Из любви к искусству

      «Il Muto» повторила судьбу «Ганнибала». За одним небольшим отличием: если в конце предыдущего сезона все обсуждали грандиозную постановку, то в начале следующего — исключительно новую приму Опера Популер. Никто не мог понять, откуда появилось на подмостках этакое совершенство. Одни готовы были биться об заклад, что дирекция театра разыскала ее аж в Королевской Опере Стокгольма. Вторые резонно возражали, что приме Королевской Оперы и в Швеции неплохо живется, и эта девушка — местное дарование, которое подготовил кто-то из парижских педагогов. Газеты наперебой писали о прекрасном северном соловье, самые модные светские гостиные соревновались за право пригласить Кристин к себе, вокруг вился сонм из высокородных поклонников, директора довольно потирали руки, Ла Карлотта затаила злобу, Мэг страшно обиделась, а саму мадемуазель Дае слава утомила в первый же вечер после триумфа.        Ее тогда вызвали на бис целых шесть раз, и все шесть раз зал аплодировал ей, стоя. Когда же, наконец, новоявленная прима выбралась за кулисы, там ожидала толпа восторженных почитателей, пробиваться сквозь которых приходилось едва ли не силой. Уже около самой гримерки ее перехватил Моншармен в сопровождении какого-то белокурого молодого человека, чье лицо показалось Кристин смутно знакомым. - Мадемуазель Дае, Вы были восхитительны — елейным голосом произнес директор, — В число Ваших почитателей попал и новый попечитель нашей Оперы — виконт де Шаньи. Я хочу Вам его представить…       Кристин настолько устала, что даже поначалу не обратила внимание на знакомую фамилию. Красивый молодой виконт поцеловал ей руку. Она изобразила на лице вежливую улыбку и сказала что-то светски-подобающее, намереваясь, наконец, уединиться в собственной грим-уборной. Однако новый знакомый ее удивил: — А ведь мы с Вами уже знакомы, мадемуазель Дае… Мог ли я два года назад знать, что достаю из пруда шаль для будущей королевы парижских подмостков? — восторженно проговорил он. — Месье виконт? — изумленно воскликнула Кристин.       Она так долго мечтала об этой встрече когда-то! А теперь ничего, кроме усталости и не чувствовала, по большому счету. — Для Вас просто-Рауль, к чему официальные церемонии старым знакомым! Он смотрел на нее с восхищением. Но Кристин это совсем не волновало, как ни странно. Пылких взглядов от новоявленных поклонников она поймала на себе уже целую сотню за последние пару часов. И это начинало утомлять. Зато горящие глаза попечителя вдохновили месье Моншармена. Он уже рисовал себе блестящие перспективы приручения спонсора с помощью Кристин. — Да, конечно… Рауль, рада была Вас видеть. Но сейчас мне пора, с Вашего позволения. Я немного устала… — Ах, наша прима, кажется, совсем не привыкла к славе, — залебезил директор и кинул грозный взгляд в ее сторону, — неужели мадемуазель Дае не угостит нас чаем? — О, да, конечно, извините меня, прошу!       Кристин ничего не оставалось, как раскрыть дверь гримерки и пригласить их к себе. Внутри все было уже уставлено букетами. Розы, лилии, герберы, фрезии и еще с полдюжины незнакомых ей видов громоздились везде, куда бы она не посмотрела. От их сильного запаха у нее заболела голова и потемнело в глазах. Едва Кристин сделала несколько шагов, как пошатнулась и потеряла сознание. Очнулась она от того, что кто — то поднес ей нюхательные соли и теперь старательно обмахивал веером. Кристин огляделась. В гримерке не было никого, кроме нее и виконта. — Месье Моншармен ушел за врачом. Как Вы себя чувствуете, мадемуазель Дае? — озабоченно спросил Рауль, поднося ей стакан с водой. — Спасибо, лучше! Не стоило звать врача.       Она села и выпила пару глотков. Рауль опустился на колени рядом с софой, где лежала Кристин, и взял ее за руку. — Вам действительно стоит сегодня отдохнуть. Я попрошу дирекцию, чтобы Вас не беспокоили, Кристин. — Я была бы Вам очень признательна, — искренне сказала та и улыбнулась. — Тогда до скорой встречи. Надеюсь, что в следующий раз Вы будете в добром здравии, — улыбнулся виконт и поцеловал ей руку.       Когда дверь за ним закрылась, Кристина осторожно встала и распахнула настежь окно. Прохладный сентябрьский воздух быстро заполнил гримерку, вытеснив тяжелый цветочный аромат. Она села за столик и с наслаждением принялась распускать замысловатую прическу. Потом умылась, переплела волосы в косу и скинула за ширмой тяжелое платье. Постояла немного, чувствуя, как с тяжестью уходит и головная боль, и переоделась в свой видавший виды капот. Она провозилась довольно долго, но просить горничную совсем не хотелось. За окном окончательно стемнело. Кристин зажгла свечу и позвала: — Учитель!       