The red lipstick

Феликс слишком долго и пристально рассматривает своё отражение в зеркале, даже по своим меркам. Феликс недоволен тем, что он видит. Не хочется признавать очевидное, даже перед самим собой, но он давно не чувствовал себя таким неудовлетворённым. Во всех смыслах. Последний месяц выдался действительно тяжёлым, как для их группы, так и для каждого мембера по отдельности, это готов был подтвердить любой из парней ー на носу конец года, приближающийся камбэк и его промо, а потому их общее расписание буквально пухнет от количества ивентов, интервью и, конечно, всевозможных фотосессий. Расписание лично Феликса уже и вовсе грозится наслоиться одним блоком на другой, спасибо за это очередной обложке. Несомненно, Феликсу льстит, что и обложка, и двойной разворот новогоднего номера достались именно ему. Он любит этот журнал, и давно хотел заполучить его в свою “коллекцию”. Он действительно гордится проделанной сегодня работой, пытается гордиться самим собой тоже. Но как же, чёрт подери, он устал, и как же он недоволен сегодняшним макияжем. В глубине души Феликс надеется, что горячий душ и хороший, крепкий сон заставят его наконец почувствовать себя отдохнувшим, но, включив воду в душевой, Феликс снова возвращается к зеркалу. Упирается ладонями по бокам от раковины, недовольно цокает, вглядываясь в своё отражение. Рассматривает идеальные стрелки, как рассматривал их пару часов назад, перед фотосессией, когда его наконец закончили красить. Хайлайтер с блёстками, делающий его и без того бледное лицо почти белым, заставляет кожу светиться. Плотный тон немного перекрывает веснушки, розовые тени на веках и около скул придают ему почти вампирское очарование. Этот образ для съёмки идеально должна была завершить тёмно-красная, матовая помада. Должна была бы, но, к сожалению, сегодняшняя фотосессия оказалась не из тех, где предложения Феликса имели бы значительный вес. Прислушаться — да, возможно даже покивать для вида, но после всё равно отделаться вежливо-отстранённой улыбкой и оставить на губах только липкий, бесцветный блеск. По мнению самого Феликса, яркие, глубокие цвета, вроде красного или вишнёво-бордового, делают его похожим на дешёвую проститутку. Но Хёнджин всегда говорит, что его лицо заставляет такую помаду выглядеть “красиво” и “дорого”. Определённо, если бы Феликса накрасили так, Хёнджин был бы в восторге. Феликс хотел бы, чтобы Хёнджин был в восторге. Мысли об этом заставляют на мгновение прикрыть глаза, чтобы справиться с внезапно нахлынувшим возбуждением. Не получается. Он почти злится, лезет в косметичку перед собой быстрее, чем спонтанное и совершенно иррациональное желание успевает до конца сформироваться в его голове. Он так спешил поскорее вернуться домой, что уехал со съёмок, не приведя себя в порядок, даже не смыв чёртов макияж, и всё равно оказался здесь далеко за полночь. Тюбик помады находится довольно быстро. Феликс проводит по контуру верхней губы, маленькими мазками закрашивает её, двигаясь от уголков к центру. Одним широким движением проходится по нижней, смыкает губы, пару раз прижимая их друг к другу. Кривит красивое лицо, прежде чем снова поднести помаду ко рту. Он действительно злится. Это была такая глупая идея — остаться в этой неудобной рубашке, не трогать укладку, смыть только ненавистный липкий блеск и сбежать из студии одним из первых, так сильно ему хотелось застать Хёнджина в коридоре или в их гостиной. Это ещё более глупая идея сейчас. Пальцы едва заметно дрожат, тёмно-красное грозится вот-вот вылезти за контур, но Феликс успевает вовремя остановиться. Ещё пара более широких, уверенных мазков, и он быстро захлопывает