No time to die

В комнате было душно. Несмотря на прохладу летнего вечера, стены особняка, казалось, были насквозь пропитаны устоявшимся зноем и жадно вбирали в себя кислород. Футболка, в которой спала Гермиона, неприятно прилипала к телу, и ей пришлось скинуть с себя одеяло, чтобы позволить коже дышать. Она пыталась вернуть крупицы сна, настигшего после длительного вечернего чтения, но знакомый запах кашемира стремительно ударил в ноздри, привнося вместе с собой заряд бодрящего понимания. Гермиона потёрла переносицу резким движением руки и начала оглядывать комнату в поисках его. Её глазам даже не пришлось привыкать к темноте, чтобы заметить пронзительный взгляд, прибивающий её тело к постели. Драко Малфой, сидевший на пустующей больничной койке, медленно встал и подошёл к кровати Гермионы. Не говоря ни единого слова и не отрывая взгляд от её лица, он осторожно присел на край постели и, наклонившись к ней, прошептал: — Я скучал по тебе, Грейнджер. Его бархатный голос пульсацией прошёлся по всему телу, останавливаясь внизу живота. Она нервно сглотнула и подняла руку к его лицу, чтобы погладить острую как бритва скулу. Напряжение возрастало, сжимая и без того плотный воздух в комнате, но Гермиона делала короткие вдохи и выдохи далеко не поэтому. Её тело так отчаянно просило его прикосновений, что кожа, казалось, вибрировала, ожидая разрядки. Драко медленно повернул голову и его глаза (кажется, сам Зевс посылал в них огненные молнии), оказались прямо напротив её взгляда. Ощущалось, будто Малфой знает Гермиону настолько хорошо, что ему не нужны слова, чтобы разгадать её желания. Увидев, как она нервно прикусывает нижнюю губу, он ухмыльнулся и одним резким движением обрушил свои губы на её. Малфой целовал хищно, почти собственнически, вылизывая нёбо и глотая возбуждённые вздохи. Она на мгновение подалась бёдрами вперёд, повинуясь инстинкту. Но даже этого мгновения хватило для того, чтобы Драко принял сигнал и запустил руку ей под футболку. Прервав поцелуй, он сжал её грудь, а его язык очертил линию от её скулы до уха. Нежно прикусив зубами мочку уха Малфой, сжал левый сосок между пальцами, и это движение вызвало в ней отчаянный, громкий стон. Не снимая одежды, Малфой навалился на неё своим телом. Пока одна его рука продолжала тереть её затвердевший сосок, вторая медленно спустилась к трусикам. Отодвинув влажное бельё в сторону, он нежно провёл пальцами между её возбуждённых складок и одним резким движением вставил ей внутрь указательный палец, а затем начал аккуратно водить его по стенке влагалища, заставляя мышцы сжиматься в приятном спазме. Дождавшись, когда бёдра Гермионы двинутся навстречу его руке, Малфой добавил второй палец к первому, а подушечкой большого пальца круговыми движениями начал массировать клитор. Гермиона чувствовала, как волна за волной её тело приближается к оргазму и как только нервы переплелись в тугой узел, готовясь прошибить тело разрядом удовольствия, она проснулась. Гермиона широко раскрыла глаза и приложила ладони к разгорячённым щекам. Малфой собственной персоной трахал её во сне своей рукой. Всё тело ныло, не получив желанной разрядки. Стараясь восстановить дыхание, она вновь уловила нотки перечной мяты и кашемира, витающие в воздухе. Резко повернув голову вправо, Гермиона увидела, как Драко, оперевшись рукой о стену, смотрел на неё, не скрывая самодовольной ухмылки. — Так-так, Грейнджер, судя по тому, как ты стонала во сне, тебя там очень сладко трахали? «Мерлин всемогущий, забери мою душу прямо сейчас! Я настолько скучаю по сексу, что он преследует меня во сне! И Малфой видел это своими глазами! О Боже, а если он чувствует, как я возбуждена прямо сейчас?», — пронеслось в мыслях у Гермионы. — Неужели угадал? — Малфой напряг скулы, чтобы сдержать смешок. — И кто это был? Крам? Гермиона, испытав несвойственное ей смущение, отвела взгляд в сторону и покраснела, как биф-томаты, выращенные в летнем домике тётушки Гертруды. Она с силой сжала ноги под одеялом, стараясь успокоить ноющую боль между ними. Малфой, с интересом понаблюдав за ней несколько секунд, приблизился к постели и по-хозяйски сел на стул для посетителей, вальяжно и широко расставив