the shores

Вытащить Минхо из коварных когтей ПОРОКа казалось все нереальней с каждым днём. Они полгода готовились к засаде, а теперь, когда они облажались, складывалось впечатление, что враги всегда были на несколько шагов впереди шайки несчастных иммунов. Сейчас они были так близки к цели — ровно так же, как и к смерти. Команда стояла в полуосвещаемом помещении, застряв в тупике из собственных мыслей. Распутать этот клубок было гараздо тяжелее, чем выбраться из лабиринта. Ох, если бы они только знали, что жизнь в Глэйде — самое беззаботное время, Ньют предпочел бы остаться там навсегда, пусть даже с вечно открытыми воротами и снующими туда-сюда гриверами. Если бы только они знали… — Что происходит? — Мечтания о Глэйде развеял голос Бренды, желающей поскорее приступить к обсуждению плана, а не сидеть здесь попусту, когда время на исходе. Ее большие карие глаза уставились на Томаса, требовательно просверливая в нем дыру. Он сомневался, это видно, но он все молчал.  И это молчаливое сомнение зажгло в Ньюте искру, что в будущем станет разрушительным огнем… ревности? Юноше понадобилось совсем немного времени, чтобы принять очевидное. Томас думал о Терезе, о том, что нужен другой план, что, возможно, она захочет уйти с ними. И что тогда? Они бы все дружно приняли ее обратно, чтобы эта дура снова вызвала ПОРОК? Он чуть повернул голову вправо, чтобы лучше видеть виновато сомневающееся лицо Томаса. Его трусливые глаза так и просили пощады, умоляли не осуждать за выбор, за веру в Терезу. Но Ньют не понимал одного: неужели Томасу было мало того, что он имел сейчас. Рядом были верные люди, готовые пойти за ним в огонь и воду (один такой сейчас вообще-то страдает от отнюдь не гуманных пыток ПОРОКовских крыс), а этот думает о какой-то девчонке. И тогда блондин не выдержал: — Ты просто боишься за свою подружку,— он привлек внимание ребят, заставляя всех замолчать. По тону юноши было ясно, что назревает что-то громкое и буйное, и лучше не вмешиваться. — М? — рука светловолосого опустилась и громко стукнулась о стол. Хотелось разнести его в щепки, но сначала он вытащит, клешнями, если придется, всю правду из Томаса. —  Ты явно затеял это не только ради спасения Минхо, так? — Что, о чем ты? — Брюнет сводит брови в искреннем недопонимании, делая небольшой шаг к Ньюту. Хорошая попытка, Томми, но не выйдет. Сделать в конечном итоге из Ньюта дурака у него не выйдет.  Он не сошел с ума от ревности, не страдает тревожностью и в нем нет ни капли агрессии — ничего из этого. Он был абсолютно в трезвом уме. Разве что он был немного укушен и потому в нем переполняют все те эмоции, что он отрицал, анализируя себя.  — О Терезе. — Ньют делает медленные, уверенные шаги навстречу Томасу, прожигая того темной бездной обсидиановых глаз. Каждый шаг был таким тяжелым: казалось, будто у парня в ботинках кирпичи. — Это из-за нее Минхо сейчас нет с нами. У нас наконец появилась возможность вытащить его, — Томас пятится назад, боится. Боится, что он прав и из-за его жалких прихотей они могут провалиться. Напряжение в комнате нарастает. Никто и слова не посмел вставить, лишь молча и с испугом наблюдая за всем этим. Они будто знали, понимали, что Ньют имеет на это право. Все всё знают, а Тормоз Томас нет. — И ты теперь что, не хочешь из-за нее? Она все еще дорога тебе, да? — Ступать больше некуда. Томас уперся в стенку, все еще испуганно пялясь на злобное лицо юноши. Так он красив, когда хмурил свои брови. Так он красив, когда идет на брюнета вот так, с диким напором, готовый втащить засранцу прямо при всех. В этот момент что-то лишнее проскочило в голове у Томаса, и он начал чувствовать не совсем то, что должен. Неясно почему, но на него нахлынула резкая электрическая волна, заставляющая его коленки прогнуться, а в животе будто резко кто-то поджег фитилёк, и фейерверки раскаленными искрами били по внутренностям юноши, заставляя на несколько секунд забыться в какой ситуации он сейчас находится. Горячее дыхание некогда спокойного друга приходится слишком близко к губам Тома, и он невольно засматривается на чужие. — Признайся.  — Нет, я… — Но закончить ему не дали. Светловолосый юноша хватает уязвленного за воротник, хорошенько встряхивает и впервые за всю свою жизнь поднимает на него голос:  — НЕ ВРИ МНЕ! — Слишком близко. Ньют слишком близко. Хоть и не в себе, совсем недоброжелательный, трясущий его за воротник, он имел невероятную суперсилу влиять на Томаса, умел заставить его превратиться в лужу, поэтому он мог лишь молча смотреть на него, пока тот отчитывает лидера при всех.  — НЕ СМЕЙ. ВРАТЬ. МНЕ. — каждое слово сопровождалось новой вспышкой агрессивной встряски, и когда Ньют закончил с тиранией, брюнет совсем позабыл как дышать. Но тут из глаз светловолосого словно испарилось то безумие, что нахлынуло на него несколькими минутами ранее, и он отпустил бедолагу, испуганно рассматривая зашуганное лицо друга. — Прости. — виновато прошептал он, поворачиваясь к остальным. — Простите.