Горгулья

В тишине старинной католической церкви на окраине мира было темно и тихо. Шаги разносились над полом громовым эхом, витражи отбрасывали на него длинные цветные блики луны, и появлялось ощущение, что идёшь по воде, как Христос. Годжо Сатору, юный священник, недавно поднявшийся из дьяконов, кроме чина получил под своё крыло и эту церковь. Здесь всегда было так тихо — редкие прихожане порой казались не более чем мертвецами, восставшими с кладбища неподалёку, чтобы прийти послушать мессу. Годжо почти привык. Это место было спокойнее, чем казалось, хотя раньше он боялся каждого неосторожного шороха пробежавшей мыши. Священник закрыл библию после окончания ночного бдения и вышел в ночь. Никто не пришёл, как обычно, но он дочитал весь объем молитв с юношеским максимализмом, который ещё не узнал взрослой халтуры в работе. Здание церкви было таким же старинным, как и сад рядом с ним. Годжо потёр руки, заходя под сень чёрных, побитых ночными морозами побегов диких роз. Они обильно оплетали высокую каменную арку, статуи на территории церкви и её саму, некоторые веточки добрались даже до окон. Кроме них здесь росли редкие кустарники и несколько шапок полевых цветов, выживших в заморозки. Несмотря на небольшой размер церкви, она была щедро украшена всем лучшим, что было в английской готике того времени. Высокие резные карнизы, тонкий шпиль, стрельчатые арки, «большая роза» и, конечно, горгульи. Их было несколько по периметру крыши, они выполняли функцию водоотвода, но в основном изображали причудливых зверей. Только одна из них имела более человеческие черты, которые… — Замёрз? Годжо вздрогнул, когда пара рук, а потом ещё одна, мягко обвили его талию. Он ждал этого, но это существо каждый раз появлялось неожиданно, как призрак. — Сукуна! Нет, всё хорошо… — Годжо улыбнулся, осторожно погладив холодный камень, из которого состояли эти руки. Сукуна не всегда был таким — постепенно он оживал, становясь теплее и мягче. Его мощное огромное тело закрывало свет луны. — Как прошло твоё ночное бдение, отец? — спросил Сукуна, прижимая маленького священника поближе. — Как обычно. — Годжо улыбнулся, осторожно беря в свои изящные руки один из крупных пальцев Сукуны. — А ты чем занимался, малыш? — Отгонял от тебя демонов, конечно, — довольно прорычал тот, позволяя Годжо играться. Он мягко сплел одну из его рук с ним. Они не заметили, как оказались в причудливой танцевальной позиции: три руки Сукуны с разных сторон обнимали талию священника, а четвёртая вытянулась в сторону. Это было странно, но забавно. Годжо хотелось поддаться. — Разве демоны существуют? — Конечно. Или, по-твоему, я ангелочек? — Сукуна приласкал щёку Годжо. Они медленно прошлись по саду. Длинное чёрное одеяние священника, похожее на платье, проскользило по увявшей от холода траве, едва слышно шурша. — Нет… Но ты ведь хороший. — Годжо задумчиво сделал пару движений вальса. Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три… Сукуна наблюдал за ним, не отрывая всех четырёх глаз. — Если ты демон, и ты хороший, то церкви стоит пересмотреть свое учение. — Ты слишком категоричен, отец. Я стал, как ты говоришь, «хорошим», только потому, что меня победили. Теперь это моя новая миссия на земле — охранять церковь. И тебя, конечно. — Сукуна неожиданно повторил за Годжо движения ногами. Сначала они немного запутались, наступая друг на друга, но в конце концов им удалось выровнять темп. Они пошли по саду медленным квадратом. Годжо танцевал, прикрыв глаза, спокойный и прекрасный в глухой предрассветной темноте. Сукуна вёл его, сжав пальцы этого нежного, удивительного существа в грубой ладони. Для него люди были столь же чудны и интересны, как он – для людей. Время, эта церковь, этот сад, этот танец – всё принадлежало только им. — Я знаю. Это так славно! Мне всегда нравились… горгульи. — Годжо улыбнулся, немного приблизившись. — И я рад, что познакомился с тобой, Сукуна. — Я тоже рад. Бесконечно рад, отец. — Тот смотрел на него во все четыре глаза. Продвигаясь по саду, они дошли до небольшой старинной беседки. Годжо первым вошёл в неё, приподняв подол длинной рясы и поправив крест на шее. На мгновение Сукуна увидел скрывающиеся под подолом длинные тонкие ноги. Он тут же последовал за ним. — А здесь уютнее, чем кажется. — Годжо опустился на маленькую узкую лавочку. Беседка, как и большая часть сада, была оплетена почерневшими ветвями диких роз, а её архитектура повторяла элементы церкви. Годжо оперся спиной на открытые подоконники около лавки, раскинув руки и с улыбкой оглядывая ночной пейзаж. Ветер растрепал его белые волосы и взметнул длинные рукава накидки, Годжо захихикал, поправляя её на плечах. Сесть также на лавку Сукуна не смог из-за слишком больших размеров и длинных каменных крыльев, которые