ноги. — Или это был я? Снова тишина в ответ. — О Мерлин, Грейнджер, — простонал он. Гермиона осторожно подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, и увидела, что вместо усмешки в зрачках Малфоя плещется огненный шторм, похожий на тот, что она видела в своём сне минутами ранее. Встав, он наклонил к ней голову и прошептал на ухо: — Клянусь тебе, Грейнджер, однажды настанет момент, когда ты мне расскажешь про свой сон в самых мельчайших деталях. Его дыхание опалило кожу, пустив по ней сотню мелких мурашек. Издав непроизвольный стон, она произнесла: — Чт… что ты здесь делаешь? Ты же должен был вернуться утром? — Уже пять утра, — произнёс Малфой настолько непринуждённо, словно неловкая ситуация не опаяла их мгновением ранее, — мы вернулись час назад. Я принял душ и решил дождаться, пока ты проснёшься, чтобы отвести тебя на завтрак. Как ты себя чувствуешь? — Драко и сам удивился беспокойству, сквозившему в его голосе. — В порядке. Я только оденусь и с удовольствием поем с тобой. Можешь подождать за дверью? — Малфой сдержанно кивнул, не дождавшись окончания фразы, и вышел из комнаты. Несмотря на раннее время, в поместье Мидленд царила настоящая суматоха. Молли, получившая новости о том, что Гермиону выписывают, миссия по эвакуации прошла успешно, а её сын возвращается с переговоров на несколько дней раньше, суетилась на кухне настолько активно, что мука, тонким слоем покрывавшая кухонную утварь, вихрем поднималась по комнате и лёгкой, едва заметной пылью оседала на шкафчиках. Войдя на кухню, Гермиона увидела творящуюся вокруг суматоху, упорядочить которую удавалось лишь миссис Уизли. Тепло обнявшись с женщиной, способной превратить безжизненный особняк в уютное семейное гнездо, она взяла тарелку с глазуньей, тушёной фасолью и листьями салата, а затем поставила её на стол, сев рядом с Драко. В первый раз за время, проведённое здесь, на Гермиону напал зверский аппетит. Она не знала, связано это с возвращением Малфоя или причина в её неожиданном сновидении, но Гермиона не хотела копаться в причинах, стараясь растянуть момент и насладиться пряным вкусом фасоли и ароматом горячих яиц. Драко тоже поглощал еду с аппетитом, но ровная осанка и выверенные движения ножа и вилки, разделяющие еду на мелкие кусочки, говорили о том, что аристократ сохранит манеры и воспитание, даже когда будет умирать с голоду. «Интересно, а в постели он такой же аккуратный и неторопливый?», — вопрос так и остался неозвученным, осев глубоко в желудке и посылая едва ощутимый жар, возвращающий к мыслям о ночном блаженстве. Не успела Гермиона промокнуть яичный желток кусочком поджаренного хлеба, как голоса начали заполнять просторную кухню. Первой на завтрак спустилась Джинни. Она, налив себе кружку горячего кофе и взяв сэндвич с индейкой, бесцеремонно запрыгнула на кухонный островок и, игнорируя укорительный взгляд матери, начала жевать, наблюдая за Драко и Гермионой. Следом в комнату вошли Анджелина и Джордж. Они по очереди подошли и обняли Гермиону, а Джордж даже поприветствовал Малфоя коротким кивком головы, чем поверг Грейнджер в лёгкий шок, который она постаралась замаскировать небрежной улыбкой. Чжоу и Падма спустились на завтрак следующими. Чанг, поинтересовавшись самочувствием Гермионы, также пожелала Драко доброго утра. «Это было странно, но приятно», — отметила Гермиона у себя в голове. Последним на кухне появился Кормак Маклагген. Он медленно обвёл взглядом кухню и, заметив, как Драко что-то рассказывает Гермионе, а та внимательно слушает его, плотно сжал челюсть, остановившись в метре от стола. — Кормак, когда ты вернулся? — поинтересовался Джордж, параллельно поглощая омлет. Драко потянул верхнюю губу вверх, подумав о том, что говорить с набитым ртом было семейной чертой всех Уизли. — Десять минут назад. Думал, Тонкс разрешит мне немного позабавиться с этой омерзительной чистокровной сволочью. — Маклагген тянул гласные, не сводя глаз с Малфоя. — Но всё, как всегда, закончилось Непростительным. Это было просто и скучно. — Молодой человек, попрошу вас подбирать выражения! Хотя бы, пока вы находитесь на моей кухне. — Молли вполоборота развернулась от плиты и сурово посмотрела на Кормака, вытирая