Стеклянный эдельвейс

В Роллосе всегда шел дождь. Настолько привычно, что большинство уже не брали зонтики — смысл, если всё равно промокнешь? Капли стекали по плакатам, делая лица на них размытыми и странными. В этот день на экранах были не рекламные слоганы, а один и тот же кадр: шпиль Монумента Единства, снятый с разных ракурсов. По всему городу разносился голос диктора: — Взгляните на Монумент Единства! Сталь и решимость нашей нации! Эта колонна - сердце нашей молодой нации! Взгляды сотен людей устремились вверх, где капли дождя, словно слезы, стекали по холодному металлу шпиля. Премьер Карис Маре стояла на трибуне, ее голос вызвал каскад фотовспышек: “Двадцать лет назад этот монумент восстал из пепла братоубийства,” объявила она, указывая на шпиль. “Двадцать лет назад мясорубка, бессмысленная и жестокая, унесла жизнь четверти населения Валонии. Но теперь, мы можем взглянуть назад и осознать свои ошибки, искупить свою вину.” Уже прошло двадцать лет с тех пор, как сдался последний из регионалистских отрядов. Пограничный конфликт, переросший в бойню и катастрофу для всего региона - то, что стало фундаментом для новой нации, которая ни за что не должна была повторить ошибку. Люди хлопали, но как-то вяло. Никто не хотел быть первым, кто опустит руки. Хлопали и люди на трибуне. Ряд школьников, собранных со всех регионов, что махали бумажными флажками Республики. А рядом с ними два высоких мужчины в военной форме. Капитан Виктор Хейл – вернее, актер, тщательно подобранный под образ героя. Безупречная форма, широкие плечи, правильные черты лица – он выглядел так, как было предписано в инструкциях АРС. Рядом стоял ветеран. Его плащ, когда-то потертый, теперь был аккуратно заштопан, но взгляд оставался прежним – усталым, тяжелым. Он не хлопал. Оператор устало тер лицо. Он смотрел, как через объектив проходит строй солдат, школьники с флажками. Оператор знал, что их материал не пройдет с первой попытки. Или со второй. На прошлой неделе их завернули из-за цвета галстука чиновника — «слишком угрожающий». В этот раз он ставил на школьников. Кто-нибудь обязательно неправильно улыбнется.

***

Поздний вечер. В душной монтажной кабинет наполнял запах табака и перегретой аппаратуры. На экране мелькали кадры церемонии. Эрин Восс устало откинулась назад, затушила сигарету в переполненной пепельнице. — Вырезать, — сказала она. Лукас поморщился. — Это ветеран, — напомнил он. — Он не сказал ничего запрещенного. Эрин провела пальцем по проекции. Морщины. Усталый взгляд. Не хлопал, когда говорил премьер. Не улыбался, когда проходила армия. — Он не сказал ничего запрещенного. — Именно. Он не сказал. Но его лицо сказало. Если зритель увидит этот взгляд, он почувствует сомнение. Нам нужно не сомнение. Нам нужна уверенность, —Эрин вздохнула —Вырезать. Все что хотела Эрин, это выбраться из этой коморки на свежий воздух. Никто не предусмотрел вентиляции в монтажной, что становилось невыносимо спустя несколько часов безостановочной работы в ней. Она решила пойти на крайние меры. — Слушай, иногда мне кажется, что мы немного… перегибаем. — Прости, партнер, но я не в настроении сегодня сомневаться. День ответственный, и если что-то пойдет не так, то головы полетят у нас всех Лукас был аномалией в этой системе. Бывший журналист, попавший под репрессии в прошлом году, получил амнистию после сделки с Эрин. Никто не знает почему, но она решила взять своего идеологического врага под свое крыло, оберегая как свое дитя. -Ассистент, остальное доверяю тебе. Не подведи -Слинять решила? Ну конечно, сама всю будку прокурила, надо бы ассистенту “доверить” свою работу. -протяжно простонал Лукас. -Язык, ассистент. -Хорошего вам дня -он обернулся и наигранно помахал ей в путь. Вернувшись в редактуру, Эрин словно вышла в поле, полное ромашек, хотя и тут был вполне спертый воздух. Работа кипела: Клерки с нижних этажей приносили новые сценарии и пленки, работники среднего звена неистового изрезали их красными линиями. Сегодня был ответственный день - День Единства, а потому АРС должно было идеально отфильтровать информацию, не пропустить ни единого излишнего слова. Эрин побежала от суматохи в свой кабинет. Усевшись в мягкое кресло, она попыталась насладится тем временем, что у нее оставалось на отдых. Звук старых часов, сотрясавших тишину, крайне бесил ее, но выкидывать их она не собиралась, уж больно красивые были. Эрин достала фотографию: на ней, еще полная семья. Маленькая девочка на фото, по словам мамы - это сама Эрин. Она уже давно хотела выбросить это потрепанное фото, уж больно раздражало оно. Но даже так она продолжала на него смотреть. Казалось что только оно и вызывало у нее чувство стыда, как будто отец отрыгает ее прямо сейчас. Она опустила снимок, тяжело вздохнула и убрала обратно в ящик. Отдохнула – и хватит. Оглушающий звонок напугал Эрин так сильно, что она вскочила из кресла, готовая словно кадет отдать честь и прочитать мантру перед старшим. Поправившись, она ответила на трубку — Восс, слушаю. — Белик, СГБ. Срочно. — Что случилось? — Тимсхилл. Заводы встали. Рабочие требуют деньги, суд над начальством… и уже начали выкрикивать антиправительственные лозунги. —…Это официально? — Уже да.