футляр, убирает помаду обратно в раскрытую косметичку. Бросает её внутрь одним мелким нервным движением, точно совершил преступление. Когда он вернулся домой, свет в коридоре уже был выключен. Хёнджин наверняка уже спит, не менее уставший и неудовлетворённый, чем сам Феликс. Разбудить бы его, лёгким прикосновением, поцелуем в скулу, или, будь оно всё проклято, сразу минетом, но меньше чем через сутки у них очередной самолёт, и будильник прозвенит завтра аккурат в семь утра. Если верить часам, то уже сегодня. Будить Хёнджина сейчас, при таких условиях, кажется Феликсу непростительным поступком. Но как же хочется. Шум льющейся воды в душевой кабине слегка приводит в чувство, успокаивает. Ещё хочется снять, наконец, линзы, от которых так устали глаза, и смыть с себя весь этот боевой раскрас. Феликс вздыхает, щёлкает колпачком ремувера и смачивает ватный диск в прозрачном растворе. Поджимает заново накрашенные губы и на мгновение прикрывает глаза, чуть качает головой из стороны в сторону. Он почти привык засыпать и просыпаться с мыслями о Хёнджине, хотя, признаться, последние недели действительно были невыносимыми. Он снова всматривается в своё отражение, рука уже тянется стереть помаду, но вдруг замирает вместе с зажатым в пальцах ватным диском. Хёнджин стоит в дверном проёме и, кажется, пытается прожечь в нём дыру. Он ловит его глаза сквозь отражение в зеркале, смотрит неотрывно. Взгляд с прищуром, оценивающий, как будто нарочно задерживается на губах, и Хёнджин беззвучно хмыкает. Феликс возвращает ему долгий взгляд. Это мгновение кажется бесконечным, и лишь усилием воли Хёнджин заставляет себя разорвать зрительный контакт. Только тогда Феликс вспоминает, что надо вдохнуть. Медленно выдыхает, опуская кисть, ещё медленнее поворачивается. — Ты поздно, — проговаривает Хёнджин, скрещивая руки на груди. Снова прищуривается. — Что ты делаешь? Хотел принять душ? «Всё-таки разбудил,» — думает про себя Феликс. — А на что это похоже? — спрашивает вслух. Слегка наклоняет голову вбок, приваливается бёдрами к тумбе. Ярко-алые губы подрагивают, затем и вовсе растягиваются в довольной улыбке. — Нравится? Он небрежным движением бросает неиспользованный ватный диск в раковину и чувствует, что его пальцы снова подрагивают. Он смотрит на Хёнджина. Не может удержаться, заигрывает. Феликс прекрасно знает, что Хёнджину нравится. Определённо точно нравится. Феликс знает, что Хёнджин не произнесёт этого вслух сейчас. Хван Хёнджин может восхищаться Феликсом бесконечно. Может называть его хоть богом, хоть ангелом, не стесняясь. Самым умным или самым красивым на каждом прямом эфире, на каждом интервью, где угодно. Но когда они остаются вдвоём, Хёнджин не говорит ничего. Он не хочет тратить ни одной лишней секунды на разговоры, когда Ли Феликс выглядит вот так. Резко становится плевать на недостаток сна, недостаток секса бьёт по истощённым нервам сильнее. Хёнджин первым сокращает расстояние между ними, делает два широких шага вперёд. На третьем уже скользит ладонями от лица Феликса к тонкой шее, проходится большим пальцем по кадыку. Чувствует, как Феликс тут же нервно сглатывает. Снова ловит его взгляд, дрожащий, бегающий. Рассматривает длинные угольно-чёрные накрашенные ресницы и улыбается. Этот макияж чертовски ему идет. Этот макияж хочется испортить. Хёнджин неосознанно опускает взгляд ниже. Хочет поцеловать, даже неосознанно размыкает губы. Облизываясь, снова тянется вперёд, чтобы впиться зубами в ярко-красное, броское, вызывающее, но в последний момент Хёнджин останавливается. В голову вдруг приходит ещё более яркая идея. Он снова обхватывает горло Феликса, длинные пальцы мягко надавливают. Целует