Тур в один конец

— Не забывай хотя бы иногда отдыхать! — Я обязательно подумаю об этом на досуге.

***

Глухой гул людского муравейника в вагоне метро растворялся в металлическом перезвоне колёс, выбивающих на рельсах бесконечную монотонную дробь. Лишь неразборчивая запись голоса диктора перебивала общую какофонию, тоскливо объявляя о последующих станциях. Поправляя в ушах белоснежные наушники, девушка бросает взгляд вдоль вагона, стараясь выглядеть заветное место. У поручней бушевала плотная стена из тел — сплетенные руки, сумки-парашюты, лица, уткнувшиеся в чужие затылки. Сквозь эту живую изгородь проглядывали безликие силуэты: утренний понедельник диктовал им предсказуемый ритуал выживания. Напротив, примостившись подобно хрупкому маку в бетонной трещине, сидела женщина с книгой — потрепанный корешок ее томика нервно вздрагивал в такт толчкам поезда. Рядом юноша, сгорбленный в три погибели, уставился в смартфон, будто силился прожечь экраном дыру в иной мир. А через пару сидений от них мужчина в помятом костюме, свернувшись калачиком, боролся со сном: голова его клонилась то вперед, то назад, словно маятник, отсчитывающий секунды до рабочей каторги. Остальные, кому не досталось заветных пластиковых островков, — вели тихую, но ожесточенную войну. Они переминались между друг другом, вздыхали, втягивали животы, будто старались обойти законы физики, а поселившуюся тесноту можно было обмануть одним лишь вдохом. Интересно, остались ли здесь границы, или они растворились, как сахар в кипятке, под напором локтей и портфелей? Сохён, горделиво присвоив себе звание «чемпион по выживанию в час пик», поджала ноги под узкое сиденье, стараясь ненароком не соприкоснуться с чужими конечностям. Ее взгляд упал на телефон. Девушка как-то обыденно листает социальные сети, которые практически не претерпели изменений за пару часов: новостная лента, застывшая в неподвижности, твердила о вчерашних заголовках. И медленно утекало время, своевременно и точно приближая девушку к нужной станции. Стон тормозов, пронзительный, точно крик чайки над волной, возвестил об остановке. Сохён незаметно влилась в людской поток, выплескивающийся из вагона на перрон и напоминающий капли в бурной реке, что спешили поскорей раствориться в океане городского шума. Эскалатор, медленно зевающий стальными зубьями, поднял ее к утреннему свету, но даже солнце здесь казалось покрытым пленкой смога — блеклым, точно выцветшая со временем акварель. Городские улицы встречали работяг симфонией безысходности: витрины с манекенами-призраками, застывшими в вечном ожидании; фонтаны, где вместо воды струились окурки; офисные башни, режущие небо стеклянными гранями. Она шла, на автопилоте, как-то мастерски лавируя между курьерами на велосипедах и клоунами-раздатчиками листовок, их нарисованные улыбки кривились так же, как звучали приторные слоганы из различных реклам. «Добро пожаловать в рай, где мечты упаковывают в корпоративные гайды», — ехидно подумала Юн, ловя свое же отражение на вылизанном стекле одной из витрин дорогого бутика: отражалась там тень, не отличающаяся ничем от своих предшественников в черном пальто, с лицом, замаскированным под «вполне неплохо» или «так тоже сойдет». «Оазис» — гордо именовалась компания на табличке у двери. Изнутри доносился запах кофе из дешевого автомата и тоски офисного ковра, впитавшего тысячи шагов. Лифт, скрипя, будто старый пес, довез и остановился на седьмом этаже — в царстве перегородок цвета больничной стены, где каждый рабочий островок больше мог сойти за аквариум без воды. Кабинет встретил подопечную неизменным гулом принтеров и мерцанием ламп дневного света. Столы, заставленные мониторами и кипами бумаг, напоминали алтари цифровой эры, а сотрудники — жрецов, склонившихся в немой молитве над потрепанными клавиатурами. Ее собственное место у окна было неким подобием «удачи», как говорили коллеги, но Сохён знала правду: отсюда виден лишь соседний небоскреб, чьи окна, как клетки в гигантской решетке, день за днем транслировали одно и то же — силуэты людей, застывших в одинаковых позах. — Сохён-сси, отчет по вчерашним заявкам