Из любви к искусству

      Двое каких-то голодранцев притащились под дверь его дома, а этот идиот Эжен их впустил, несмотря на строгий запрет. Что он там пролепетал? Бродячие музыканты? Еще чего не хватало! -Я жду объяснений, Эжен. Какие, шайтан тебя раздери, музыканты? — Эрик говорил очень медленно, стараясь справиться с собой и не придушить своего дворецкого прямо на месте. — Бродячие, — сипло проговорил Эжен, найдя в себе силы посмотреть ему в лицо. — Бродячие? Значит так. Сейчас вы все втроем отправитесь за дверь бродить дальше, пока я… — Как Вы можете?! — внезапно раздался полный негодования детский голосок.       Эжен чуть не подпрыгнул от неожиданности. Кроха, спрятавшаяся было у него за спиной, вышла из своего укрытия и направилась прямо к опешившему Эрику. — Да есть ли в Вас хоть капля милосердия? Мой отец болен, он — лучший в мире скрипач, и Вы хотите вышвырнуть его на улицу! А ведь мы не сделали Вам плохого… Кристина запрокинула голову и посмотрела Эрику в лицо. Он смутился и какое-то время разглядывал эту пигалицу. Тощая девчонка с двумя жидкими косичками смотрела на него огромными голубыми глазищами, нимало, кажется, не испугавшись. Эрик хмыкнул. Злость улеглась, уступив место любопытству. И кто же это у нас такой отважный? Он наклонился к самому ее лицу и посмотрел в глаза. Рассчитывал увидеть там хоть тень испуга, но разглядел лишь свое отражение. Девчонка упрямо поджала губки. — Лучший в мире скрипач, говоришь? -вкрадчиво поинтересовался он, — Ну что ж, посмотрю на этого виртуоза…       Потом резко выпрямился и подошел к лежащему на полу человеку. Взглянул на него попристальнее, нахмурился. Эрик понял, что уже где-то его видел. Вглядываясь в бледное лицо, покрытое испариной, он вдруг припомнил, как пару месяцев назад оказался в Париже по делам, и внезапно услышал, что на одной из улиц какой-то скрипач играл «Воскресение Лазаря». Исполнение тогда настолько поразило Эрика, что он даже осмелился подойти ближе и посмотреть, кто же так мастерски играет. Оказалось, что какой-то бродяга развлекал прохожих своей музыкой. Нежная мелодия лилась из-под его смычка, а зачарованные слушатели останавливались и кидали монетки в положенный на землю картуз… И вот теперь этот самый музыкант оказался на пороге его дома и нуждался в помощи.       Эрик поморщился. Ему не хотелось обременять себя лишними проблемами, но из любви к искусству он не мог позволить такому таланту пропасть. — И самом деле — один из лучших, — вполне серьезно проговорил Эрик, оборачиваясь к девчонке. — Что стоишь столбом, Эжен? Раз уж ты был так любезен, что пригласил ко мне гостей, изволь их разместить. Можешь выделить им комнату рядом со своей. Да приготовь таз воды, полотенце и горячее питье. Кажется, кое-кому они будут очень кстати… Если понадобится, съездишь за врачом. А меня не беспокой до завтрашнего вечера, — с этими словами Эрик вышел, оставив дворецкого в глубоком изумлении. — Да… — протянул Эжен, — Чудеса! А ты, малышка, не робкого десятка оказалась! — Подмигнул он притихшей Кристине.       Та, однако, удивила его еще больше. Не успели на лестнице стихнуть шаги месье Эрика, как она разрыдалась. — Эй, ты чего так? — Растерялся Эжен. — Не бойся, твой отец обязательно поправится! Главное, что у вас теперь есть крыша над головой. Я сегодня послежу за ним. Если понадобится, съезжу утром за врачом в Перрос-Гирек. Поднимется твой папка на ноги, моргнуть не успеешь. А что бредит-так немудрено: столько прошагать под дождем и ветром. Ты и сама-то все еще мокрая… Есть там в ваших вещах сменная одежда?       Кристина, казалось, и вовсе его не слышала. Она опустилась на колени рядом с Густавом и взяла его за руку, не переставая плакать. — Мадемуазель, извольте прекратить! -с напускной строгостью проговорил Эжен. Нам срочно нужно уложить больного в постель. И мне понадобиться помощь. А потому прекрати плакать, и помоги мне!       