за ухом, ведёт дорожкой невесомых поцелуев к подбородку, пока руки продолжают давить, тянут Феликса вниз. Феликс всё понимает, но ответное желание впиться в рот напротив намного сильнее. Он дёргается вперёд, больно кусает Хёнджина за нижнюю губу, слегка её пачкая. Порывается поцеловать по-настоящему, как ему хочется, но его останавливают ладони на шее. — Размажешь, — качает головой Хёнджин, задирая подбородок, чуть отстраняется, и Феликс хмурится. Назло задевает губами щёку, но след от помады получается неровным, смазанным. Третий удаётся оставить чуть ближе к уголку рта, более чёткий, а на четвёртом пальцы на его горле сжимаются сильнее. И мнимое недовольство испаряется за долю секунды, уступая место привычному желанию встать перед Хёнджином на колени. Феликс принимает правила игры. Бросает быстрый взгляд снизу вверх, нарочито медленно стаскивает пижамные штаны с худых бёдер, оголяя тазовые косточки. Специально задерживается, натягивая тонкий хлопок, прежде чем дать налитому кровью члену призывно качнуться перед своим лицом. Хёнджин приоткрывает рот, смотрит на происходящее перед собой во все глаза. Кладёт ладонь Феликсу на голову, пропускает сквозь пальцы тонкие пряди, нетерпеливо тянет, заставляя почти уткнуться носом в стоящий член, и Феликс снова улыбается. Уголки губ ползут в стороны, превращаясь в предвкушающую ухмылку. Сначала Феликс касается уздечки лишь кончиком языка, словно делает минет впервые. Аккуратно пробует Хёнджина на вкус. Призывно облизывает верхнюю губу, прежде чем снова скользнуть языком по головке, затем обхватывает её, мягко посасывая. Когда он выпускает её изо рта, на ней остаётся заметный полукруглый след от помады. Он снова облизывается, затем проходится широким, размашистым движением языка вдоль ствола. Дыхание опаляет нежную кожу, вслед за ним её касаются накрашенные губы, оставляя невесомый поцелуй, и где-то наверху, над головой Феликса, шумно выдыхает Хёнджин. Феликс обхватывает основание его члена рукой и пропускает его глубже в горло. Чуть втягивает щёки, двигаясь быстрее. Хёнджин снова выдыхает, прикусывая губу, пальцы снова зарываются в волосы. Чуть отстраняется, чтобы позволить себе медленно провести скользкой от слюны и смазки головкой по чуть опухшим губам. Или они кажутся таковыми из-за цвета помады? Хёнджин не знает. Сексуальность Феликса, опасно балансирующая где-то на грани между его ангельским лицом и дьявольской порочностью, всегда была для Хёнджина и его персональным благословением и проклятием одновременно. Он скользит членом внутрь влажного рта. Голодным взглядом скользит по бледному лицу. Моргает быстро и часто, будто боится пропустить хотя бы секунду разворачивающегося перед ним действа. Наверное, не было ни дня, когда Хёнджин не хотел бы его. Не хотел бы оказаться с ним рядом, быть как можно ближе, теснее настолько, насколько это возможно в той или иной ситуации. Обнимать, гладить, хотя бы держать за руку. Просто касаться его, кожа к коже. Но только не сейчас, не в этот момент. Хёнджин не прикасался к Феликсу слишком долго, и сейчас в висках с силой отдаёт собственный пульс. Тело ломает от желания продолжать двигаться. Грубее. Жёстче. — Я хочу трахнуть тебя в рот, — говорит Хёнджин. Феликс замирает, поднимает на него удивлённый взгляд. Чуть прищуривается, выпуская член изо рта. — А ты сейчас чем занят, по твоему? — с улыбкой спрашивает он. Хёнджин тоже улыбается, почти пьяно. Он снова рассматривает бледное лицо Феликса, и его взгляд плывёт. — Нет, ты не понимаешь, — проговаривает тихо, на выдохе. Слегка качает головой из стороны в сторону. — Сейчас ты берёшь у меня в рот, — тихий голос переходит в