вспотевший от жара лоб рукавом ситцевого платья. — А знаете, это даже интересно, — произнёс тот, игнорируя замечание Молли, — давно ли наше положение стало настолько шатким, что мы вынуждены делить обеденный стол со всяким сбродом? — Чеканя каждое сказанное слово, Кормак продолжал испепелять Драко взглядом. Малфой, в свою очередь, неторопливо отрезал кусочек бекона, неспешно положил его в рот, прожевал и отложил вилку, сжимаемую в руке до побледневших костяшек. Затем Драко подал голос: — Маклагген, если есть что сказать — говори прямо. Будешь мямлить и ходить вокруг да около, так и помрёшь девственником, помяни моё слово. Ухмыльнувшись, довольный своей репликой Малфой вернул в руки столовые приборы и продолжил нарезать остатки жареного мяса на аккуратные кусочки. Лишь Гермиона, наблюдающая за тем, как подрагивает его челюсть, выбеленная мягким солнечным светом, видела, каких усилий ему стоит сдерживать гнев. Она незаметно опустила руку под стол и положила её на колено Драко, оказывая ему поддержку. — Серьёзно, Малфой? Тебе не хватает прямоты? — переспросил Кормак. Головы синхронно повернулись в сторону Маклаггена, который всё также, не отрывая взгляда, косился на школьного врага, намереваясь бросить ему в лицо самую презрительную тираду, — я окажу тебе честь и скажу то, что должен был сказать каждый из присутствующих, но, видимо, им не хватает духа: ты мне противен. Само твоё существование и тот факт, что ты не сдох, вылизывая тапки своего хозяина, вызывает во мне желание облевать всю кухню. Ты не то, что не заслуживаешь сидеть с нами за одним столом, ты не заслуживаешь жить на этой земле! Если бы не ты и твой трусливый папаша, ничего бы… — Силенцио! — бросила Гермиона, за секунду подскочившая со стула и направившая волшебную палочку в лицо Маклаггена. — А теперь послушайте меня внимательно, — её тон был требовательным и безапелляционным, — я понимаю, у многих из вас есть вопросы, и вы бы хотели их задать. И я обещаю, что поддержу любой диалог, но Драко Малфой спас мою жизнь и несколько лет помогал нам, рискуя собственной шкурой. Если кто-то из вас решит оскорбить его — я приму это оскорбление на свой счёт! В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь скрежетом столовых приборов. Джордж с дрожью в руках водил ножом по стеклянной тарелке. Мгновением после он поднялся с места и, не выпуская приборы из рук, заговорил. — Я потерял в этой войне своего брата. — Уизли говорил слишком быстро, не отводя взгляд от тарелки и игнорируя всхлип матери. — Каждый из нас лишился чего-то, чёрт возьми. Но я был вместе с Малфоем на задании, я видел, как он работает, и теперь этот человек — один из нас, нравится нам это или нет. — Мы живём в такое время, когда предрассудкам нет места, лишь поступки определяют суть вещей. Когда Малфой подставил себя, чтобы вытащить Гермиону и Джинни — это было громче любых слов, — тихо проговорила Чжоу, борясь с желанием поднять голову и столкнуться с осуждающим взглядом Кормака. — Хоть ты и был задницей в школе, Малфой, твои решения смазали промежность этой задницы здоровенным слоем смазки, поэтому мы можем подружиться, — с улыбкой процедила Джинни, подошедшая к раковине, чтобы помочь Молли с уборкой. — Твоя очередь, Кормак, — грозно произнесла Гермиона, — кивни головой, если на твой крохотный мозг снизошло понимание. Дождавшись кивка, она сняла Заглушающее заклинание и собиралась выйти из-за стола, как хлопок аппарации пригвоздил её к полу. Через секунду в комнату вошёл Кингсли в сопровождении Блейза Забини. — Утро становится всё интереснее, — присвистнув протараторила Джинни, повернувшая голову на звук. — Всем доброе утро, — поприветствовал Кингсли присутствующих, стоя на пороге кухни. Думаю, вы знакомы с мистером Забини со времён своего обучения в Хогвартсе. Четыре года назад мы с Минервой отправили его в Тибет обучаться целительству у местных колдомедиков. Теперь Блейз, — Бруствер похлопал Забини по плечу, — станет нашим колдомедиком и хранителем зелий. Он освоил особые техники исцеления, сочетающие в себе классическую магию с основами древней буддийской системы врачевания. Я надеюсь, знания мистера Забини помогут нам спасти очень много жизней.

