мунджо улыбается, видно, что он растерян. Он думает, он вычисляет реакцию, а за ней свои действия. Он, как робот, что готов к любому исходу. Напасть. Он готов напасть. Вот что знает Ю Чону. Он бежал от коллекторов и попал в руки маньяка, какая удача, Господь, спасибо за подарок судьбы. Судьба бьет сильно, но важнее всегда то, кто наносит этот удар. Сейчас в руках Со Мунджо нож. В руках Ю Чону отсутствие выбора. Он знает, что должен делать. Пытаться спасти человека, так кричит ему совесть. - Ты видишь это? – разговоры Со Мунджо плохо давались, это было видно. – Что ты видишь, Ю Чону? Опиши мне это, Господин Писатель. И Ю Чону описывает. Описывает все, что видит. То, как кровь стекает на листья, то как воздух сперт, сдавливает грудную клетку, пустые глаза человека, он описывает все сухо, в своем стиле, но Со Мунджо улыбается. - Ты должен записать все, когда вернемся назад. Ты должен написать книгу. Это твоя стихия, твое дыхание. Ты же не хочешь прекратить дышать? Ю Чону не хотел. Человек умер.