Он наклонился над ней и легонько сжал ее плечо. Кристина подняла глаза, отерла слезы и торопливо кивнула. — Я… Извините, сейчас… — Так-то лучше! А ну-ка, возьми папину скрипку, свечу и следуй за мной!       Эжен осторожно поднял Густава на ноги, и, обхватив его за плечи, потащил за собой. Они пересекли холл и оказались у неприметной двери, спрятавшейся в тени лестницы. Дворецкий открыл, и на Кристину пахнуло затхлым воздухом. Эжен, пыхтя, потащил Густава в комнату.       Кристина вошла следом, и огляделась. Комнатка оказалась небольшой, но вполне уютной. А просторная кровать, диванчик у стены и стол со шкафом показались ей едва ли не королевской обстановкой. Она поставила свечу на стол. Тем временем Эжен оставил Густава на диване, порылся в шкафу и принялся расстилать постель.       Кристин присела на краешек и прижалась к папиной руке. Какое-то время она молча наблюдала за Эженом. Невысокий и худой с копной взлохмаченных седых волос, курносым носом и небольшими цепкими глазками, он напоминал скорее ученого человека, чем слугу. Но в этом странном доме все было перевернуто с ног на голову. Слуга-неслуга, странный хозяин… Может быть, тот злой дядька и вправду колдун? Этот вопрос сам собой сорвался с ее языка. — Да нет, дружок, что ты… Он-совсем не колдун. Он просто… -Эжен замялся, не найдя, что сказать.       Помявшись, махнул рукой и перетащил Густава в постель. — А как его зовут? — Кристин помогла дворецкому разуть отца и стянуть с него куртку. — Эрик… Месье Эрик Мартен. — Он старый? — В Кристине проснулось любопытство. — Полагаю, что нет. По крайней мере, ты сама слышала его голос. Это не голос старика. — Эжен накрыл Густава одеялом. — А почему он носит маску? — Потому, что одна юная мадемуазель задает слишком много ненужных вопросов. — Хитро улыбнулся дворецкий. — Нет, а правда-почему? -не унималась Кристина. — Я этого не знаю, мне запрещено задавать вопросы. Но если ты хочешь, можешь поинтересоваться у него сама. — Тогда откуда Вы знаете, что он — не злой волшебник? — Потому, что меня до сих пор не превратили в отвратительную жабу, — фыркнул Эжен, — Хотя, будь его воля, он бы это непременно сделал. А раз не может, значит не волшебник. Ты мне скажи лучше, самой-то тебе сколько лет? — Восемь было на Петра и Павла. — Кристина присела на краешек кровати. — Ого, совсем взрослая. Такая смелая, а еще и считать умеешь…-добродушно хмыкнул Эжен, -И по-французски говоришь не хуже, чем заправская бретонка. — Я только немножко умею считать, а язык выучить легко, если все время приходится на нем объясняться. — Смутилась она. — Вот и молодец! Ты переоденься тут, а я пока схожу наберу воды да захвачу полотенце… Устраивайся на диване и отдыхай. Ты, верно, устала, — с этими словами Эжен вышел и прикрыл за собой дверь.       Кристина вздохнула и полезла в их котомку в поисках сухой рубашки…       Эрик был в смятении. Вот уже почти час он расхаживал из угла в угол, забыв о своей сонате. Эта девчонка в старом платьишке была едва ли не первым человеком за все тридцать лет его жизни, кто бы вот так без страха, отвращения или недоумения посмотрел ему в лицо. Конечно, на нем была маска, но (и это-то Эрик знал прекрасно) люди боялись его гнева, и лишний раз старались в глаза не смотреть. Даже его собственная мать избегала этого. А тут… Он вдруг почувствовал себя не в своей тарелке. Это было… Неправильно. Но так неожиданно приятно, что он смутился. Ай да пигалица!       Эрик усмехнулся, смахнул с пюпитра нотные листы и принялся тихо наигрывать незамысловатый мотив старой бретонской колыбельной. Все к черту! Соната не стоила нотной бумаги.