полушёпот. Хёнджин протягивает ладонь к лицу Феликса, скользит кончиками пальцем по щеке и останавливается около уголка рта всего на мгновение, чтобы скользнуть обратно к щеке, размазывая по ней помаду. — А я хочу тебя выебать. Феликс молчит, смотрит на Хёнджина сверху вниз. — Открой рот, — говорит Хёнджин, кладёт ладонь на макушку, опускает на затылок, притягивая лицо Феликса ближе к своему паху. Добавляет хрипло: — Заведи руки за спину. Феликс слушается. Открывает рот шире, и в то же мгновение Хёнджин скользит головкой члена по его нёбу. Сердце колотится быстрее. Ладонь на затылке держит крепко, не давая отстраниться. Собственные ладони крепко сцеплены сзади, Феликс переплетает влажные пальцы за спиной, сжимает до побелевших костяшек. Неосознанно дёргается назад, при очередном особенно резком толчке, но остаётся сидеть на коленях перед Хёнджином. Хёнджин шумно дышит через рот. Взгляд фокусируется на размазанной по губам помаде. Головка его члена тоже окрашивается в ярко-красный, чуть матовый. От помады и прилива крови она кажется почти бордовой, и Хёнджина снова ведёт. Он сжимает волосы на затылке, на мгновение вытаскивает член изо рта Феликса. Они оба завороженно смотрят на то, как вслед за ним от губ к влажной головке тянется пошлая нитка слюны. Феликс выдыхает, облизывается. Успевает сделать ещё один короткий вдох, прежде чем Хёнджин снова толкается членом в его рот. Губы опухли и болят, он почти давится от резких движений, но заставляет себя оставить руки сцепленными. Ещё одно рваное движение, член снова проскальзывает глубже, и Феликс снова дёргается от нехватки воздуха. У него кружится голова. Пальцы Хёнджина снова по-хозяйски сжимаются в области горла, и он чувствует движение собственного члена сквозь тонкую кожу под линией челюсти. Другая рука продолжает удерживать затылок. Хёнджин давится вздохом, пока Феликс давится его членом. Оба шумно втягивают носом воздух, и Хёнджин неосознанно ускоряется, делает сразу несколько грубых поступательных движений. Феликс почти сдаётся, зажмуривается, в уголках глаз собирается влага. — Смотри на меня, — требует Хёнджин. Феликс послушно распахивает глаза. Пытается сглотнуть, но горло болезненно растянуто членом. На мгновение ему кажется, что он попросту задохнётся. С другой стороны, это была бы самая приятная смерть. Он снова мокро всхлипывает, но не отводит взгляда, смотрит прямо на Хёнджина. Часто моргает, давая слезам возможность размазать тушь по нижним ресницам. Голубые линзы горят холодным, почти ледяным огнём, но в этих глазах столько похоти и желания, что этот огонь грозится прожечь насквозь их обоих. Феликс шумно дышит, злится и краснеет, будто и в самом деле стесняется пошлых звуков, с которыми продолжает насаживаться на член Хёнджина ртом. Его выдаёт его чувственное тело, редкие толчки навстречу, ещё резче и жестче, чем рваные движения бёдер перед его лицом. Член почти грубо вбивается в уже саднящую глотку, а Феликс еле сдерживается от того, чтобы не закатить глаза от болезненного удовольствия. От неудобной позы у него затекают ноги, начинает тянуть бёдра. Руки за спиной затекают тоже, щёки ноют от напряжения, опухшие губы болят, как и заполненное членом горло. Вопреки всему этому, собственный член всё ещё стоит колом, и сейчас это кажется куда большей проблемой, чем почти перекрытый кислород. Находящийся на грани Хёнджин жадно толкается в податливо принимающий рот. С каждым толчком продолжает увеличивать темп, а рука всё сильнее сжимает волосы. Он кончает с громким стоном: головка члена в очередной раз ударяется о стенку горла Феликса и вместе с его тихим выдохом скользит глубже. Бёдра подрагивают, Хёнджин во