***

Тимсхилл. Главная площадь, ночь. Фонари на площади давно разбили – не то от злости, не то в порыве паники. Свет падал только с нескольких экранов с витрины магазина: на одном шла трансляция новостей, где чиновники говорили о «разумном диалоге», на другом – кадров не было, только пустая, мерцающая серая полоса. В толпе пахло потом, мокрой тканью и чем-то кислым, неприятным. Говорили громко, кричали, спорили, но никто не расходился. — Три месяца без зарплаты! — выкрикнул кто-то. — Начальство жрёт на эти деньги, а меня выгнали когда потребовал расчет! Я голодаю твари! — Они хотят переговоров? — другой голос перекрыл гул толпы. — Плевать им на наши требования! Они тянут время, чтобы нас сломить! Рядом с Грегором кто-то с силой ударил по металлическому забору. Он вздрогнул. — Долой воров! — вскрикнул молодой парень в грязной куртке. — Суд над всеми! Ему тут же зааплодировали, кто-то обнял его за плечи. В воздух взлетели клочки бумаги – самодельные листовки с лозунгами. Кто-то дернулся вперед. Потом другой. В воздух взлетела бутылка – или просто пакет, никто не понял. Но этого хватило. Удар. Осколки рассыпались по асфальту, и толпа зашаталась, будто её только что толкнули в спину. Резкий запах горелого ударил в нос, глаза заслезились. Грегор закашлялся, оглядываясь – кто? Кто первый кинул? Он увидел, как какой-то парень в черной куртке рванулся прочь, его затянуло в толпу. Слева заорали женщины – дым пополз к ним, смешиваясь с криками: —Бегите! —Нет, стой! Толпа шатается. Кто-то уже ломится в двери офиса ВалШтиль. Толпа движется. Грегор тоже.

***

Кабинет брифинга МКО Секретарь зашел со сводкой в кабинет, в котором сидели Эрин, Лукас и несколько остальным управляющих. –В официальных новостях Тимсхилл называли «образцовым промышленным комплексом». В реальности тут давно работали на грани выгорания. Протест начался как переговоры: без плакатов, без криков, с сухими документами. Рабочие завода отправили коллективную жалобу, но спустя две недели выяснилось, что часть подписей «неверифицируемые». Тогда они попробовали через независимый профсоюз, но тот получил предупреждение о возможных «юридических последствиях». И только когда их вышвырнули с заседания, в толпе кто-то сорвался. –И какие у нас варианты? -спросил управляющий координации прессы. — Первое: удержать контроль над информацией. Нам нужно осветить протест в правильном свете. –Эрин уже механически начала представлять план — То есть? — Министерство ожидает от нас нарратива о небольшом инциденте, который скоро разрешится. Мы не можем допустить, чтобы люди подумали, что это нечто серьёзное, иначе остальные регионы могут подхватить волну недовольства. — А что, если просто заплатить рабочим? Воцаряется тишина. Все понимают, что это наивный вопрос, но никто не может ответить прямо. Кто-то раздраженно отмахивается, кто-то нервно смеется. – Хорошо, но там же… –управляющий взглянул на экран, пытаясь разрядить обстановку. –Это уже серьезно. –Действительно, давно мы не видели такого насилия. –подтвердил управляющий связи с бизнесом –Ничего, не поделать, в новостях должно звучать другое. Забастовка, беспорядки, требование диалога, –вздохнула Эрин –но никак не мятеж. —Мы серьезно собираемся делать вид что ничего серьезного не происходит, —запротестовал Лукас. —Я не собираюсь заниматься этим фарсом, как будто нам кто-то поверит —Ты же знаешь, как они работают, —вздохнула Эрин. — Если мы подадим это как мятеж, начнется зачистка. —А если нет? —задал свой риторический вопрос Лукас —Тогда зачистка начнется без объяснений. Лукас покачал головой. Эрин по его меркам была рациональным человекам, но в таких материях она словно лишалась всего рационального. —У меня уже есть идеи, —продолжила Эрин. —Если никто не возражает, я вернусь к работе в поле. —Вы уверены? Это явно не безопасно. —сказал один из управляющих —Мне не привыкать. Но, если все пройдет как запланировано, с вас обед всему Агентству.