сними

легкие заходятся в отчаянной судороге, пока Су Бон отплевывает, отхаркивает желчь, оттаскивает двумя пальцами душащий его ошейник, не в силах дотянуться до нагревшейся металлической бляшки, чтобы расстегнуть его. конвульсия снова сгибает его пополам, пока цветные таблетки пляшут перед глазами, а рука с побелевшими пальцами не выскальзывает из под ошейника. Нам Гю молча гладит чужие отросшие пряди, смотрит на темные корни, перебирает влажные волосы у виска. он почти совсем не смотрит на то, как Су Бон вытирает рот рукавом, опираясь одной рукой о грязный ободок. вторая безвольно повисает. – сними его, – хрипит он, – сними ошейник. – нет, – качает головой Нам Гю, его голос почти ласковый, – мы договорились. Су Бон не отвечает – тяжело дышит, как раненый зверь, судорожно пытаясь выторговать себе еще один глоток воздуха. мокрая челка липнет ко лбу, делая его похожим на бродячего пса, измотанного и злого. Едкое, липкое пространство между металлом и кожей почти обжигает. ошейник давит почти невыносимо. все почти-почти-почти. если бы Су Бон умел складывать рифмы на пороге удушья, он бы наверняка сказал бы что-нибудь про параллель между давлением на шею и подавлением воли. йоу. ногти с полусодранным лаком царапают по шее, шипы оставляют ссадины на влажных пальцах. где-то глубоко в груди что-то болезненно надрывается, но совсем не из-за удушья. физическое – грязь, сильнее болит гордость. то, что от нее осталось. Нам Гю рядом непозволительно спокоен, его пальцы все так же нежно гладят место за ухом, массируют шею, словно в происходящем рядом нет совсем ничего неправильного. в его глазах легкая, почти снисходительная насмешка, словно у хозяина, наблюдающего за дрянным псом. – ты же обещал помочь, – сипит Су Бон. ты смотри какой настырный, поберег бы воздух. – обещал, – честно отвечает Нам Гю, склоняя голову набок, так, будто задумался о чем-то несущественном, – но не говорил, что сделаю это сразу. новая волна рвотного спазма подступает с неожиданной силой и боль рвет изнутри, но Су Бону удается совладать с собой, чтобы не рухнуть на колени перед ним. нахуй ему нужны были новые таблетки. нахуй. – сними. сейчас же. – не приказ – почти что всхлип. – посмотри, как ты себя ведешь? – Нам Гю шепчет на ухо, задевает губами каплю пота на виске, выводит теплыми ладонями круги на лопатках. – думаешь, ты в положении командовать мной, когда даже дышать не в состоянии? тонкие пальцы тянутся к пряжке, задерживаются, чтобы вновь продолжить движение, обводя пальцами металлические шипы на коже, чужой воротник, мокрый от пота. возвращается к пряжке. наклоняется, чтобы заглянуть в глаза. Су Бон знает этот взгляд – липкий и тягучий, он не раздевает – снимает кожу. Нам Гю наслаждается его унижением. – с-сука, – шипит он сквозь зубы. – злишься? вот и хорошо, – Нам Гю возвращает руку на затылок. бессильная, тупая злость заставляет подняться на ноги, загнанно упереться спиной в сбитый кафель. злость долго на ногах не удержит. все что остается – опереться о ненавистное плечо в поиске опоры. — помоги мне, – уже не приказ, и даже не просьба. признание поражения. Нам Гю улыбается. – ты знаешь правила, – выдыхает он ласково, – хорошие псы умеют терпеть.