Он откликнулся не сразу. Прошло еще по крайней мере пять минут, прежде, чем зеркало отъехало в сторону и Эрик появился в проеме. В руках он держал изящную алую розу, перевитую черной лентой. — Вы были восхитительны сегодня, мадемуазель Дае! Учитель шагнул к Кристин и протянул цветок. Та благодарно улыбнулась, и тут же поморщилась: под лентой прятались острые шипы. — Как Вы себя чувствуете? — продолжал меж тем он, — Надеюсь, что тот прекрасный юноша позаботился о Вас должным образом? — голос его приобрел саркастические нотки, — И могу я узнать, кто таков Ваш спаситель?       Кристин поморщилась: иногда Эрик бывал просто невыносим! Следом ей вдруг пришло в голову, что он все это время мог просто подглядывать за ней! Неужели он способен на такое? И когда она переодевалась — тоже? — Это один из спонсоров Оперы. Виконт де Шаньи. Мы как-то встречались с ним однажды в пансионе. Его мать была попечительницей. И он меня вспомнил… — нехотя ответила Кристин.       Ей вовсе не хотелось углубляться в пространные рассказы о своих знакомствах. Она для этого слишком устала. Но Эрик истолковал ее тон по-своему. — Вот как? Прекрасный принц оказывается помнил Вас несколько лет…        Кристин не знала, сердиться ей или смеяться. Эрик, очевидно, ревновал. И, притом, совершенно безосновательно. -Я не могу поручиться, что он помнил меня все эти годы. Я даже сомневаюсь, что вспомнил хорошенько сейчас. Просто пришлось к слову. Кристина потерла виски. — Но Вам бы хотелось, чтобы помнил, верно? — Вкрадчивый голос раздался прямо у ее уха. — Неверно. Единственное, чего бы мне страстно хотелось, так это отдохнуть, и больше не обсуждать всех тех, кто сегодня поцеловал мне руку. Давайте лучше просто выпьем чаю. Вы обещали мне… — Чаю? Вы мне предложите, как дорогому гостю? — усмехнулся тот. И снова шпилька! Как будто Кристин виновата в том, что директор навязывал ей виконта. Она поджала губы: — Я клянусь, месье, что не дала Вам ни единого повода для ревности! — Что Вы, мадемуазель Дае, не стоит клятв, просто помните, о своем обещании.       Эрик прикусил губу и отвел взгляд. Он и сам понял, что зашел слишком далеко — Не волнуйтесь, учитель, выслушать пару дежурных комплиментов еще не означает стать содержанкой!       Кристин поморщилась: она вовсе не хотела ссориться с ним в такой день, но и обвинения в свой адрес было слушать очень обидно.       Эрик сверкнул глазами, однако промолчал. Воспользовавшись его молчанием, Кристин выкатила к софе небольшой столик на колесиках, куда горничная во время представления уже поставила горячий чайник, несколько чашек и вазочку с печеньями.        Учитель наблюдал за ней, не проронив больше ни слова. Он так и стоял посреди ее гримерки: высокий, худой, надменный, и, кажется, все еще сердитый. Кристин опустилась на софу и указала на место рядом с собой: — Присаживайтесь, пожалуйста, Эрик. Я бы очень хотела, чтобы именно Вы составили мне сейчас компанию.       Тот что-то проворчал, но послушался. Осторожно опустившись на самый краешек софы, взял чашку. — Месье Моншармен непременно желал, чтобы виконт сейчас сидел здесь вместо Вас…       В глазах Эрика полыхнул недобрый огонек. Кристин вздохнула и продолжала: — Но это только его желание. Мне это совершенно не интересно. — Желания юных девушек так непостоянны. Виконт красив… — сквозь зубы ответил он. — Зачем Вы так, месье? Вам и самому прекрасно известно, что популярная певица волей-неволей должна быть любезна с поклонниками. И тем не менее, Вы и только Вы сделали меня знаменитой. Так почему же обвиняете сейчас? — с мягким упреком спросила она. — Потому, что знаю, как легко бывает оступиться, и как мучительно потом придется расплачиваться, — проворчал Эрик.       И, конечно, соврал. Кристин попыталась уверить его, что не станет встречаться с виконтом слишком часто. И… тоже солгала.       