к полудню! — бросила старшая менеджер, пролетев мимо прибывшей жертвы. Грациозно вышагивая вымеренными шажками и цокая каблуками по паркету, женщина скрывается за ширмой, оставляя после себя ненавязчивый шлейф дорогого парфюма и холодка, что заставлял кровь в венах застыть на пару мгновений. Шатенке остается только покорно кивнуть ей вслед головой. Кареглазая потирает костяшкой пальца слегка взмокшую переносицу и, лишь немного погодя, скидывает пальто с плеч и накидывает его на шаткий крючок. Рабочее место напоминало муравейник в пробирке: компьютер с мерцающим экраном; календарь, испещренный крестиками; фото с мамой, на котором обе улыбались так, будто их держали на прицеле самые страшные бандиты на всем белом свете. И ведь она могла бы задуматься над переменами, но что делать с накопившимися проблемами? Нельзя просто так оставлять то, за что когда-то взяла ответственность, а уж тем более посметь опустить руки. Сохён включает компьютер, и экран в ту же секунду озарился холодным, слегка приглушенным светом, выхватив из полумрака женские руки — бледные, с едва заметной дрожью от выпитой чашки утреннего кофе. «Начинается», — вздохнула она про себя, набирая пароль: дату рождения матери, которую всегда считала счастливой и удачливой. Перерыва не было. Время в этом проклятом месте текло совсем иначе: минуты прилипали к часам, как смола, а потом вдруг проваливались в пустоту. К полудню девушка уже не помнила, о чем говорилось на запланированном совещании и негодование начальницы о единичной опечатке. Запомнились лишь обрывки фраз: «оптимизация» и «крайний срок». Ее пальцы танцевали и настукивали повторяющийся ритм по клавишам, вводя цифры в ячейки табличек, но мысли уплывали туда, где за окном, меж бетонных колоссов, кружились голуби. Откинув из полупустой черепной коробки посторонние думы, девушка погружается в кишащую пучину работы и подгорающих дедлайнов. Точно в срок она дописывает сопроводительное письмо и уверенно жмет клавишу «enter», отсылая необходимый отчет на заученный адрес директора. Карие глаза, внимательно следящие за дрожащим курсором, скользят по экрану и опускаются немного ниже, задерживаясь на настольных часах. Циферблат едва двигался в сторону, навеивая сладкое предвкушение и затяжное ожидание окончания смены. Юн потирает лицо и, слегка прикусывая нижнюю губу, вновь принимается за написание очередного отчета. Помещение постепенно заполняет вязкий запашок специй еды быстрого приготовления и дешевых сигарет. Иногда повисшие благоухания прерывал знакомый шлейф духов, приторный и навязчивый, который уже казался каким-то подобием спасения от гнетущей атмосферы. Цифры в табличках сменяются на другие, плавно заполняя все необходимые столбцы и, краем уха цепляясь за облегченный вздох коллеги, обозначающий окончание рабочего дня, кареглазая, будто зачарованная, закрывает все вкладки на экране компьютера, документы и проекты. Девичья худощавая рука, забившаяся от продолжительного набирания текста, хватается за пальто с некоторой надеждой на удачу. Очередной день, не предвещающий бед! Это успех. Прощание с коллегами напоминало заезженную традицию. Приторные улыбки, кричащие о недолгосрочной свободе, совсем не предназначались для тех, кто работал сообща под единой крышей, нет. Это акт, просто вежливость, какой могли обмениваться «акулы» большого бизнеса. Обратная дорога в метро слилась с утренней в один бесконечный кадр: те же рекламные баннеры, улыбающиеся неестественно белыми зубами, те же незнакомцы, чьи плечи на мгновение становились ближе, чем объятия того, кто ждал дома. Проверяя сотовый на наличие уведомлений, искренне веруя, что в центре уведомлений что-то поменяется, Сохён убеждается в обратном. Ёнсу всегда занят, и она прекрасно понимает его положение, вновь подкармливая свое сознание ненавязчивыми мыслями о заслуженном отдыхе. Квартира встретила свою хозяйку приглушенным светом настольной лампы и энергичным стуком клавиатуры из полуоткрытой двери кабинета. — Ёнсу? — Юн прикрывает входную дверь и, облокачиваясь о дверной косяк, стягивает с ноющих стоп неудобные каблуки. — Привет, милый, — бросила