все глаза смотрит, как Феликс перед ним снова дёргается назад, почти давится и очаровательно всхлипывает, глотая его сперму. Феликса тоже трясёт. Он пытается сглотнуть вязкую слюну. Натруженное горло неприятно саднит. — Теперь я могу расцепить руки? — хрипло спрашивает он. Хёнджин усмехается, проводит рукой по взмокшим волосам. Они оба тяжело дышат, но если взгляд Хёнджина мягкий, влюблённый, то бледное, острое лицо Феликса на мгновение кажется почти злым. Ресницы слиплись от непроизвольно выступивших слёз, смазывая тени, тушёвку карандаша и некогда идеальные стрелки. Помада размазана по щекам и подбородку. На губах её не осталось. На них только терпкий, солёный привкус. Макияж определённо испорчен, и Феликс выглядит недовольным этим фактом. Хёнджин восторженно выдыхает, рассматривая хмурое лицо. Резко подаётся вперёд, наклоняется, впиваясь в ноющие губы болезненным поцелуем. Феликс протестующе мычит, когда Хёнджин больно его кусает, возвращая должок. Скользит языком в рот, переплетая его с чужим, упивается горячим дыханием, пытается отдышаться, но не получается. — У тебя стоит, да? — улыбается в поцелуй Хёнджин. — Мне уже почти больно, — сбивчиво шепчет Феликс, проводит языком по влажным, опухшим губам, и Хёнджин снова улыбается. Прежде чем отстраниться, ещё раз мягко прикусывает нижнюю губу, скользит по ней языком, едва ощутимо и медленно до сумасшествия. Затем поднимается во весь рост и протягивает Феликсу ладонь, рывком помогает ему подняться с колен. Не говорит ничего, вместо слов — всё та же ухмылка и беглый взгляд в сторону тумбы с раковиной. Феликс понимает его без слов. Хёнджин переступает с ноги на ногу, цепляет пальцами непослушную штанину, оставляя ненужную одежду на полу. Почти ложится грудью на раковину. Феликс за его спиной так же беззвучно ухмыляется. Из звуков в ванной комнате помимо шума воды в душевой — только хлопок дверцы от тумбы, звонкое бряцание металлической пряжки ремня на штанах Феликса и щёлканье колпачка смазки. Руки Феликса оглаживают взмокшую спину, пальцы левой скользят вдоль лопаток по позвоночнику, пока на пальцах правой согревается вязкая прозрачная субстанция. Есть в этом что-то особенно возбуждающее — почти полностью одетый Феликс с размазанной по всему лицу косметикой и с колом стоящим членом и полностью голый Хёнджин, с призывно откляченной перед ним задницей. Феликс выдыхает, проводит по бедру напряжённой ладонью, стискивая его. Прикусив губу, взглядом следит за собственными движениями: оглаживает упругие ягодицы, чуть отводит в сторону, а затем средний палец медленно погружается в жаркое нутро. Горячо, узко. Словно издеваясь, ещё медленнее покидает тело Хёнджина. Снова дразнит, мягко надавливает, прежде чем добавить третий. — Не надо больше, — качает головой Хёнджин, и рука Феликса тут же замирает. — Примешь так? — слышится удивлённо-хриплое из-за спины, и Хёнджин кивает. Покусывает губу, неосознанно сильнее прогибается в спине, подаётся назад, расставляя ноги чуть шире. Феликс завороженно смотрит, как его член аккуратно скользит между ягодиц. Он слегка трётся, издевательски медленно проводит головкой члена от ануса к мошонке и обратно. Проходится ещё ниже, по полувставшему члену, пачкая всю промежность Хёнджина смазкой и снова мягко надавливает головкой на мошонку. Ощущение трения и податливой мягкости медленно сводит с ума, собственный член почти болезненно пульсирует от желания. Невыносимо хочется подразнить ещё, ткнуться влажной головкой в не до конца разработанный вход, надавить и снова скользнуть выше, в ложбинку между ягодиц, но Феликса останавливает едва различимая просьба. — Н-не надо больше, — снова шепчет