Несказанное

Сказать честно, ему нравилось проводить время с Лешей, таким солнечным и энергичным человеком. Они познакомились еще во времена империи, когда были совсем детьми: вечно бегали по полям пшеницы и соревновались в каких-то мелочах. А еще, Женя это помнит хорошо, тогда у него появилась любовь в венкам, потому что именно в детстве Ростов сделал ему венок из незабудок, сказав, что Одессе очень идет. Но сейчас времени на венки не было, все же они повзрослели и у каждого своя жизнь. Ну, иногда с Лёшей созванивались или даже встречались, но Дунайский никогда не ощущал себя достаточно значимым и прекрасно помнил о нескольких вещах, которые были тому причиной. Взять хотя бы тот факт, что они живут в разных странах, что уже было небольшим препятствием к нормальному и свободному общению. А еще Женя с самого начала знал о "брате" Донского, которому тот уделял уйму времени. Ха, ведь раньше в его голове даже проскальзывали мысли о том, что Краснодар этого не заслуживает — детская обида из-за зависти. Сейчас такого, конечно, же нет. Теперь он смотрит на все это с трезвой головой и понимает: они лишь друзья, которые когда-то там, в 90-х, что-то творили вместе и веселились. И от этого так больно, от осознания, что его чувства по отношению к Леше вряд ли станут взаимны. Да, впереди целая вечность, но выдержит ли он это все, сохранит ли?... В тех самых 90-х чувства Одессы и укрепились, когда он ощутил себя нужным ему, даже как-то поцеловал по пьяни. В то время они были почти каждую секунду рядом, то один другого из самой задницы вытащит, то второй первого... У них сложилось крепкое доверие и, он может говорить лишь за себя, но у жени оно до сих пор осталось. Он понимал, что его чувства не должны искажать реальность и выставлять Донского кем-то плохим по отношению к нему, нет, просто у Леши есть кто-то важнее, чем какой-то там друг из Одессы, с которым можно в любое время погулять по ночным улицам, который ответит сразу как позвонят, который в Ростов сорвется хоть в два часа ночи, но все это лишь ради одного, который вряд ли поймет и увидит всю суть чужого отношения к себе. Допивая коньяк своего производства, Одессе думается о том, что пора прекращать подобный вид саморазрушения, ибо сколько бы он не тешил себя мыслями "все будет хорошо", а все время возвращается к нему одному. Наверное, он бы и не возвращался к Леше, если бы тот вечно не мелькал в его жизни. И лучше бы ему поскорей избавиться от надоедливого и не ценящего его человека. Где-то сбоку раздается телефонный звон и он берет на автомате, даже не удивляясь, когда слышит знакомый голос. — Привет, Жень, прогуляться не хочешь? — такое невинное предложение, от которого он не откажется, ведь Ростов за этим сюда приехал, и плевать, что в нем бутылка хорошего коньяка, плевать на все последствия и его необратимые действия. Уже ничего неважно, ведь он слишком устал от этого бремени, а сегодня готов, видимо, поставить точку в их дружбе. Нет, закатывать истерик не будет, просто попросит и.. Донской вряд ли будет ему докучать, не в его это стиле липнуть к людям, которые просят его это не делать, потому что им плохо... и вовсе не от общения, а от своих мыслей, привязанности и непонятных чувств, которые каждый день устраивают ему лотерею. Жаль, но приз он ни разу не получил. Вздохнув, Дунайский все же находит в себе силы на ответ, которого терпеливо ждал Леша... "Терпеливо"? Неужели ему сейчас нужен Одесса не просто для прогулки?... Иначе, уже бы спрашивал чего тот молчит, как обычно, а тут будто ощущает чужое состояние. Или же просто понимает, что с этой войной Женя устает ужасно? Впрочем, неважно. — Может и хочу.. — даже как-то сонно выдает Дунайский и хмыкает, когда понимает, что сказать хотел совершенно не это, — де тебе шукати?.. — он поднимается с места, еще раз смотря на пустую бутылку, пока в ушах начинает шуметь. Кажется, он пропустил место встречи и звук сброса звонка, но интуитивно догадывается, что там же, где и всегда. Спокойно выдохнув, Одесса запихивает телефон обратно в карман брюк и неспешно уходит из кухни, выключая свет, только сейчас понимая, что видимо инфраструктуру начали налаживать, иначе свет в его доме — чудо. Забив на это, он выходит в прихожую и обувается