***

Блейз ненавидел Волдеморта, Пожирателей и их политику угнетения магглорождённых волшебников. Когда ему было семь лет, мать вышла замуж в четвёртый раз. Её избранником стал глава отдела магического правопорядка, состоятельный пожилой итальянец с довольно чёткой позицией по отношению к чистоте крови. Настолько чёткой, что он сломал Блейзу нос спустя пол года после официального знакомства, ведь Забини имел неосторожность подружиться с девочкой-полукровкой. Вместо того чтобы наслаждаться беззаботным детством в огромном поместье на берегу средиземноморского побережья, совершать первые полёты на метле и прятаться от матери, опасаясь её реакции на тот факт, что несносный мальчишка приземлился в кусты её любимого виноградника, изрядно помяв несколько растений, он вынужден был учиться приспосабливаться. Потомственные колдуны редко обладали должным милосердием, прививая своим детям понимание принципов устройства мира, рассказывая им, что такое «хорошо», а что такое «плохо». Если Люциус, требуя от Драко достаточного усердия, чтобы стать первым среди равных, не гнушался физических наказаний, но любовь, пусть и своеобразная, к родному ребёнку, сдерживала его прыть, позволяя использовать исключительно жалящие проклятия, то у нового отчима Блейза в этом смысле руки были полностью развязаны. В восемь лет даже главный семейный лекарь не смог исцелить его спину после пяти раундов заклинания Фледжелум. Спустя пол года мальчик начал носить пиджаки даже в знойную жару, скрывая от окружающих следы кислотного, обжигающего, электрического и десятка других проклятий, которые он получал, расплачиваясь за непослушание или просто дурное настроение своего «родителя». В десять лет несостоявшийся папаша применил к юному Блейзу Круциатус, и тут уже в дело вмешалась миссис Забини. Знойная, стройная женщина с медовым голосом и блестящими, как шёлк волосами умела влюблять в себя мужчин буквально за три минуты. Пара смелых игривых взглядов из-под ресниц, лёгкая улыбка и, последующий за ней игнор сводили с ума сильную половину человечества. До чего она была красива. И опасна. Купившись на кокетливые прикосновения, обтягивающие (исключительно белоснежные) и короткие на грани откровения платья, мужское воображение само рисовало образ обаятельной красотки, неспособной на изощрённое коварство. Её увлечение садоводством и россыпь разноцветных кустарников, выращенных прямо под окнами особняка, никогда не вызывало подозрений у кавалеров. «Фарс заскучавшей бездельницы, чей досуг состоит из разорения чужого кошелька», — думали они и ошибались. Если бы кто-то знал, как дорого им обходились подобные ошибки. Вот и её четвёртый супруг поплатился за свою ошибку, попивая однажды утром травяной чай, заботливо приготовленный супругой и, не заметивший, что среди сушёных цветов и фруктов пестрили лепестки волчьего аконита. Несмотря на то что смерть четвёртого супруга миссис Забини выглядела подозрительно (предыдущие трое также спешно покинули бренный мир, навлекая на женщину статус чёрной вдовы), общество, немного посудачив, списало его гибель на «подходящий для этого» возраст, и разговоры со временем утихли. Но утихнут ли они в пятый раз? Она, являясь достаточно умной женщиной для того, чтобы не доверять это воле случая, продала роскошный дом, сняла со счетов все сбережения и переехала в Британию, прихватив с собой сына. Там Блейз, оправившись от опеки садиста-отчима, поступил в Хогвартс, нашёл друзей и смог начать жизнь с чистого листа. Их «долго и счастливо» продлилось четыре года. Всё начало рушиться в тот момент, когда мальчик-который-умер, прокричал: «Он вернулся!», игнорируя гул радостной толпы в финале турнира «Трёх волшебников». Окончательный конец наступил, когда один из самых величайших магов современности замертво упал с Астрономической башни, безжалостно убитый своим другом и соратником Северусом Снейпом. Это был последний год, проведённый Блейзом в Хогвартсе. После каникул Забини не вернулся в школу чародейства и волшебства. Его мать, воспользовавшись довольно тёплыми приятельскими отношениями с Кингсли, попросила Бруствера отправить сына «подальше от Европы», рассказав о его предрасположенности к целительству и поистине искусному умению готовить даже самые сложные зелья. И Кингсли согласился, чувствуя приближение войны и инвестируя в потенциально полезные ресурсы. Пока Блейз постигал азы сложной исцеляющей магии, затерявшись в маленьком государстве центральной Азии, его дражайшая мать подыскала уютное поместье на окраине Римини, где обустраивала быт, строила новую семью с овдовевшим владельцем местного магического банка, выращивала роскошный сад и в любой момент ждала возвращения блудного сына. Но Блейз не планировал возвращаться и докучать матери и её новому супругу. Вместо этого он