Глаза ладонями закрою

      Ки Хун стеклянным взглядом рассматривал небо и его отражение в воде — идеальное соотношение. Лёгкий летний ветерок играл с его отросшими за нескоько недель бездействия и и депрессии, волосами, принося с собой запах дождя и свежести, который на самом деле Ки Хун не чувствовал. Он в принципе ничего не чувствовал. Ни горечь, ни боль, лишь безмолвное опустршение.       Его мысли были погружены в воспоминания — перед глазами стояла мама, которая, возможно, увидев трезвого и адекватного сына, улыбнулась бы. Сон Ву, который мог бы сидеть рядом с ним, если бы не тот роковой удар… Сэ Бёк, счастливая, и держащая брата на руках. Она могла бы перевезти семью с севера. Али, что готовился бы к скорейшему воссоединению с женой и детьми…       Все его близкие, чьи жизни угасли за столь короткий срок, могли бы быть рядом с ним — сидеть, смеяться, делиться своей радостью. Каждый из них, даже с их недостатками и собственными проблемами, заслуживал жизни гораздо больше, чем он. Его мать, терпевшая пьянки и долги сына, заслуживала жизнь больше. Сэ Бёк, 067, стремившаяся помочь своим близким, была бы настоящим светом в их тёмном мире и заслуживала жизнь куда больше. Али Абдул, 199, отчаянно желавший достать свою жену и детей со дна, заслуживал жизнь больше. Сон Ву, 218, друг детства Ки Хуна… он, несмотря на своё бесчестие и корысть, был намного умнее и успешнее Ки Хуна. Он бы был куда более полезен для общества. Он заслуживал жизнь больше.       В этой тягучей паузе, когда тревожные мысли о потерях начали нарастать, Ки Хун резко дёрнулся и вдруг осознал, что все это — лишь обман, жестокая иллюзия. Его близкие мертвы, а он, по всей вероятности, прозябает здесь из-за какого-то злого стечения обстоятельств.       От этой же мысли он перешёл к другой, очень «забавной». Деньги-то ему всё ещё не выплатили.       И хотелось просто закричать: «Почему?!»       Но сил не было. Видимо, его обвели вокруг пальца. Нагло соврали. Выигрыш в размере нескольких миллиардов вон ему никто не выплатит… хотя, нужен ли он Ки Хуну?       В конце-концов, как жестокая шутка судьбы, ему пришла в голову шальная затея: возможно, уйти из этого мира в те мгновения, когда солнышко прячется за горизонтом, было бы лучше, чем оставаться здесь, в дебрях безысходности?       «Утопиться прямо здесь и сейчас…» — Эта мыслишка была почти как призыв к действию, желание выбраться из бесконечного кошмара, который теперь стал его жизнью.       Внезапно его глубокие думы прервал чей-то тихий, зазывающий голосок — хрупкая женщина с усталыми глазами, полными надежды, подошла к Ки Хуну с большой коризной цветов в руках.       — Пожалуйста, купите цветы, — Цветочница подошла ближе, слегка оглаживая нежные лепестки роз. Заметив любопытно-непонятливый взгляд Ки Хуна, она взмолила: — Прошу вас, если я не продам их сегодня, то они просто завянут.       Ки Хун медленно склонил голову и увидел ее дрожащие руки, держащие большую вязаную коризнку. Он не мог устоять перед ее просьбой — в этот момент она стала единственным лучиком света в его мрачной реальности. Даже если на играх всех обманули и выигрыш Ки Хун не получит, то в любом случае ему уже нечего терять.       Он заметил небольшую прикрепленную к корзинке бумажку с надписью: « 1 цветок — 700 вон. »       Она их чуть ли не даром отдает. Ки Хун тяжело вздохнул и просто отдал флористке свой кошелёк. Он не знал сколько там денег, но и считать-то особо не хотелось       — Спасибо вам, спасибо! — Пораженная щедростью цветочница несколько раз глубоко поклонилась, прежде чем достать из букета одну элегантную розу в целофане.       Мужчина страдальчески улыбнулся и принял цветок, снова отводя взгляд к воде и погружаясь в свои мысли. Время текло медленно, как будто сам мир замедлил свой ход в ожидании чего-то важного.       Женщина, уже весёлая, убежала по своим делам. А Ки Хун тяжело вздохнул, решив неспешно осмотреть цветок. И на что он потратил все свои деньги?       Его внимание привлек необычный блеск — к цветку была привязана позолоченная открытка. В мужчине проснулось странное ощущение. Будто сейчас произойдёт что-то, что способно невероятно поразить его.       Осторожно развязав изящный бантик, он развернул открытку и стал исследовать её содержимое. В специальном отсеке вместо денег его ожидала золотая карточка, а на бумаге были написаны два послания… Два разных почерка — два разных текста. В голове всплыл добродушный дедушка Иль Нам, чей слегка неаккуратный, местами кривой от дрожи в руках почерк, было очень легко узнать.       И игра в шарики. Сука. Опять воспоминания. И именно те, которые Ки Хун старался отогнать больше всего…       Кхм.       Второе послание было написано красивой прописью. И Ки Хун даже предположить не мог, кто его оставил. Цветочница? Это вряд ли. Она всего лишь посланница ведущего, и ничего более, так что…       Стоп.       Ведущий.       В голову Ки Хуна пришло озарение. Это послание от ведущего.       Его сердце забилось быстрее. Хотелось поскорее приступить к чтению.       Но для начала записка от более близкого и знакомого Ки Хуну человека! В ней не было ничего примечательного, лишь короткое приветствие и просьба: «Сон Ки Хун, приходи в главную городскую больницу сегодня в 18:35».       Эти слова словно пробудили в нем давно забытые эмоции — страх и любопытство переплетались в его душе. Иль Нам. Он спасал Ки Хуна, и не раз.       Глаза инстинктивно метнулись на текст второй записки: «Славная игра, Сон Ки Хун. Возможно, мы с вами ещё встретимся.»       … А рядом было нарисовано красивое красное сердечко.       …Стоп, сердечко?       Глаза Ки Хуна округлились, пристально глядя на рисуночек. Может, это написал не ведущий, а ведущая? Хотя голос, несмотря на свою роботизированность, был, вроде как, мужской…       Так, ладно, времени подумать об этом будет ещё навалом!       Эта роза, принадлежавшая непонятно кому из отправителей, казалась одновременно и пугающей, и соблазнительной. Ки Хун почувствовал, как внутри него вновь зажигается огонек — огонек надежды на то, что чувство вины не сожрёт его с головой. Людей можно спасти. Игру можно остановить. Систему можно сломать.       Он поднялся с места, держа цветок в руках, словно символ своей будущей мести. Ветер трепал его волосы, а волны продолжали шептать ему свои тайны. Ки Хун знал одно: впереди его ждет встреча с прошлым и возможность изменить будущее.       Часы показывали 18:00. Мужчина сорвался с места.