в первую попавшуюся пару кроссовок, берет с полки ключи и выходит, наплевав, что сейчас уже ближе к концу лета и ночью не так уж жарко, чтобы выходить в одних легких брюках и рубашке Улица встречает его легко прохладой, от которой слегка дергает. Встав у подъезда, он внезапно задумался о том, а где они обычно встречались? Ведь памятных мест, где они были с Ростовом много... Может место, где не так давно стоял памятник Пушкину, который так легко снесли? Женя до сих пор в обиде на Днепровского за это, и Лёша знает об этом, поэтому не стал бы. Центр города? Тоже вряд ли, Донской вроде бы знает, что Женя живет далеко от центра, да и там сейчас полно разрухи. Скорее всего искать его стоит у берега или порта, другие места отпадали сами собой в мыслях Жени, да и зачем он вообще согласился? Ну разве только за тем, чтобы высказать все этому... придурку, что вечно светится, словно солнце... Жизнерадостный такой. Вздохнув тяжко, Дунайский сунул руки в карманы шорт и пошел в сторону порта, смотря лишь под ноги, а смысл обращать внимание на что-то еще? На улицах пусто, люди и животные спят, а значит полная безопасность и можно забить на то, что происходит вокруг. Внутри было как-то пусто, ни единой целой мысли, которая бы могла его потревожить, Женя, будто шел во сне, одновременно и осознавая реальность и не понимая ничего. Вокруг тишина, прерываемая лишь шумом листьев на ветру, таким легким, но прохладным. Скорее всего с моря дует. Ему особо не мешает, скорее даже все равно на это. Остановившись у бордюра, Женя поднял взгляд, непонятно для чего осматриваясь. Ему тут до боли знакомо все, буквально, он мог бы и дальше идти по памяти, не обращая свое внимание ни на что, вот только где-то в груди неприятно кольнуло... Он правда хочет все вот так закончить? А может стоит еще немного потерпеть? Признаться сложно, но Донской словно наркотик для него, такой сильный и вызывающий быстрое привыкание, сковывая цепями с собой. А не захочет ли он сам, Дунайский, вернуться через короткий срок? Сможет ли вытерпеть это все и не вернуться обратно?... Стоит ли все это того?Однако, отпустить казака было необходимо, иначе Женя совсем сдуется, поникнет и каждый его день будет сплошная тревога и грусть, одним словом — апатия. А он такого исхода не хотел! Не хотел ведь, да?.. Шумно и даже как-то неровно вздохнув, Женя только заметил влагу на щеках. Больно, до одури больно и тяжело принимать такое решение, тем более перед самой встречей с человеком. Да, может быть, Одесса старалась показать себя всем с независимой стороны, слабых в этом мире не любят — ими нагло пользуются как правило. Но сейчас, когда вокруг никого, эмоции сами дали себе волю, скатываясь горячими слезами по его щекам. Интересно, как давно он вообще плакал? Позволял ли когда-нибудь себе проявлять такие простые эмоции?... Не найдя ответа в своей, резко заполнившейся мыслями, голове, Женя постарался вытереть слезы и успокоиться, продолжая идти. И плевать, что через секунду по лицу снова скатится пара слез, которые он не в силах остановить, потому что слишком долго держал все в себе. Потому что слишком плохо признавать, что с Лёшей ему нехорошо, а без него будет еще хуже, и этот период надо будет просто пережить, а после вычеркнуть из своей жизни. Обидно... они ведь через столькое прошли, каких только ситуаций не было и тут... такое, А самое главное, что это лишь его решение, к которому никто не принуждал и винить потом только себя. За размышлениями он и не заметил как дошел, слыша где-то неподалёку знакомы голос, подзывающий к себе. Ну и унижение, предстать перед Лешей в таком виде. Но он не нашел в себе сил вновь вытереть слезы, потому подошел в таком потрепанном и унылом виде к нему. Донской с пару минут молчал, видимо строил догадки в голове что случилось, это напрягало Дунайского... Будто бы напряжение какое-то в воздухе, не дающее нормально дышать, а ему и так тяжело сейчас имитировать ровное дыхание, будто успокоился давно, а слезы это так.. глупость, на которую не стоит обращать внимание. Леша человек хороший и эта мысль приходит резко, когда этот самый кудрявый казак протянул руку к его лицу, вытирая слезы молча. Такое хрупкое мгновение, нарушаемое его резким вздохом и второй волной неконтролируемых слез. — Прости... — хрипло вырывается, когда он чуть отходит и закрывает лицо руками, не понимая почему такой невинный и обычный жест вызвал в нем лишь больше грусти, неконтролируемой, которую он не в силах сдерживать более, — Леш, я.. так больше не могу, прости... — убрав руки с лица, он медленно переместил их на плечи, сжимая до белых костяшек, — я поступаю ужасно эгоистично, но... но нам надо прекратить общение, я-..