стоял на кухне поместья Мидленд, снимая мантию с вышитой золотистой гравировкой и аккуратно складывал её на свободный стул. Оставшись в одной футболке, он обнажил не до конца зажившие детские шрамы и новые увечья на своих руках. Так, от правого локтя до кисти его смуглую кожу уродовали три гладких выемчатых пятна, оставшиеся в качестве напоминания о том, что нельзя игнорировать защитные чары при работе с зельем. Был бы Снейп жив, он бы точно закатил глаза, глядя на беспечность бывшего студента. Но изъяны во внешности его, кажется, совсем не волновали. Он широко улыбнулся, поднял руки вверх и, потянувшись, поприветствовал присутствующих. — Салют, бедолаги, — игриво процедил он, — ну и потрепала же вас жизнь. Особенно тебя, Малфой. Дружище, выглядишь так, будто увидел, как твоя покойная бабуля вылезла из гроба и, не отряхнувшись от земли, начала плясать канкан. Малфой ничего не ответил, продолжая рассматривать Блейза с широко раскрытыми глазами и анализируя происходящее. — Но к тебе это не относится, Джиневра, — не унимался тот, — твоя задница выглядит настолько подтянутой, что даже моим уставшим глазам очевидно, что время явно пошло на пользу твоему телу. Может быть, прогуляемся сегодня вечером? Джордж, инстинктивно сжал край стола кончиками пальцев, потянулся вперёд, чтобы встать и научить Забини манерам, но мягкая рука Анджелины легла ему на плечо. Девушка посмотрела ему в глаза взглядом просто-доверься-мне-и-посмотри-что-будет-дальше. Джинни, аккуратно сложив тарелки на полотенце при помощи волшебной палочки, убрала древко в карман и подошла вплотную к Забини. Прикусив губу, она медленно опустила голову и заправила за ухо выбившуюся прядь. Выджав пару секунд, Джинни привстала на носочки, повернула лицо чуть в бок и, оказавшись в нескольких миллиметрах от уха Блейза, прошептала: — Я не хочу тянуть до вечера, давай я лучше покажу тебе свою комнату прямо сейчас? В этот момент её рука опустилась на его колено и, стремительно поднявшись, легла ему между ног. Джинни сжала член Блейза, прижимая ладонь максимально близко к паху, отчего глаза Забини открылись так широко, что, казалось, его зрачки сейчас лопнут и перекроют белок. Несколько секунд он не мог произнести ни слова, открывая и тут же закрывая рот. В этот момент уголки губ Джинни, которая была явно горда собой, поползли вверх. — Либо доводи подкаты до конца, Забини, либо даже не начинай их. Убрав руку с паха, она развернулась, вновь подошла к раковине и как ни в чём не бывало принялась чистить кастрюли и сковородки. В этот момент комната заполнилась оглушительным смехом. Даже Малфой не смог сдержаться и надрывисто хохотал, пожимая плечами под всё ещё ошарашенный взгляд Блейза. И только Маклагген скользил кипящим от гнева взглядом от одного члена ордена к другому. — Теперь это не дом, а чёртов Серпентарий, — прошипел он, молниеносно выскочив из комнаты. Примерно через десять минут члены Ордена, разделавшись с сытным завтраком и утренними беседами, начали покидать кухню. Гермиона поставила пустую тарелку в раковину и, чмокнув Джинни в макушку, отправилась в кабинет Кингсли, чтобы ознакомиться с документами и отчётами о последних операциях и войти в курс текущих дел. Она не стала дожидаться Драко, понимая, что им с Блейзом нужно многое обсудить.

***

Грейнджер немного огорчилась, не застав Малфоя и Забини за ужином. Не дождавшись новостей от Драко, она уснула сразу после вечернего приёма пищи, обижаясь на собственный организм за то, что он не успел прийти в окончательную норму и она ощущала слабость, едва голова касалась подушки в вечерние часы. Чуть солнечные лучи начали нежно поглаживать оконное стекло, Гермиона открыла глаза. Провалявшись в постели минут двадцать, сортируя мысли, метающиеся внутри черепной коробки, она поняла, что ощущает едва уловимый неприятный узел в груди. Беспокойство медленно заполняло грудную клетку, и волшебница начала искать причину этого склизкого чувства. Ей, безусловно, не хватало Драко, его внимания, остроумных шуток, едких замечаний и их вечерних разговоров, но было в этом вихре эмоций одно затаившееся ощущение. Страх тонкой нейлоновой леской скручивал её рёбра, словно рыболовной сетью. Страх, что их сближение осталось за закрытой дверью его комнаты в мэноре. Гермиона помнила миф о Земле, стоящей на трёх слонах, что в детстве ей рассказала учительница начальной школы. Она не просто запомнила его, но и трансформировала в принципы своей взрослой жизни. К примеру, брак, по её мнению, основывался на взаимоуважении, любви и личной свободе, дружба — на общих интересах, умении уступать и оказывать поддержку в переломные моменты жизни. Что касается войны — на этот счёт у Гермионы также была своя теория. По её мнению, человек мог пережить войну, если у него была личная цель, внутренний