Из любви к искусству

" Милая Мэг!        Я так давно тебе не писала! Кажется, уже больше полугода прошло с того момента, как мною было отправлено последнее письмо. Ты, конечно, знаешь, сколько всего произошло за это время, а потому непременно меня простишь.        У нас в Упсале стоит золотая осень. Погода радует солнечными днями, и мы с мужем каждый день гуляем по окрестностям, наслаждаясь великолепными видами. Да, я все-таки вышла замуж за того человека, о котором уже писала тебе в прошлый раз. Свадьба была тихой — только я, он да пара свидетелей. Напрасно ты ругаешь меня за легкомысленность: пусть по-настоящему мы с ним знакомы не так уж и давно, зато он-надежный и преданный мужчина, и у него нет от меня никаких тайн.       Как я тебе уже говорила, мой муж — месье Карье — одаренный музыкально человек. Несколько лет он был моряком, но затем жизненные обстоятельства заставили его сойти на берег в нашем тихом уголке. Во Франции у него никого не осталось, а Упсала радует его пасторальными пейзажами и ветхозаветной простотой нравов местных жителей.       Дело в том, что его лицо когда-то сильно обгорело, и ему долгое время нестерпима была сама мысль о людском обществе. Но местный пастор и прихожане нашей церквушки очень ему помогли, приняли как родного, и он здесь прижился. Сочиняет органную музыку для служб, а еще он — талантливый архитектор. Знатные господа со всей округи с удовольствием заказывают у него проекты усадеб. Мы живем тихо, дружно, и мне это очень нравится. Ты же знаешь, как я натерпелась от всех тех потрясений, что произошли в последние несколько лет.       Да… Жизнь удивительная штука, мадемуазель Жири! Вспоминаю свою бытность в Опера Популер, и поражаюсь — будто бы и не со мной происходило. Ты писала, что от репутации примадонны Дае остались одни руины — тем лучше. Пусть вся слава достается Ла Карлотте, а я, пока, даже думать о театре не хочу. Хотя муж считает, что моим способностям грешно пропадать в глуши, и уговаривает меня не забрасывать пение. Посмотрим… Пока я просто наслаждаюсь тишиной.       Милая Мэг, ты очень мало пишешь о себе. Пожалуйста, не думай, что мне совсем не до тебя. Это неправда. В моем существовании, наконец, закончились треволнения, и единственное, чего мне не хватает — это тебя, моя дорогая. Так что отныне исправляюсь и обещаю писать тебе не реже раза в месяц. Искренне твоя, Кристин Карье. PS: Мэг, у меня к тебе просьба. Прошу, отнеси от моего имени красную розу на могилу несчастного, называвшего себя Призраком. Все-таки, он спас мне жизнь.» Мэг свернула письмо и улыбнулась: наконец-то у Кристин все сложилось так, как надо. Бедняжка столько перенесла недавно, что сполна заслужила свое тихое счастье. Год назад злосчастное происшествие на постановке «Фауста» перечеркнуло для нее все. Карьера, репутация, известность оказались похоронены после возмутительного случая, в котором Кристин была совсем не виновата. По Парижу поползли самые невероятные слухи, дирекция была в гневе, Карлотта торжествовала. Хорошо, что виконт де Шаньи великодушно помог мадемуазель Дае, выделив ей некоторую сумму денег и отправив на родину — в далекую Упсалу где-то на самом краю Европы. (Мэг всегда была слаба в географии, и знания ее не простирались дальше парижских окрестностей). Так что вся эта ужасная история окончилась куда лучше, чем могла бы.        Какой-то сумасшедший, считавший себя Призраком Оперы, похитил Кристин прямо на представлении, удерживал в подвале, а потом и вовсе вознамерился увести силой. Вот и мечтай о славе с такими-то поклонниками! Подруге еще повезло, что он напоролся на пулю. Хотя она-то сама — добрая душа — утверждает, что тот безумец ее просто спас, закрыв собой от выстрела. И теперь считает своим долгом передавать цветы на его могилу. Просто ангельское великодушие! Но не отказывать же подруге в малости?       В ближайшее же воскресенье, после службы они с матушкой посетили церковное кладбище, где среди каменных надгробий прятался простой холмик, поросший травой. Антуанетта задержалась в церкви, разговорившись со священником, а Мэг отыскала могилу Призрака и положила на него алую розу, перевитую черной лентой. Собралась было уходить, как вдруг услышала за спиной приятный голос, который певуче произнес: — Я Вам помешал, мадемуазель?       Мэг развернулась и увидела рядом с собой высокого смуглого юношу. Он был едва ли старше нее самой, прекрасно сложен, хорош собой и одет в дорогой изысканный костюм. -Нет, месье, что Вы! Я уже собиралась уходить, — Вежливо улыбнулась Мэг и чуть покраснела -Покойный доводился Вам родственником? — спросил незнакомец и, отчего-то, сильно смутился. — Нет, он… — та замялась, не зная, что сказать.       