***

      Окно пассажирского сиденья опустилось. Ин Хо, не снимая маски, наблюдал за медленно поднимавшимся с холодного бетона Ки Хуном. Получивший новую мотивацию, новую цель, он снова начал отчаянно гореть своей идеей. Не разрушил свои принципы, не забыл об амбициях.       Ведущий не знает, как именно описать его отношение к игроку 456.       Ин Хо, с одной стороны, жаждал сломить Ки Хуна. Показать ему всю мерзость человеческой природы, заставить его упасть на колени в слезах отчаяния и боли, доказать, что он — тварь дрожащая. Далеко не право имеющая.              Но с другой… хотелось позволить ему разрушить эту систему. Хотелось видеть, как это огонь разгорается, превращаясь в самый настоящий пожар…       — Хм, — Отметив крепко сжимающую цветок руку, Ин Хо криво усмехнулся. Оценил его подарок?       Было ещё и что-то среднее между этими двумя крайностями. Игривое желание выйти из машины, подойти к Ки Хуну, спокойно провести диалог, в котором до игрока наконец-то дойдёт, что люди сами идут на смерть, самые близкие друзья добровольно соглашаются убивать друг друга, а «невинные» на первый взгляд люди, движимые жадностью, готовы стереть в порошок любого недоброжелателя. Хотелось, чтобы тот огонек Ки Хуна не погас, а лишь видоизменился и продолжал разгораться, но уже против этих беспринципных свиней, готовых продолжать игры.       ...Этот огонек мог бы смешаться с бензином, что так добродушно готов подлить Ин Хо.       Если, конечно, Ки Хун того сам пожелает.       — Вы ведь вшили в него чип?       — Да, сэр, — Ответил треугольник, сидящий рядом.       Всё-таки, Сон Ки Хун, буквально вещий сон ведущего, был удивительным человеком. Единственным, кому удалось заинтересовать его. Особенным.