стержень и привязанность к другому человеку. С целью всё было понятно — они вдвоём с Малфоем мечтали прикончить Волдеморта, попутно отправив на тот свет столько Пожирателей смерти, сколько успеют. Её внутренний стержень окреп благодаря родителям, ради спасения которых она добровольно сделала себя сиротой. Силой Драко была память о матери, трансформирующаяся в желание отомстить, но в контексте войны это было очень даже полезно. Наконец, привязанность. Они нашли утешение друг в друге в тот момент, когда их жизни висели на волоске, а её свободу ограничивала волшебная татуировка. Но что, если Малфой нуждался вовсе не в ней? Что, если ему была нужна привязанность другого рода. Платоническая, тонкой ниткой ведущая в прошлое и напоминающая ему о тех годах, когда он чувствовал себя по-настоящему свободным. Что, если такую привязанность он найдёт в компании Забини (ей самой хватало Гарри и Рона для того, чтобы чувствовать себя менее скверно в тёмные дни). Она, конечно, переживёт его исчезновение из своей жизни, Гермиона не была одной из тех девушек, кто будет страдать из-за любовных мук, ведь подобного рода проблемы легко решались окклюменцией и более полезными занятиями. Но ощущение безопасности, в котором она растворялась рядом с Драко, отчаянно желало поселиться в её теле и подарить волшебнице хотя бы часть долгожданного покоя, поэтому возможность лишиться этого чувства её немного напугала. Мысленно построив толстую кирпичную стену, она спрятала за неё свои переживания и, надев на лицо непринуждённую маску с оттенком добродушия, отправилась на запланированное собрание Ордена. В кабинете Кингсли было прохладно: раскрытое настежь окно разгоняло воздух, создавая лёгкий сквозняк и обдувая кожу бодрящей свежестью. За столом сидели Кормак, Джинни и Джордж Уизли, Дин Томас, Падма Патил и Драко Малфой. Бруствер стоял, оперевшись бедром об угол стола, и просматривал бумаги. — Вчера ночью нам удалось поймать одного из егерей, — сказал Кингсли, шагая по кабинету и не отводя взгляда от документов. — Кого именно? — поинтересовалась Падма. — Струпьяра. — Ого, это же чертовски круто! — выпалила Джинни, не умеющая скрывать своих эмоций. — Обсосок наверняка знает кучу полезной информации, вы уже узнали что-нибудь или мне отправиться на Леруик и пригрозить ему раскалённой волшебной палочкой в заднице? — Мисс Уизли, успокойтесь, — терпеливо попросил Кингсли, — нам действительно удалось добыть важные сведения. Мы поймали Струпьяра в Ислингтоне. Егерь утверждает, что был там по поручению Реддла. — Где именно вы его схватили? — уточнила Гермиона. — Десять миль от штаба на Гриммо двенадцать, — ответил Бруствер, понимая смысл вопроса. — Удалось узнать, что он там делал? Им известно наше расположение? — вмешался в разговор Джордж. — По словам самого Струпьяра, он должен был встретиться с тайным информатором Пожирателей и забрать отчёты о расположении наших укрытий и досье на выживших членов Ордена. — Бруствер недоверчиво посмотрел на Малфоя. — Чёрт, если он добрался до этих бумаг, нам всем конец! — процедила Джинни. — Егерь говорит, что забрал бумаги, но не успел передать их людям Реддла. Все документы хранятся якобы у него дома. — Это может быть ловушкой, — выпалила Гермиона. — И ты поставишь на эту версию нашу безопасность? — язвительно спросил Томас. — А что ты предлагаешь? — парировала она. — Принести себя в жертву Пожирателям? Держите, господин Реддл, самые разыскиваемые люди магической Британии купились на вашу уловку! — А если ты ошибаешься, Грейнджер? — не унимался Дин. — Если они нападут уже сегодня ночью? В лазарете находится моя мать, и я не стану рисковать её жизнью из-за твоих догадок. — Слушай, Томас… — вмешался Кормак. — Я пойду, — равнодушно ответил Малфой. — Покручусь рядом под дезюлиманиционными чарами, разведаю обстановку и, если там будет чисто, зайду в дом и посмотрю, что к чему. — Я пойду с тобой, — повысила Гермиона голос. — Мисс Грейнджер, — вторгся Кингсли в спор, — Ордену стоило много сил и средств отправить вас на обучение, а вернувшись с него, вы попадаете в плен, получаете ранение и выходите из строя. Об участии в операциях сейчас не может быть и речи, сначала докажите, что вы всё ещё способны держать в руках волшебную палочку. Мистер Малфой, — Бруствер переключил взгляд на Драко, давая Гермионе понять, что разговор с ней окончен, — вы уверены в своём решении? — Безусловно. Когда мне нужно отправиться? — Сегодня ночью. Дайте мне пару минут, и я введу вас в курс дела. — Кингсли обвёл взглядом присутствующих и дал последнее указание. — Моё распоряжение о тренировке касается всех. Вы должны быть в тренировочной комнате через десять минут. Томас, доложишь о физической подготовке каждого, буду ждать твоего отчёта. Все свободны, кроме мистера Малфоя.