Пока она собиралась с мыслями, юноша смотрел на нее во все глаза, чем еще больше сбивал с толку. — Он — родственник моей подруги, — нашлась, наконец, та, — Она сейчас далеко, так что просила навестить могилу… — А Вы — тоже его родственник?       Ее, вдруг, разобрало любопытство. Что делал этот благовоспитанный юноша, без сомнения бывший чужестранцем, на могиле местного сумасшедшего? — Нет, но я обязан ему жизнью, — просто ответил тот, так и не отведя взгляда от ее лица. — Вот как? — Мэг смутилась.        — То ли потому, что красивый юноша с таким интересом ее разглядывал, то ли оттого, что хотела теперь непременно узнать каким это образом Призрак Оперы спас его жизнь.       Словно угадав ее желание, новый знакомый разговорился: — Я родился далеко отсюда. В Персии. Моя семья занимала там видное положение. Мы принадлежали к одному из самых знатных персидских родов. Вот только отец мой, на свою беду, сильно не ладил с одним из принцев. И потому однажды батюшку нашли мертвым. Та же участь ожидала и нас, но этот человек — он кивнул в сторону могилы — с риском для собственной жизни нас спас. Мы сбежали из страны, и больше друг о друге ничего не слышали. С тех пор прошло тринадцать лет, а год назад матушка получила известие, что наш смертельный враг скончался от апоплексического удара. Мы сразу перебрались во Францию, и мне захотелось найти и поблагодарить нашего спасителя. Но, к несчастью, я смог разыскать лишь его могилу. — Но месье, покойный был французом! — растерянно пролепетала Мэг, с трудом представлявшая, как некий бродяга из оперных подвалов оказался в в какой-то Персии. — Жизнь причудлива, мадемуазель… — Жири, Мэг Жири, — ответила та, наплевав на все приличия. В конце-концов вокруг не было никого, кто смог бы представить их друг другу официально. — У Вас такое красивое имя, — смущенно улыбнулся тот, и на щеках его заиграл нежный, почти девичий румянец, — А меня зовут Шер Фатх Хан.       Мэг улыбалась в ответ, глядя в его огромные черные глаза, и думала о том, каким удивительным образом в этом молодом человеке, почти еще ребенке с едва пробивающимися усиками, сочетаются изящество со скрытой силой. В его горделиво поднятой голове, прямой осанке и манере двигаться и вовсе чувствовалась привычка повелевать. Она спохватилась и отвела взгляд: негоже девушке с такой настырностью рассматривать юношу. Внезапно послышался голос Антуанетты. Она звала дочь. — Прошу меня извинить, месье, мне пора! — Заторопилась та. — Постойте, мадемуазель… Скажите мне хотя бы, где Вы живете?! — в волнении выпалил Шер Фатх Хан. — Неподалеку. Рю де Мишодьер, доходный дом Ришара! — не дав себе времени на сомнения, быстро ответила Мэг, и кинулась прочь.       Шер Фатх Хан смотрел ей вслед, пока она не села в наемный экипаж вместе с какой-то дамой. Он, вдруг, поймал себя на мысли, что все еще улыбается самым глупым образом. Потом тряхнул головой, прошел до самого угла кладбищенской ограды, наклонился над одной из могил, провел рукой по надгробию. Как научил его Сатхир, нащупал потайной рычажок и нажал.       Что-то тихонько щелкнуло, угол надгробия открылся, обнаружив маленький тайник. В нем лежал аккуратный холщовый сверток. Шер Фатх Хан развернул кусок материи. На его ладони оказалось старинное серебряное кольцо с черным камнем. Когда-то матушка отдала его Сатхиру, надеясь, что оно принесет их спасителю удачу. Но ошиблась. Оно не принесло ничего, кроме больших проблем. Однако теперь Сатхир в безопасности, а фамильная драгоценность дожидалась законного владельца в тайнике на кладбище. Хорошо, все-таки, что они вовремя тогда оказались в Париже, и вся эта история с происками Фархата Мешхеда стала им быстро известна от надежного человека. Верный Дариус не подвел: помог спасти тяжелораненого Сатхира и его спутницу. А уж переправить их потом подальше было делом относительно простым.       Он надел кольцо на палец и отправился восвояси, беззаботно напевая под нос какую-то веселую песенку, чем заслужил неодобрительный взгляд кладбищенского сторожа. А в это время в экипаже, катившем к доходному дому Ришара, Мэг Жири рассеянно улыбалась, выглядывая в окно. — О чем это ты размечталась? — поинтересовалась Антуанетта, подозрительно поглядывая на дочь. — Ни о чем мама. Просто настроение сегодня замечательное, — нехотя ответила та. — Уж не тот ли юноша на кладбище стал его причиной? Кто он?       