Кофе пьют только садисты

Говорят, кофе пьют только садисты. Нет, речь не о слащавом лавандавом рафе на альтернативном молоке, а о крепком, темном кофе, чья противная горечь заставляет вернуться в жестокую реальность с незаконченными делами и подходящими к концу сроками. Умные люди в ходе не менее умных исследований выяснили, что эгоистичные и двуличные люди предпочитают горькую пищу. Может поэтому горе созвучно с горечью — любители такого вкуса не приносят ничего хорошего людям? А вот (это уже моё глупое авторское мнение) пьющие растворимый кофе без сахара являются конченными садомазохистами без всякого чувства вкуса и уважения к себе. Не понимаю, как они умудряются вливать в себя столь отвратительную жижу. К нашему счастью наш герой был не такой. Весь утонченный, в отцовском пальто, чуть большеватом для него, он попивал чашку горячего ристретто, чей яркий кофейный аромат сам по себе придавал сил и энергии, да пересматривал сценарий, весь перечеркнутый и переписанный от неугомонной самокритики автора. Периодически студент хмурил лоб, рубиновые глазки с недоверием пробегали по строчкам, выявляя недостатки даже там, где их нет, а из уст периодически вылетало недовольно цоканье: "Нет, так не пойдет", "Воды целый океан", "Такое может придумать только настоящий идиот". Маленькая кофейня, в которой он по стечению обстоятельств стал завсегдатаем, приятно пустовала, оставляя достаточно места для его гениальных идей. Солнечные лучи пробивались сквозь окна и лениво раскинулись на вьющихся волосах студента. Они словно манили отвлечься от дел, выйти и прогуляться по благоухающим зеленым аллеям, оживленным бульварам, послушать веселое пение птиц. Но не на того напали: молодой горел этой работой, как присуще всем творческим людям гонялся за той недостижимой идеальностью. Эти приливы вдохновения, очень редки и мимолётны, поэтому важно по максимуму воспользоваться им. Да и был кое-кто, с чьей теплотой и сиянием могло бы потягаться весеннее солнце. —Четвертую чашку кофе? — удивлённо вскинул брови бариста — Река, так и сердце может отказать. —Зато такой бэкграунд поднимет интерес публики — пробормотал режиссер, не отрываясь от работы. А про себя слабо улыбнулся "Оно может запросто отказать и от твоего взгляда." И вспомнил, как залип на его усталые золотистые глаза, что без интереса смотрели на этот бренный мир с конченными и нет посетителями, как обеспокоилось лицо бариста "С вами всё хорошо?", его мечущаяся рука перед лицом студента, как паника и смущение мертвой хваткой сдавливали горло и хотелось провалиться сквозь землю. "Ох, прошу прощения, все в порядке у вас такая притягательная внешность — глаз не оторвать!" — вот что смог выдавить немного дрожащим голосом Река. Так выглядела их первая встреча. Воспоминание о былом позоре колким ножом резануло по сердцу. Дабы отвлечься от мыслей, режиссер взглянул на его знакомого. Да, у него было на что можно залипнуть. Удивительное сочетание ангельской и неформальной внешности. Взъерошенные светло-голубые с черными кончиками пряди обволакивали шею, на ней же виднелся чокер с неброскими аккуратными цепочками, при каждом повороте забавно болтались сережки в виде крестов. А эти крылья за ушами, особенность галовианцев, какие они изящные! Вот бы коснуться их однажды, наверняка они приятные, мягкие. Бариста что-то сказал стажеру, необычный пирсинг выделял его коралловые губы, вроде как называется "ангельский пирсинг?" Река не особо разбирался в них. Уверенно с профессионализмом он настраивал кофе машину. На руках "ангела" сверкали металлические кольца, ногти были выкрашены в черный цвет. Их взгляды вдруг пересеклись, один улыбнулся, другой смутился, искра, буря, свеженький ристретто. Молодой режиссер уткнулся в сценарий, но поверхностно рассматривал строчки, только чтобы сделать занятой вид. Сандей, Сандей, Сандей. Так звали того милого бариста. Сначала они немного переговаривались, болтали о беззаботных повседневных вещах. К удивлению молодого режиссера, оказалось, что Сандей когда-то ходил в консерваторию. Работал дирижёром, давал концерты в нескольких театрах, играл на пианино в убогих забегаловках. Мечтает странствовать по гастролям, увидеть весь необъятный мир. Устроился бариста, чтобы отдохнуть от этих строгих, консервативных людей в костюме, называющие себя критиками, знатоками искусства, хотя самого-то у них нет. Конечно, у Реки немало представителей богемы числились в знакомых, но что-то было притягательное, завораживающее в том птенчике, что умудрялось выделять его из той разноцветной толпы. Будто глубоко в душе парня горела яркая непоколебимая звезда. Если бы это было правдой, она бы была ярче Сириуса. Чем ближе подступала весна, тем больше возникало неловких взглядов, случайных касаний. Режиссёр и не