— заткнулся только из-за того, что его притянули ближе, обнимая крепко и утыкая лицом в грудь. Кажется, Донской за все это время ничего не сказал, не перебил, а просто стоял и слушал, смотрел на такого Женю, сейчас обняв того, видя все терзания дорогого сердцу друга. А Дунайский шмыгнул носом и зажмурился, потому что не может так и безумно хочет вырваться, оттолкнуть этого придурка да послать подальше, но может лишь стоять и тихо содрогаться в рыданиях, пока обнимают. Успокоится удалось лишь через минут десять, когда Леша уже вел его подальше от порта, на всякий случай. Одессит выпал на приличное количество времени, а смену обстановки заметил лишь тогда, когда успокоился, лишь изредка всхлипывая и шмыгая носом. — Успокоился? — раздалось сбоку и Женя тут же среагировал, повернув голову. Честно говоря, стало стыдно за собственное поведение и он тут же повернул голову обратно,— Женя-я... Вздохнув, Дунайский чуть напрягся, но не стал отстраняться, как до того хотел. Это было ожидаемо, что Ростов останется рядом, не уйдет, идиот такой-то. Он всегда оставался рядом даже если его прогоняли, упёртый баран, который делает по своему, но сейчас наверно даже к лучшему, что он рядом и после его слов не стал лить негатив, поднимать какие-то свои обиды.. А ведь Женя — вот настоящий дурак — думал, что именно так и будет. Было стыдно что-либо говорить после всего сказанного ранее, после того как он унизительно прорыдался в его плечо. Стыд встал комом где-то в горле, мешая ответить Леше. Поэтому одессит повернул голову, утыкаясь лбом в чужое плечо. — Ты еще и пьян, да? — без осуждения спросил Донской, приобнимая его за плечо, чуть качнув, — все так плохо? так чего раньше не говорил, м, Жень? Я бы постарался понять тебя... Ты.. — вздохнув, он прервался,— ...ты ведь мой лучший друг, Жек. Лучший... Это разорвало некоторые теории в голове украинца, который до сего думал о себе для Леши, как о втором, запасном варианте. А тут такое... — Потому что...— тихо и очень хрипло, даже болезненно для себя, но произносит и тут же прочищает горло, — потому что думал о другом. — все, что может из себя выдавить Женя и закусывает щеку. Наверное, он единственный, кто не думал ни разу о другом, возможно и правда легче было сразу все сказать, потерпеть отказ, но хотя бы не промучиться столько времени, — Я так устал от всего происходящего, что даже и подумать не мог о прекрасном чуде, в виде твоего понимания... — он сглатывает, но ком из горла никуда не пропадает, — я не думал о том, что могу быть дорог тебе. И снова молчание, но никакого напряжение, теперь было слегка спокойнее. Женя прикрыл глаза и откинул голову, не находя а себе больше мил на разговоры совершенно. Разыстерился, так еще и выпил до того... ну не молодец ли? А этот кудрявый казак все так же рядом и это не сон или его придумка, она правда рядом, сидит спокойно, своим присутствием делая Одессе лучше. Всегда так было, он будто заражает окружающих своим настроением. А еще, Жене лучше меньше думать и больше делать, да и жить проще, тем более с этим ему сейчас прекрасно помогает Леша, тихо усмехаясь, но так по-доброму, знакомо уже. А Дунайский почему-то даже не удивляется, когда его лицо берут за щеки, поворачивая на себя. — Наверное, мне стоило еще давно осознать, что ты никогда и не подумаешь так, Жень..— с улыбкой на лице говорит Леша, перед тем как приблизится и утянуть блондина в нежный поцелуй. Догадывался ведь давно, но все думал, что ему кажется, а теперь все сомнения были откинуты. Больше не к чему метаться в выборе, если и так все очевидно, да и не когда Женя такой...— не ты один думаешь много лишнего.. — только и шепчет в перерыве от поцелуя, перед тем как его лениво притянет уже Одесса, обнимая за шею и стараясь не дать волю эмоциям второй раз за эту ночь.