она в пустоту прихожей, расстегивая первые две пуговицы накрахмаленной рубашки. На лице мелькнула едва заметная улыбка, исчезнувшая точно так же быстро, как и появилась, подобно июльскому утреннему туману. Ответом послужил лишь шелест блокнота, парень даже не удосужился оторваться от монитора и своей работы, только поправил наушники и всецело погрузился в незаконченный проект. Девушка неуверенно скользит вглубь квартиры, она застывает ненадолго напротив кабинета, а взгляд цепляется за породнившиеся черты возлюбленного. Ее взгляд остановился на внушительных чертах, которые когда-то вызывали в глубине души бурю эмоций, а теперь, казалось, стали чем-то повседневным. Он сидел за столом, окутанный сизым свечением монитора, словно жрец в храме. Чон Ёнсу — высокий мужчина, с узкими плечами и осанкой, которая выдавала в нем человека, привыкшего сутулиться над книгами и экранами. Его волосы, темные как крыло ворона, слегка растрепаны, будто он не раз проводил по ним рукой в попытке сосредоточиться. Лицо — узкое, с резкими скулами и тонким носом, который когда-то казался Юн идеальным для того, чтобы целовать прямо в кончик. Но сейчас эти черты, озаренные холодным светом экрана, казались вырезанными из мрамора — красивыми, но такими безжизненными. Его профиль, становился более чуждым, хотя когда-то был ей так знаком. Осознав, что этот образ по-прежнему может заставить сердце забиться быстрее, она почувствовала, как прежняя страсть уступает место более комплексным чувствам. Возможно, они оба достигли той стадии, когда юная влюбленность трансформируется в нечто более глубокое и осмысленное. Быть может, она просто выросла и переступила ту подростковую стадию безграничной мечтательности. По крайней мере, Со хотелось в это верить и девушка верила, заботливо заваривая на кухне две порции рамена. — Как дела на работе? — без особого интереса спрашивает брюнет, останавливаясь в дверном проеме, уставляя свой взгляд в тарелку с заваренным блюдом. Он присаживается за стол с тяжелым вздохом, таким, какой обычно издается от тяжелой нагрузки и непосильной работы. Его длинные пальцы хватаются за деревянные палочки, медленно накручивая кончиками длинную лапшу. — Начальница вновь подкинула работы, — отмахивается шатенка, искренне улыбаясь, озаряя кухню домашним теплом и каким никаким позитивом. Со присаживается напротив Ёнсу, предварительно поставив посередине деревянную плашку с морепродуктами. — Ты обязательно справишься, — через несколько минут парирует парень, медленно смакуя хвостик креветки. — Да, ты прав, — отвечает сразу девушка с легкой ноткой грусти, ненадолго устремив взгляд на лицо, которое стало ей близким, прежде чем снова опустила глаза в свою тарелку. Конечно, у Ёна множество своих забот, и говорить о своих проблемах теперь казалось чем-то неблагодарным. Она знала, как трудно бывает подниматься, когда окружающие не понимают твоего бремени. — Все в порядке? — уточнил он, и эта фраза прозвучала в женской голове как пустая формальность, как коллеги на работе интересуются делами, лишь бы не чувствовать себя одиноко за обеденным столом. Со подняла глаза, вздохнула и попыталась вновь улыбнуться, разрывая внезапно наметившуюся между ними пустоту. Однако в глубине души закралась мысль: остаются ли они все еще на одной волне, или расстояние, образовавшееся между ними, становилось все явственнее? — А, да, конечно. Просто… — Со прикусывает губу, стараясь подбирать верные выражения и схватить за хвост ускользающие мысли, — не обращай внимания. Извини, просто задумалась, отправила ли отчет начальнице. Чон лишь кивнул, продолжая свою трапезу. Мысленно смахнув испарину со лба, Юн кусает внутреннюю сторону щеки, понимая, что, кажется, аппетит также решил оставить свою хозяйку. Шатенка, отодвигая чашку с нетронутой лапшой, встает из стола и молча убирает остатки ужина. Вместо оживленного диалога слышится побрякивание посуды и шелест струящейся воды. Ёнсу вернулся к излюбленному ноутбуку, перед этим захватив баночку освежающего соджу, а Сохён оставалось скрыться в их спальне и подготовиться ко сну, ведь завтрашний день вновь начнется с