После ее триумфа, Рауль де Шаньи не упускал ни одной возможности повидать Кристину. При молчаливой поддержке дирекции, он осаждал ее гримерку, в качестве попечителя Опера Популер сопровождал на светские вечера и всячески пытался добиться ее расположения. Кристин старалась держать его на расстоянии, но с каждым днем это становилось все сложнее. Эрика такое назойливое внимание к Кристин доводило до белого каления. И теперь каждая их встреча заканчивалась ссорой. На ее бедную голову сыпались упреки в неосмотрительности, неблагодарности, беспечности и непостоянстве. Любая попытка оправдаться заканчивалась лишь новым потоком обвинений и колких выпадов. Сначала она пыталась объяснить, потом обижалась. А потом вдруг осознала: Эрик просто ревнует настолько сильно, что ничего не может с собой поделать. И тогда в ее голове созрел план.        После очередного «домашнего концерта», как она про себя называла эти утомительные выезды в свет, Кристин вернулась куда позже обычного. Оказавшись в своей гримерке, переоделась, отпустила горничную и взглянула на часы. Было уже около полуночи.       Кристин поморщилась: так устала сегодня от всех этих знатных господ и дам, которым непременно хотелось послушать ее редкое сопрано, что еще бы немного, и она бы просто сбежала оттуда. Связки начинали болеть, и им не помогал даже теплый чай. В довершение всех неприятностей, из-за зеркала не раздавалось ни единого шороха. А это означало только одно: Эрика не было по ту сторону стекла. Наверняка он сейчас страшно рассержен, и сидит у себя в подвалах. Тем не менее Кристин тихо позвала: — Учитель!       Ответа, как и следовало ожидать, не последовало. Кристин вздохнула. В какой-то миг она даже подумала было, что не стоит сегодня больше никуда ходить и ни с кем не разговаривать. Усталость и боль в связках совсем не располагали к встречам и объяснениям. Но это малодушие грозило в будущем гораздо более тяжкими ссорами, а потому она нащупала в стене слева незаметный рычажок и нажала его. Зеркало послушно отъехало в сторону. Кристин взяла со стола лампу и сама отправилась к Эрику.       Этим путем они ходили уже столько раз, что Кристин, наверное, смогла бы его пройти даже с закрытыми глазами. Однако все еще опасалась скрытых ловушек, а потому не спешила, внимательно вглядываясь вперед.        Оказавшись у озера, она снова позвала Эрика, уже громче. И чуть не закашлялась: напряженные связки отозвались болью. И снова тишина в ответ. Хотя через какое-то время она все же услышала ритмичные всплески воды с противоположного берега.        Эрик приплыл за ней и помог сесть в лодку. Однако он молчал, не давая себе труда даже на приветствие. Лишь оказавшись в гостиной, ядовито поинтересовался: — Пришли-таки? — И Вам добрый вечер, месье Эрик!        Кристин старалась говорить спокойно, не давая волю обиде. — Нет, мадемуазель Дае, вечер у меня совсем не добрый! - Эрик стоял напротив нее, скрестив руки на груди и привалившись спиной к стене. Весь его вид выражал крайнюю степень недовольства. — А недобрый он потому, что кое-кто совсем забросил занятия. Вместо этого только и делает, что бегает по светским вечерам в компании дражайшего виконта! — Учитель вдруг перешел на крик. Кристин вздрогнула, чуть побледнела, но не торопилась отвечать. — Полночь, на часах уже полночь! Вы хоть помните, что сегодня мы хотели позаниматься? Или Вы считаете, что став примой, всегда будете петь безупречно безо всяких усилий? Или может быть, Вам незнакомы благодарность и элементарное участие? Думаете, что Ваш старый учитель Вам уже вовсе не нужен, и про него можно позабыть? Ну, что же Вы молчите?       Если бы Кристин увидала сейчас Эрика впервые, она бы страшно перепугалась его бешеной злости. Но ей уже была ясна истинная причина этой вспышки. А потому та просто улыбнулась, подошла к нему вплотную. Эрик продолжал кричать, сыпля глупыми обвинениями, но она не слушала. Кристин обвила руками его шею, привстала на цыпочки и осторожно поцеловала в губы. Эрик замолчал, потрясенно глядя на свою ученицу. И куда девалась робкая девочка, готовая расплакаться от одного его колкого замечания! Сейчас перед ним стояла гордая королева, прекрасно осознающая свою над ним власть. Она совсем не испугалась его криков, напротив… — Это — моя благодарность, — нежно прошептала Кристин и снова поцеловала его.       Потом чуть отстранилась, ласково провела рукой по голове, развязала ленты и отбросила в сторону маску. Эрик задохнулся, и хотел было отвернуться, но она удержала его лицо в ладонях, улыбнулась и погладила страшные шрамы. Он сжался и мелко задрожал. — Я люблю Вас, месье Эрик, — прошептала Кристин, краснея и пряча лицо у него на груди. — Вас, а не виконта, понимаете?