бы проломили стену беседки, поэтому он скрестил ноги на полу. Огромная горгулья с нежностью смотрела на довольного, улыбающегося священника. Тот, однако, заметив Сукуну на полу, встал и подошёл к нему. — Я хочу сидеть с тобой. — Он улыбнулся и скромно присел на гигантское мускулистые бедро. По сравнению с каменным демоном, Годжо был совсем крошкой. — Ты такой довольный… — Сукуна притянул его к себе за талию одной из рук и погладил стройную ляжечку. Годжо развернул к себе его лицо и смело поцеловал в щеку. — Потому что я люблю тебя. И не задавай мне глупые вопросы. Ты же знаешь, мне всё равно, что ты не человек. Ты лучше… Гораздо лучше, чем человек. — Он обнял его за широкую грудь. Сукуна млел и плавится от нежности этого смелого и доброго человека. Он не ощущал ничего подобного сотни лет, и никогда не думал, что ощутит. Они не могли быть вместе — это было очевидно, но пока что всё было хорошо, Годжо рядом, его живое, горячее тело слабо постукивает под ладонью вместе с током крови, которую непрерывно качает настоящее человеческое сердце. Сукуна нашёл его губы и поцеловал их в ответ. Он подумает об их перспективах позже. Пока что всё, что ему было нужно, было рядом с ним. — Я тоже люблю тебя, отец. — Не зови меня так. — Годжо весело блестел глазами. — Почему? Так звали всех священников этой церкви до тебя. — Ну… — Он заправил белую прядь за ухо. — Я чувствую себя слишком старым, когда ты так зовёшь меня… К тому же, ты можешь звать меня просто Годжо. — Хорошо, Годжо. Всё что угодно для моего маленького ангела. Они снова увязли в поцелуе. Сукуне нравилось обвивать Годжо всеми четырьмя руками, тянуть его к себе, придерживать каждую частичку его восхитительно тёплого стройного тела. Сукуна влюбился в этого священника с первого взгляда, и ещё ни разу об этом не пожалел. — Годжо… — Он прошептал, оторвавшись. Их разделила тонкая струна слюны, но Сукуна быстро её оборвал. — Да? — Ты… Ты позволишь сделать тебе приятно? — Красные глаза напряжённо сощурились. Однако Годжо внезапно улыбнулся и соблазнительно закинул ему руки на плечи. — Как я могу отказать тебе, малыш? Пожалуйста, сделай это. Сукуна медленно провел ладонью по бедру Годжо вверх, задирая подол рясы. Под ним, черт возьми, ничего не было. Стройная тонкая нога в небольшом полусапожке была гладкой и тонкой, а округлой икрой и изящной коленной чашечкой. Годжо был живым произведением искусства, когда рядом сидела ожившая горгулья. Сукуна нежно затянул его в ещё один поцелуй, приподняв подбородок. Пока Годжо был занят им, две другие руки ловко задрали его одеяние до самого пояса, обнажая обе ноги вместе с аккуратными бёдрами. Большой рот на животе Сукуны внезапно облизнулся от желания. Годжо почти забыл о нем, когда почувствовал, как его усаживают голой задницей на что-то очень мокрое, горячее и большое. Длинный язык без труда касался каждой интимной части его тела. — Куна! — Годжо ахнул, впившись в его плечи. — Спокойно. Осторожнее… — Сукуна улыбнулся, медленно нежа своего возлюбленного большим языком прямо по яйцам. Горячее дыхание из его рта опаляло член и животик священника, тот слабо вздрагивал и ёрзал. Сукуна кончиком языка потирался по ложбинке между ягодицами, соблазнительно иногда толкаясь в узкую дырочку. — Куна… — Всё в порядке. — Тот ласково поцеловал Годжо в плечо, а затем неожиданно ловко втянул язык второго рта внутрь. Годжо слабо ахнул, когда его член оказался грубовато втянут прямо внутрь живота, он застонал и прижался к Сукуне так тесно, как только мог. Ему сосали мокро, грязно, с причмокиваниями и жадными рыками, пока лицо Сукуны было абсолютно спокойно. Он гладил Годжо и целовал так, словно не имел к его ощущениям никакого отношения! Бедный священник с трудом дышал, закатывая глаза, это был лучший минет в его жизни. Постепенно его бедра начинали дрожать. Стройные, красивые ножки Сукуна нежно гладил обеими руками, пока Годжо кончал прямо в него, хныча и дёргаясь. Светало. Сукуна задумчиво смотрел на холодное предрассветное небо. Едва первые лучи солнца выглянут из-за горизонта, он превратится обратно в каменную горгулью, потом он мягко отстранился и встал. — Мне пора, Годжо. — Завтра встретимся на том же месте? — Тот слабо улыбнулся, скрестив ножки на холодном полу. Сукуна подал ему руку, помогая встать. — Конечно. Завтра, послезавтра и навсегда. — Он оставил на щеке священника последний окаменевающий поцелуй, прежде чем взмахнуть крыльями и улететь на карниз церкви. Годжо привёл себя в порядок. Рассвет означал, что сейчас начнётся утренняя служба. Проходя мимо того места, где сидела горгулья Сукуны, Годжо всегда смотрел на него и всегда ловил спокойный, полный нежности взгляд, навсегда впечатанный в камень. Годжо знал, что этот взгляд предназначен только ему и улыбался в ответ.