раннего подъема. Проворачивая ручку двери, чувствуя на коже странный холодок от открытого окна, которое так и не было закрыто с момента ее отбытия на работу, она проходит в темную комнату, предчувствуя, как накопившаяся усталость подступает к горлу. Гудяще стопы, соприкасаясь с холодным паркетом, пульсируют ощутимее, чем прежде. Сохён слегка морщит нос и спешит поскорее добраться до мягкой перины, потому спешно прикрывает оконную раму и занавешивает шторы. Присаживаясь на край кровати, вытягивая ноги и разминая лодыжки круговыми движениями, с пухлых губ едва срывается измученный стон. Прохладная ткань окутывает фарфоровую кожу, заставляя свою жертву содрогнуться от внезапного соприкосновения двух разных температур. Последние несколько месяцев Сохён приходится засыпать самостоятельно и оберегать нагретое местечко, поскольку Ён заимел привычку засиживаться допоздна, отчего сильно пострадал его распорядок дня. Первое время, конечно, было почти невыносимо, однако, кажется, это стало новым этапом в их совместной жизни. Машинальным движением Хёна заводит будильник и напоследок перепроверяет новостную ленту до тех пор, пока организм самостоятельно не отключится от реальности. Свинцовые веки, опускающиеся на роговицу, постепенно слабели, а тело растворялось в уютной кровати. Мышцы постепенно расслаблялись и практически опрокинулись в сон, как в руке, что едва удерживала сотовый перед падением под подушку, раздается вибрация и мелодичный телефонный гудок с ненавязчивой, но отрезвляющей мелодией. Хёнджин? В мгновение ока Со выпорхнула из сонной ловушки, словно ее окликнули. Шатенка вздрагивает и мгновенно приподнимается на локтях, спина уперлась в прохладное изголовье. Пальцы, еще теплые от объятий подушки, судорожно впились в растрепанные волосы. Темные, слегка спутанные прядки откинулись назад, обнажив лицо, отмеченное следами складок на щеке. Девушка моргнула, пытаясь прогнать пелену сна: веки, тяжелее алюминиевых штор, с трудом подчинялись, а зрачки, расширенные темнотой, сужались, цепляясь за голубоватый свет экрана. Палец дрожал, скользя по стеклу — дважды промахнулся, оставив после себя жирные следы, прежде чем нащупал зеленую иконку ответа. — Алло? — произнесла она сонным, но одновременно восторженным шепотом, уже предвкушая знакомое задорное приветствие, которое зарывалось в ушах, подобно приятной музыке. — Со-я! Ты спишь? — с другого конца провода донесся голос Хёнджина, чуть хрипловатый, но полный энергии, прямо как у человека, что выпил несколько чашек крепкого эспрессо. — Хёнджин, — она прикрыла глаза ладонью, но уголки губ предательски поползли вверх, — ты в курсе, какой сейчас час? Он захихикал. Звук, знакомый до боли, точно треск костра в зимнем лесу. — А ты с каких пор стала ложиться в девять? — парировал он, и Со представила его ухмылку — ту самую, с ямочкой на правой щеке, которая появлялась всегда, когда он дразнился и широко улыбался. — С тех самых пор, как мой лучший друг решил, что полночь является идеальным временем для философских бесед, — огрызнулась Сохён, но смех уже пузырился в горле, смывая остатки дремоты. — Ладно, ладно, — Хван махнул рукой, хоть собеседница этого и не видела, — слушай, ты не поверишь, что сегодня произошло на репетиции. — Что-то случилось? — женский голос мгновенно приобрел более серьезный оттенок, брови сдвинулись в лоб. — Ну, знаешь, Чан объяснял новую хореографию, а Бинни, как всегда, решил немного пошутить. В итоге он так увлекся, что случайно задел Минхо, и они оба повалились на пол, — продолжал молодой человек, повествуя о происшествии с ощутимой потешностью. — О боже, — та закатила глаза, однако улыбка оставалась на том же месте, — никто не поранился? — Нет, все в порядке, — тот засмеялся, — но Чан был так зол, что чуть не отправил их обоих на дополнительные тренировки. — Ну, это было бы справедливо с его стороны, — она покачала головой, в мыслях представляя, как Чан Бин корчит рожицы за спиной у лидера, — все знают, как он серьезно подходит к работе. — Да уж, — Хёнджин вздохнул. — Иногда мне кажется, что он забывает, что мы все еще являемся людьми, а не роботами. — Это