***

Струпьяр жил в ветхом одноэтажном домике на окраине деревушки Дидбрук, в окрестностях которой можно было спокойно аппарировать. Изучая местность, Малфоя позабавил тот факт, что один из главных егерей, отвечающий за поимку магглорождённых, проживал в одном районе с людьми весьма сомнительного происхождения. Наспех наложив на себя Дезиллюминационное заклинание, Драко встал в паре метров от дома и проверил его на отсутствие ловушек и сигнальных чар. Лёгким взмахом палочки он убедился, что в помещении нет следов остаточной магии, а также наложил на парадный и запасной вход заклинание собственной разработки, отбрасывающее любого человека, приблизившегося к невидимой метке, на несколько метров и включающее оглушительно-громкую сирену. Подойдя к чёрному входу, он открыл хлипкую дверь отпирающим заклинанием и, придерживая её рукой, чтобы заглушить скрип, вошёл внутрь, оказавшись на кухне. В комнате пахло сыростью и гнилью. Обеденный стол был завален склянками, кастрюлями с протухшей едой и пустыми стеклянными тарелками с облупившейся краской. Та посуда, что поместилась в раковину, была щедро украшена плесенью и плотной паутиной, покрывающей остатки пищи. Поморщившись, Малфой рукавом прикрыл нос, защищая его от неприятного запаха протухшего мяса и осторожно потянул на себя межкомнатную дверь. Переступив порог, он оказался в гостиной. Его взгляд брезгливо пробежался по дивану и креслу, обивка которых не менялась настолько давно, что выцветшую ткань было заметно даже при тусклом ночном освещении. Дав глазам немного времени, чтобы привыкнуть к полутьме, он подошёл к трюмо, стоявшему в левом углу гостиной. Оно было завалено документами, причём некоторые страницы отсырели настолько, что чернила сливались воедино, не позволяя разглядеть написанное. У самого края стола Драко заметил снитч, очертания которого блестели от света луны, проникающего через окно. Он взял его в руку и несколько секунд разглядывал до боли знакомый предмет, подавляя режущие сердце воспоминания о любимой игре. Находка показалась ему странной и неуместной, так что Малфой, не сумев преодолеть любопытство, убрал золотистый шарик в карман своей мантии. Он продолжал перебирать бумаги в тот момент, как услышал голос за своей спиной. До боли знакомый, но в контексте сложившейся ситуации, заставивший его плечи вздрогнуть, а правую руку сильнее сжать палочку. — Привет, Драко. Пэнси Паркинсон, державшая в левой руке маску Пожирателя смерти, сдержанно улыбалась, направляя волшебное древко в спину бывшего одногруппника и своего первого парня. — Умно, Пэнс. — Драко развернулся и медленно опустил руки. Его движения были настолько плавными, словно он пытался показать: здесь я контролирую ситуацию. — Как тебе удалось обмануть сканирующие чары? — Зачарованный лунный камень, — с гордостью произнесла она. Затем Пенси поддела цепочку на шее указательным пальцем левой руки, демонстрируя своё украшение, — глушит любое обнаруживающее заклинание. Удобная штучка, правда? — Глупо было приходить сюда одной. — Малфой улыбнулся уголками губ, и, подняв волшебную палочку, вальяжно постучал по ней пальцами. — О, да брось ты. — Пэнси фальшиво засмеялась. — Мы знали, что Струпьяра поймали и он расколется. Если честно, мы даже не надеялись, что вы окажетесь настолько безмозглыми, но всё равно ждали вас. Меня отправили в эту жалкую лачугу убедиться, что никто из вас сюда не явится. Считай, сослали в трёхдневный отпуск, — фыркнула она, сморщив нос, — но не стоит недооценивать меня, Драко. Сюда в любой момент аппарирует стая отбитых Пожирателей, стоит мне сделать так: — Паркинсон швырнула маску на пол, подняла указательный палец и, облизав его, медленно провела им по Тёмной метке, оставляя на уродливой татуировке едва заметный влажный след. — Слушай, Пэнс, — Драко тяжело вздохнул. — Да, знаю, мы не часто общались в последние года. У меня была куча проблем, и мы отдалились друг от друга, но ты не можешь выдать меня. Не после того, что между нами было... — Так это у тебя проблемы? — в ярости закричала Пэнси. — Да что ты знаешь о проблемах? На шестом курсе я хотела умереть, Драко. Да что там хотела, я буквально умирала, сгорая заживо! Но ты послал меня несмотря на то что между нами было. Поэтому даже не смей приплетать сюда наши прошлые отношения! — Подожди… я не… — Скажи мне, Драко, чего тебе не хватало? — Свободы, — ответил он молниеносно, ни секунды не обдумывая вопрос, словно одно это слово было единственным логическим объяснением происходящего. — Это фарс. Детские сказки для слюнтяев