Мэг покраснела как маков цвет и, старательно изображая равнодушие, проговорила: — Нет, конечно! Я его даже не знаю. Чужестранец какой-то. Был знаком с покойным… — Ну-ну, — скептически проговорила Антуанетта. На окрестности Упсалы опускались осенние сумерки. Кристин смотрела в окно гостиной, и думала, что некрасиво все-таки, было с ее стороны лгать Мэг в своих письмах. Потому и не писала подруге слишком долго. Уж очень не по душе ей пришлась идея врать про мужа-моряка по имени Жерар Карье, как не по душе было носить и выдуманную фамилию. Просить посещать фальшивую могилу и носить туда цветы… Но чего не сделаешь ради безопасности и спокойствия! Когда десять месяцев назад они перебрались сюда, Эрик был еще слаб, так и не оправившись от ранения. Пуля, выпущенная персом, прошла в дюйме от сердца, задев только легкое, но этого хватило, чтобы его жизнь несколько дней висела на волоске. Рауль предлагал им тогда остаться во Франции еще на какое-то время, но ни Кристине, ни Эрику этого не хотелось. Слишком ярки были воспоминания о кошмаре, через который пришлось пройти. Так что едва Эрик немного оправился, месье Шер Фатх Хан выправил ему новые документы и устроил их на корабль, отплывающий в Швецию.        Конечно, длительное путешествие не могло не сказаться на здоровье раненого, и, сойдя в порту Стокгольма, они вынуждены были задержаться там еще на месяц прежде, чем удалось продолжить путь. Им хотелось обосноваться на малой родине Кристин — в окрестностях Упсалы, где никто и слыхом не слыхивал ни о Призраке Оперы, ни о скандальной славе примадонны Дае. По дороге же и обвенчались в одной из деревенских церквушек.       Это была, пожалуй, самая странная свадьба, какую Кристин могла себе вообразить. На ней присутствовали лишь жених с невестой в дорожных костюмах, священник, да органист. Последний, к слову, играл так плохо, что вызвал у Эрика едва ли не приступ боли. И Кристин искренне забавлялась, глядя на то, как морщится и поджимает губы ее новоявленный супруг всю дорогу от церквушки до постоялого двора. Правда, Эрик быстро успокоился. Не портить же самый счастливый день сварливым настроением?       Так что в Упсалу они прибыли уже семейной парой, поселившись в одной из окрестных деревушек. Местные сначала дивились, глядя на таких странных супругов. Ангельски красивая жена, по их мнению, никак не подходила человеку с таким корявым лицом. Эрик чувствовал их недоумение, и, первое время страшно бесился, проклиная тот день, когда согласился избавиться от маски по настоянию своих персидских спасителей. Кристин успокаивала его, как могла, повторяя, что человек с маской на лице куда приметнее, чем тот же человек, но без маски. Эрик в ответ лишь сжимал губы да сверкал глазами.       Но люди привыкают ко всему, и вскоре их соседи и вовсе перестали обращать внимание на его ожоги, удовлетворившись рассказом об увечьях, полученных при пожаре. Хотя самого Эрика сторонились до сих пор. Но в этом уж были виноваты его на диво неприветливый характер да старые привычки. — О чем задумалась моя прекрасная женушка? — прозвучал над ухом бархатистый голос, от которого по всему телу побежали приятные мурашки.       Муж обнял ее сзади, положив руки на уже заметный животик и по привычке уткнулся лицом в макушку. — О том, что врать друзьям нехорошо. Я пишу Мэг сказки, а ведь она ничем не заслужила лжи.       Кристин откинулась ему на грудь и, поерзав, устроилась поудобнее у него в объятьях. — Что поделать, Эрик умер! Странно было бы выходить замуж за мертвеца. — Но здесь тебя все равно никто не знает. Мэг с тобой не знакома. Все твои враги уже в могиле, неужели нельзя было остаться тем, кто ты есть на самом деле? — Убийцей и палачом? — саркастически поинтересовался он.       Кристин нахмурилась. — Нет, моим наставником, моим другом, любимым, родным человеком, — сказала она, чтобы сгладить впечатление от своих неосторожных слов.       Эрик прикрыл глаза. По правде говоря, ему так хотелось оставить прошлое в прошлом, что за предложенную виконтом и персидскими спасителями возможность сменить имя он ухватился с радостью. Сатхир, убивавший и долгие годы живший, как крыса в норе, погиб и похоронен на маленьком парижском кладбище вместе со своей маской. А Жерар Карье-честный человек и талантливый малый, пусть и с изуродованным лицом, был людям не противен. Он улыбнулся: — Именно в таком порядке? Значит ли это, что мадам вышла за меня замуж в благодарность за наставничество и дружбу? — хитро поинтересовался у своей жены. — Что Вы, месье, я сделала это исключительно из любви к искусству! — в тон ему ответила Кристин, а потом, помолчав, добавила, — Ну, и немного к Вам… Он беззаботно рассмеялся и обнял ее покрепче. — Раз ты так любишь искусство, то подумай насчет покорения Королевской Оперы. Я вложил в тебя столько сил, что они просто не могут пропасть даром. — Я обязательно подумаю об этом, но не сегодня, и даже не завтра!       Кристина, щурясь, смотрела, как над полями полыхал багряный осенний закат, и чувствовала, что абсолютно счастлива.