потому, что ты слишком мягкий, — Сохён улыбнулась, в голосе промелькнула тонкая нотка иронии, — тебе нужно быть немного жестче, Хён. — Может быть, — он задумался на мгновение и притих, перебирая на фоне какие-то побрякушки. — но знаешь, я думаю, что лучше оставаться собой, даже если это значит быть мягким. — Ты всегда был таким, — Юн покачала головой, накручивая на указательный палец выбившуюся прядку волос, нежно улыбаясь воспоминаниям с их совместного прошлого. — И знаешь, это одна из твоих лучших черт. — Спасибо, Со-я, — голос на другом конце провода приобрел более теплый оттенок, — ты всегда знаешь, как поднять мне настроение. — Ну, кто-то же должен это делать, — она грустно улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по всей груди, — Ладно, расскажи еще что-нибудь. Хван рассказывал о съемках и треках, над которым они работали, и о том, как Феликс случайно перепутал тексты на корейском и английском, вызвав смех у всей группы. Сохён слушала, изредка вставляя общие фразы, но в основном просто наслаждалась его голосом и компанией. За разговором даже не заметила, как переместилась с мягкой и теплой кровати на холодный подоконник с ночным пейзажем Сеула. Девушка прижимала сотовый ближе к уху, внимательно слушая друга, периодически погружаясь в собственные пучины разума и задаваясь вопросом: «если он спросит, то что стоит рассказать?» И это был единственный вопрос, на который действительно тяжело находился ответ. Ему же всяко будет неинтересно выслушивать будничное расписание серой мышки, что только работает и делит быт с любимым человеком. Может, ему будет интересно послушать про презентации и про скучных, непримечательных коллег-планктонов? — Хён-а? — уточняет мужской голос, возвращая внимание собеседницы к своей персоне. — Да, я тут, извини, немного задумалась, — Со качает головой и немного ухмыляется уголками губ. Девушка прильнула к окну, словно планировала раствориться в черном бархате ночи. Стекло холодило лоб, а за ним, внизу, город мерцал россыпью золотых бусинок, потерянных небесным портным. Телефон дрожал в руке, как пойманная бабочка, а нарастающее давление с задержанным ответом давило на ее существование. Хван продолжал делиться своей жизнью, прямо как в студенческие годы, когда они собирались в укромном месте после длительной практики и делились наболевшим. — …и представляешь, этот менеджер забыл заказать трансфер для хореографов! Они час ждали в аэропорту Инчхон, а потом взяли такси за наш счет. Чан чуть не взорвался, как фейерверк. — Боже, как вы еще можете работать при таких условиях? — Сохён слегка прикрыла глаза, представляя, какой тогда воцарился хаос. Ее пальцы непроизвольно сжали край занавески. Ткань, грубая как наждачка, тонко напоминала о стопке неоплаченных счетов на заваленном столе. — Думаешь, это все? — он фыркнул. — На прошлой неделе он отправил наш график репетиций по старому электронному адресу. Мы пропустили встречу с продюсером, и теперь Чану придется лично извиняться за всю группу. — Это уже халатность, — женский голос стал резким, подобно лезвию ножа. — Вы же не можете рисковать репутацией из-за одного человека. — Знаю, — Хёнджин вздохнул, и в этом звуке, кажется, слышалось нечто большее, чем простая усталость. — Ну, ладно, хватит обо мне! Как ты, Сохён? — через секунду поинтересовался брюнет, выбивая злосчастным вопросом почву из-под ног собеседницы. Юн, замявшись, перебирала в голове миллион ответов и никакой не стоил даже минутного внимания. Тишина, больше похожая на густой туман, запульсировала по всей комнате. Дыхание, спертое напряженными грудными мышцами, больше походило на порывистый ветер. Внезапно девушка почувствовала, как с губ вырывается наболевшее воспоминание с сегодняшней планерки. — А у меня… начальница сегодня взъелась из-за опечатки в презентации. Говорит, я «подрываю репутацию компании», хотя, наверное, это моя первая ошибка за все время работы в этой конторе. — Что? Это же ерунда! Ты же все всегда проверяешь по десять раз, — он, не сумев сдержаться, прыснул. — Проверяла, — прошептала та в ответ, неловко отводя взгляд в сторону. — Но в этот