вроде Поттера. Напомнить, куда его привела вера в так называемую свободу? — Она фальшиво засмеялась. — Всё живое на этой планете нуждается в управлении и отчаянно жаждет подчиняться. И лишь у единиц хватает смелости взять власть в свои руки. — И кому же ты жаждешь подчиняться? Безносому полукровке, изрыгающему Аваду всякий раз, когда кто-то вылизывает его задницу, недостаточно увлажнив её? Ты не устала, Пэнс? Бояться за свою жизнь? Терпеть унижения? Ты же лучше других знаешь, что такое гордость. Пэнси, которую я знал, не стала бы пресмыкаться, как карманная болонка. — Ох, какая пламенная речь. — Паркинсон задрала нос, проговаривая гласные на выдохе. — Во мне тоже когда-то горел огонь. На шестом курсе я заявила отцу, что не хочу принимать метку. В ответ он запер меня в комнате и аппарировал из дома. Вернулся он спустя пару часов с каким-то полутрезвым магглом. Затем он наложил на него Империус и заставил, — она сглотнула, — заставил делать со мной грязные, отвратительные вещи. Отец всё это время наблюдал за нами. Когда это чудовище закончило, отец сказал, что я должна усвоить свои ошибки и запомнить, какое будущее ждёт меня, и что именно со мной будут делать, если я сделаю неправильный выбор. А потом протянул мне палочку, и я применила первое в жизни Убивающее. — Почему ты не рассказала мне? Мы ведь были не чужими людьми. — На краткое мгновение в глазах Малфоя промелькнула жалость. — Это произошло в конце августа. Через пару дней после «урока» от папочки я уже сидела в Хогвартс-экспрессе. Я пыталась делать вид, что ничего не случилось, пыталась забыть об этом, даже тренировала окклюменцию. Но в один момент, всего на короткий миг, я признала, что мне страшно и одиноко. И пришла к тебе. Напомнить, что ты сказал мне? — Пэнси задумчиво провела пальцами по подбородку. — «Пэну, мне некогда решать твои надуманные проблемы». — Она горько ухмыльнулась, на секунду закрыв глаза. Но в тот же миг ведьма распахнула веки, а её взгляд стал холодным и безразличным. — В этом и был весь ты, Драко Малфой. — Чёрт. — Драко сделал шаг назад и нервно потёр переносицу левой рукой. — Чёрт, я же не знал. — Не надо, Драко. Не жалей меня, — улыбнулась она, — в конце концов я даже благодарна тебе. Во-первых, ты помог мне усвоить второй урок: надеяться можно лишь на себя. Ну а во-вторых, где бы я была, если бы мы остались вместе? Стала бы беглой преступницей? Пушечным мясом, которое гонят в самую очевидную ловушку? — Я сам вызвался прийти сюда. Меня никто не заставлял. В этом и есть смысл свободы, Пэнс. Отделять свою волю от чужой. Пойдём со мной. Я всё ещё могу спасти тебя, по старой дружбе. — Пойти с тобой? — переспросила она, качая головой. — И обречь свою мать на гибель? Ты знаешь, что они с ней сделают, если я сбегу? Или хотя бы просто отпущу тебя? Да и что меня там ждёт? Жизнь без статуса, без опоры на величие собственной фамилии? Ради чего? — Я предлагаю только один раз, Пэнси. Если я уйду, второго шанса у тебя не будет. — Ты не сможешь уйти, Драко, — тихо прошептала она. — Отец, он… Он жаждет быть ближе к своему хозяину. Хочет больше власти. Он решил заключить выгодный союз, выдав меня замуж за Долохова. Хочешь, покажу, как прошли смотрины? — Её исказилось от гнева. Свободной рукой она задрала подол мантии и юбку, демонстрируя огромный шрам на бедре, начинающийся чуть выше колена и скрывающийся между её ног, вне досягаемости взгляда Драко. — Если я докажу, что самостоятельна, что способна выполнять приказы, что от меня есть толк не только на брачном ложе Пожирателя, но и на поле боя, моя жизнь изменится, понимаешь? Я не могу упустить такой шанс, ты должен понять! — Кажется, я никогда не смогу тебя понять, Пэнси. Драко развернулся и медленно направился к выходу, как вдруг услышал первый слог страшного, непоправимого заклинания, сорвавшийся с губ Паркинсон. Малфой был быстр. За мгновение он развернулся, поднял палочку и на автомате произнёс невербальное отражающее заклятие. Зелёный луч пронзил Пэнси прямо в сердце, отбросив её тело на пол, словно тряпичную куклу. Двенадцать букв, безжалостно выжигающих на сердце Малфоя очередной шрам, который нельзя вылечить ни временем, ни бадьяном. Он медленно опустился на корточки рядом с мёртвой подругой, убрал волосы, прилипшие к её лицу, и закрыл веки, навсегда пряча от мира её ослепительные, зелёные глаза. — Прости меня, Пэнс. С этими словами он сдёрнул с её шеи украшение, манящее странным, холодным блеском, и вышел из дома. Затем Малфой добрался до ближайшей точки аппарации и переместился в Мидленд.