Часы бьют дважды

Первые несколько дней самые трудные. Драко избегает Гарри. Это не потому, что он этого хочет, а потому, что он не знает, как этого не делать. В его голове царит неразбериха из замешательства, гнева и чего-то еще, чего-то, что кажется опасным. Он никогда не просил об этом. Он не просил о родственной душе, не просил эти чертовы часы, которые привели бы его к Гарри Поттеру, не просил ничего из этого. Он находит любой предлог, чтобы держаться на расстоянии. Он ныряет в магазины, когда видит приближающегося Гарри, избегает взглядов в общественных местах, заставляет себя сосредоточиться на чем угодно, кроме странного притяжения, которое он испытывает всякий раз, когда Гарри рядом. Но судьба — или что—то гораздо более жестокое — похоже, решила вмешаться. Однажды вечером, через неделю после их первой встречи, Драко обнаруживает, что заходит в «Дырявый котел». Он не знает зачем. Он никогда туда не ходил. Там шумно, полно старых ведьм и волшебников, которые сплетничают за кружками сливочного пива и огневиски. Это последнее место, где он надеется обрести покой. Но там, за барной стойкой, с бокалом чего-то похожего на огневиски, сидит Гарри. Драко на мгновение замирает у двери. Он должен уйти. Он должен просто развернуться и выйти, сделав вид, что не заметил его.Но Гарри, конечно, видит его первым. — Малфой, — говорит Гарри, и его голос звучит теплее, чем Драко ожидал. Он поднимает бокал в нерешительном приветствии. — Не хочешь присоединиться ко мне? Драко хочет отказаться, хочет пройти мимо него и сделать вид, что ничего не происходит. Но слова застревают у него в горле. Он колеблется мгновение, а затем, вопреки здравому смыслу, подходит к столу Гарри. Гарри улыбается слегка, но искренне, и это задевает Драко сильнее, чем ему хотелось бы признавать. Поначалу они почти не разговаривают, молчание тянется между ними, как натянутая нить. Драко садится напротив Гарри, и расстояние между ними ощущается как дистанция между двумя незнакомцами, а не теми людьми, которыми они были долгие годы. — Ты все еще мало пьешь, не так ли? — Спрашивает Гарри, глядя на нетронутый стакан воды перед Драко. Драко пожимает плечами, притворяясь, что ему всё равно. — Я никогда не был большим любителем алкоголя. Гарри, кажется, не замечает тишины. Вместо этого он продолжает говорить, и Драко ловит себя на том, что слушает. Они говорят о войне, о том, как странно находиться в мире, который внезапно начал двигаться вперёд, в то время как он всё ещё застрял в прошлом. Они говорят о квиддиче, о том, что метла Гарри кажется продолжением его самого, и о том, что Драко когда-то считал этот вид спорта самым абсурдным из всех существующих. Разговор продолжается дольше, чем они оба ожидали, минуты пролетают так же быстро, как часы. Непринужденный ритм между ними неожиданный, как будто они делали это тысячу раз раньше, хотя ни один из них никогда этого не делал. И когда вечер, наконец, заканчивается, и Драко встает, чтобы уйти, он понимает, что не хочет этого делать. Он не хочет уходить от того, что вызывает чувства… да, даже если он знает, что этого не должно быть. — Завтра в это же время? — Спрашивает Гарри тихим, но полным надежды голосом. Драко отвечает не сразу. Вместо этого он поворачивается и идет к двери, в его голове роятся мысли, с которыми он не готов столкнуться. Но когда дверь за ним закрывается, он не может отделаться от ощущения, что это — эта странная, неохотная связь — только начинается. Это происходит медленно, неотвратимо, как за мгновение до бури. Дни сливаются в одно целое — ночные разговоры в «Дырявом котле», случайные встречи в переулках, выпивка, которая перерастает в часы смеха и тихих бесед. Напряжение, которое было между ними поначалу, неловкость оттого, что они были кем-то другим, а не врагами, тают в тепле этих украденных мгновений. И вот, однажды вечером, это, наконец, происходит. Они стоят в квартире Драко — тихой, тускло освещенной отблесками огня, который тихо потрескивает в камине. Уже поздно, и Драко не хотел задерживать Гарри здесь так долго, но он не может заставить его уйти. Молчание между ними затягивается, в воздухе витает что-то терпкое. Гарри стоит близко, слишком близко, его присутствие заполняет пространство так, что у Драко учащается пульс. Драко смотрит на него — по—настоящему смотрит на него — впервые за долгое время. Его взгляд встречается с взглядом Гарри, и в этот момент все становится кристально ясным. Его не волнует прошлое. Его не волнует кровь на его руках или шрамы, полученные за годы войны. Все, о чем он может думать, — это о человеке, стоящем перед ним. — Гарри, — шепчет Драко, его голос звучит грубее, чем он хотел. Это мольба, вопрос, признание в одном флаконе. Гарри подходит ближе, его теплое дыхание касается щеки Драко. Он протягивает руку, сначала неуверенно, и убирает с лица Драко выбившуюся прядь светлых волос. Прикосновение нежное, но в нем чувствуется обещание. И затем, словно они оба ждали, когда другой сделает первый шаг, Гарри наклоняется к Драко. Его губы находят Драко в поцелуе, который сначала получается медленным, почти нерешительным, как будто они оба боятся того, что это может означать. Но затем поцелуй углубляется, становится отчаянным, как будто они не могут насытиться друг другом. Как будто они слишком долго жаждали этой связи. Руки Драко находят рубашку Гарри, притягивая его ближе, желая прикоснуться к нему, желая почувствовать его, почувствовать себя живым так, как не чувствовал уже много лет. Теперь нет места колебаниям. Нет времени на раздумья. Только прикосновение губ, тепло прижатых друг к другу тел, прилив чувств, которые одновременно пугают и возбуждают его. Они, спотыкаясь, направляются к кровати, не разжимая губ, руки теребят одежду, как будто не могут раздеться достаточно быстро. Мир исчезает, оставляя только бешеное биение их сердец и ритм их дыхания, сливающийся в ночи. Проходят часы, но время больше не имеет значения. Они только вдвоем — завернувшись в простыни, в объятиях друг друга, шепчутся о секретах, которыми ни один из них не собирался делиться. Драко рассказывает Гарри то, что, как ему казалось, он навсегда запер в себе, то, что, как он думал, никогда не сможет произнести вслух. И Гарри… Гарри слушает и понимает так, как никто другой никогда не понимал. В какой—то момент они засыпают — переплетенные, с отяжелевшими от усталости конечностями. Драко просыпается посреди ночи, его тело все еще прижато к Гарри, его вес — это утешение, в котором он никогда не думал, что будет нуждаться. Его взгляд падает на прикроватную тумбочку, где лежат часы, неподвижные и безмолвные. Они не тикали с того самого момента, как Гарри впервые появился перед ним. Драко протягивает руку, его пальцы касаются поверхности часов, но звука нет. Никаких цифр. Больше нет ни тиканья, ни обратного отсчета. Он делает выдох, о котором и не подозревал, что задерживал дыхание. Он в безопасности. У него есть Гарри. И впервые за долгое время Драко позволяет себе поверить во что—то — в будущее, в жизнь, в любовь, о которой он никогда не думал, что это возможно. Часы молчат. И это, по его мнению, самый прекрасный звук из всех.