Хёнджин. Голос просящий, почти жалобный. Он прикрывает глаза, опускает гудящую голову на скрещенные локти, и Феликс не выдерживает. Снова щёлкает пузырёк смазки, Феликс небрежным, рваным движением размазывает прохладный гель. Одна рука снова оттягивает ягодицу, другая придерживает собственный член, направляет головку к припухшему анусу, тут же распирая тугое отверстие до предела. Хёнджин не может сдержать стон, который вырывается из его горла при проникновении. Ощущение заполненности заставляет терять остатки разума, невыносимо хочется насадиться сразу на всю длину. От попытки резко двинуть бёдрами назад останавливают только крепкие руки Феликса. Хёнджин упирается ладонями в керамическую столешницу, слегка подаётся назад. Феликс скользит между его ягодиц, снова медленно толкается внутрь, пока не входит полностью, и Хёнджин запрокидывает голову, смотрит на себя в зеркало. Феликс тоже смотрит в зеркало. Видит самого себя, раскрасневшегося, взмокшего, видит затуманенные глаза Хёнджина, ловит его взгляд через отражение, снова. По нервам вдруг будто бьют хлыстом, выбивая из лёгких воздух, а из головы — последние остатки здравого смысла, оставляя лишь безумное, неконтролируемое желание вбиваться в это тугое, горячее отверстие. Член выскальзывает почти наполовину и тут же плавно толкается обратно, входит до упора. Феликс стискивает зубы, двигается жёсткими, рваными толчками. Стискивает напряжённые бёдра. Шепчет что-то сам себе неразборчиво. Кажется, ругается. Хёнджин стонет, снова роняет голову себе на руки. Дышит тяжело через рот, бесконтрольно облизывает влажные губы. Пальцы обхватывают собственный член, яростно надрачивают в такт жёсткой долбёжке сзади. Феликс рычит, двигается быстрее, хаотичнее. Руки с силой тянут Хёнджина на себя, за ягодицы, держат крепко, жёсткие пальцы впиваются в бёдра, оставляя на взмокшей коже белые следы. Хёнджин выгибается, подаётся тазом навстречу и снова стонет, зажатый между горячим телом и холодной керамикой. Контраст ощущений сводит с ума, глаза закатываются сами собой, когда Хёнджин понимает, что ещё несколько таких рваных толчков, и он кончит ещё раз. Понимает, что ни он сам, ни Феликс не продержатся долго. Он неосознанно сжимается от этой мысли, и в ту же секунду оргазм накрывает с головой их обоих. Феликс зажмуривается, широко открывает рот, но не произносит ни звука. Делает ещё несколько поступательных движений вперёд и захлёбывается в ощущениях. Хёнджин кричит за них обоих, скользя свободной рукой по злосчастной раковине. Второй оргазм оказывается слишком сильным, Хёнджин снова запрокидывает голову, пытается сфокусироваться на своём отражении в слегка запотевшем зеркале, но перед глазами всё плывёт и темнеет. Он чувствует, как Феликс медленно выходит из него. Чувствует, как вниз по внутренней стороне бедра начинает лениво ползти тёплая белёсая капля. Он тяжело выдыхает, проводит рукой по волосам и поворачивается. Феликс снова не может отдышаться, он смотрит на взмокшее лицо Хёнджина и тянется его поцеловать. Губы словно пытаются выпить чужое дыхание, украсть хоть глоток воздуха, которого так не хватает. Хёнджин ухмыляется сквозь поцелуй, звонко чмокает бледные губы, прежде чем отстраниться. От лица Феликса по-прежнему немного пахнет косметикой. Феликс улыбается, будто бы думает о том же самом. Проводит подушечкой пальца по смазанному отпечатку помады на щеке Хёнджина. — Сказал же, размажешь, — улыбается в ответ Хёнджин. Ловит его палец губами, мягко прикусывая, затем мягко кивает в сторону душевой кабины. Руками ловко поддевает расстёгнутый ремень чужих джинс, тянет на себя, выпуская его из шлеек. — Раздевайся. Примем, наконец, душ.