раз… не уследила. Хван притих, обдумывая все сказанное. Со бросало в жар и холод от осознания, что она поделилась подобного рода непримечательной проблемой с работы. Все же не стоило так просто… — Со-я… Может, тебе стоит сменить работу? — отчеканилось с другой стороны провода. Она замерла, ощущая, как сердце колотится о рёбра. — А что? У нас как раз открыта вакансия менеджера, — продолжал парень, — Зная твою ответственность, думаю, тебя примут в штат даже не задумываясь. Ну и я успею словечко замолвить. Сохён прикусила нижнюю губу, представляя, как это было бы: аэропорты вместо офиса, чемоданы с костюмами вместо папок, улыбка Хвана, вместо холодных взглядов коллег. Но в ту же секунду в голове вырисовывались насущные проблемы, сменяющие яркие иллюзии на реальность. — Хёнджин… — как-то устало начала Юн, от безысходности запуская в волосы пятерню. — Слушай, — он говорил быстрее, словно боялся, что она прервет. — Нам нужен кто-то, кто разложит всё по полочкам. Кто будет помнить, что Феликс аллергик на арахис, а я теряю паспорта чаще, чем носки. Кто не перепутает время выступлений и не… — Хёнджин, — она перебила его, сжимая телефон так, что костяшки пальцев побелели. — Ты же знаешь, у меня кредит за квартиру, да и Ёнсу рад не будет… — А ты знаешь, сколько мы платим координаторам? — его тон изменился на деловой, скрывая под собой сквозящую тревогу, — будешь летать с нами в Токио, Париж, Нью-Йорк… — И спать по три часа в сутки? — Юн усмехнулась, глядя на темные круги под глазами в оконном отражении. — Зато вместо офисных стен — зеленые комнаты с нашими плакатами. И… — он замолчал, будто собираясь с мыслями. Едва лишь Со хотела вставить ответ, отказаться от помощи, но лишь вздыхает, собираясь с силами. — Не надо решать сейчас, — мягко перебил подругу Хёнджин. — Просто подумай, ладно? Сохён прикусила губу до боли. В голове то и дело мельтешили сомнения: огромный поток мыслей, заставляющий мозг пульсировать от дополнительных раздумий. — Я… — ее голос задрожал, как паутина на ветру. — Не отвечай сейчас, просто имей в виду, — вновь встревает брюнет, словно подхватывая падающую вазу и предотвращая столкновение с печальной участью. — Я подумаю, — прошептала Сохён, наблюдая за проносящимся по дороге автомобилями. — Хорошо, — он произнес это так, что внутри закралось то самое, практически позабытое ощущение присутствия близкого человека. Словно они вновь вернулись в универ и Хёнджин, как обычно, позволял себе шалость похлопать подругу по голове, как в те дни, когда она засыпала над учебниками. — А теперь иди и хорошенько отдохни. Спокойной ночи! — Доброй ночи… Послевкусие звонка отпечаталось в голове плотной, какой-то необъяснимой пеленой. Затуманенный разум, скованный объятиями холодной спальни, продолжал метаться из стороны в сторону, перебирая всевозможные вариации исходов событий. Сохён, поглаживая большим пальцем свою щеку, аккуратно слазит с подоконника и перебирается обратно на кровать. Шатенка тяжело садится на край, опуская голову, просверливая карими глазами дыру в полу. Она представила себя на краю обрывов: одна нога на утесе рутины, другая — над бездной неизвестности. Внизу бурлил океан возможностей, где каждое «а что если» било волной о скалы «долгов», «обязанностей», «но». А сердце предательски вырывалось из тесненной клетки. Быть может, пока она была отвлечена диалогом с другом, что-то потустороннее незаметно вонзила ей под ребра ревущий моторчик? Бред. Девушка, промассировав указательными пальцами пульсирующие виски, бессильно плюхается назад и почти что сливается с периной. Вытягивая перед собой худощавую ручонку, разглядывая, как переливается фарфоровая кожа под тонким светом уличных фонарей, та громоздко падает на матрас, слегка пошатываясь от инерционного удара. Тонкие пальцы, хватаясь за край одеяла и сжимая неповинный конец, помогают приподнять укрытие и успешно спрятать героиню под плотной тканью. — Дурак, все завтра, — срывается с пухлых губ, после чего чувство сна, позабывшееся несколько ранее, возвращается обратно новой волной и уносит Сохён в долгожданное путешествие в мир грез и заслуженного отдыха.