заметил, как на лице проявлялась слабая улыбка при упоминании о нем, как в его присутствии эксцентричная натура Реки сменялась на более мягкие, трепетные чувства. Не заметил с какой нежностью и чуткостью глядели они друг на друга, как в кофейне некоторые ставили пари что ещё чуть-чуть и эти двое станут парой. Милый друг стал чем-то большем. Может, это что-то больше вселенной? Очухался, когда понял, что главный герой его фильма подозрительно похож на Сандея. Нахмурился, задумчиво водил по ободку чашки кофе. Смотрел на получившийся сценарий. Так-то Река не против, внести в свой самый долгий, вечный фильм под названием "Жизнь" арку романтики. Только вот его терзали сомнения. Не в его компентенции были подобные хрупкие чувства. Рассказать о гениальной задумке своего проекта? Запросто! Устроить часовый разбор минутной сценки? Без проблем! Признаться в чувствах тому милому баристу? Тут уж возникают трудности... К тому же любовь это страшно. Порой она неприятна, омерзительна, но в то же время способна вырастить наипрекраснейшие розы в самом затхлом, усопшем саду. И Река не был бы Рекой, боясь пробовать новое. Так он стал постоянником той маленькой кофейни, которая в первые месяцы работы была на грани банкротства. Ожидал подходящего момента, когда сможет представить себя, великолепного и бесподобного, и пригласить на свидание в кино. Но удобный случай всё не наступал. А потом в бой вступили сессии, диплом, пришлось с головой окунуться в учёбу. За окном суетливо метались люди, боясь упустить автобус. То тут то там неприятной какофонией раздавались бибикание машин. Водители понимали, что стоя в пробке от их яростного стучания по рулю не ускорит её, от чего только сильнее злились. Воробушки быстро-быстро, пока не пришли неуклюжие гиганты, клевали крошки со столика на улице. Подул лёгкий ветерок, воробушек нет. Шли секунды, минуты, часы, дни, а нет, вру, тогда бы нашего героя выгнали из заведения. Встал. Бешено забилось сердце. Если у нормальных влюбленных людей порхающие бабочки-насекомые, у Реки колющиеся бабочки-ножи. Контролировать своё дрожащее от волнения тело, всё равно, что пытаться удержать натягивающуюся поводок громадную собакену. Кое-как изобразив уверенность направился к барной стойке. Столкнувшись с вопрошающими золотистыми глазами, вздохнул, собрался с силами. Что-ж была не была: —Не хочешь сходить в кино? Вчера заприметил одну афишу, она тебе точно понравится, жанр драма, комедия, музыка. Ну как? Он изумлённо смотрел на себя в зеркале. Хоть внешний вид выражал абсолютное спокойствие, внутри всё бушевало. Неужели... Неужели его приглашение в кино действительно приняли? Быть такого не может, Река щипнул себя за щёку, но это никакой не сон, а настоящая, живая реальность. Всё оставшееся время он ходил по квартире кругами, порой напевал веселые песенки. Казалось, будто солнце светило ещё ярче, а растения в аккуратненьких горшках были зеленее. Казалось вместе с цветами рацветала и душа режиссера. Окрылённый и влюблённый он вышел на улицу, в том же отцовском тренче, это было для него неким символом удачи. —Вот это... А это... Гениально! Абсолютное кино! Увлёкшись впечатлениями, Река не заметил с какой нежностью и любовью глядел на него Сандей. Мимо них проходила радостная молодежь, детишки пытались поймать майских жуков, медленным шагом прогуливались пенсионеры. Много кто решил выйти весенним вечером подышать свежим воздухом. Едва ощутимый, ласковый ветерок разнёс сладкий запах сирени. На небе разлились ярко-розовые оранжевые краски, а вдали подкрадывалась вечерняя синева. Говорят, когда художник умирает, ему дают разукрасить закат перед смертью. Говорят, говорят... Да ничего не говорят! Эти двое молчали, а я вам запутываю вас текстами, написанными на ночную голову. Без слов было понятно, что они по уши влюблены в друг друга. Та самая фраза, была приторная до тошноты, поэтому молодые просто наслаждались в тишине этой умиротворённой атмосферой, держась за руки, причём никто не обговаривал, это спонтанное действие. Но внутри них тлело пылкое незатейливое чувство под названием "любовь". Сирень, Сандей, улыбающиеся бабушки на лавочках, Сандей, свет от фонарей, снующиеся с криком стрижи, Сандей, белоснежные чистые перышки, учащенное сердцебиение, краснеющее от смущения лицо, странный блеск в глазах, Сандей. О, режиссер будет хранить тот день глубоко в сердце до конца своих дней. Очнувшись, Река оказался в незнакомой, квартире, в объятиях чьих-то мягких рук. Ленивый утренний луч пробивался сквозь тонкие занавески и падал прямо на прекрасное лицо возлюбленного. Будь Река котом, замурчал бы от удовольствия и комфорта. Оставив лёгкий, едва касаемый поцелуй в шею снова погрузился в глубокий сон, даже не вспоминая о планах на день. Пускай все идут к чёрту.