Печать Офидия

Время тянулось мучительно долго, растягиваясь в бесконечную череду напряжённых минут. Воздух в помещении был густым, наполненным тихим гулом приборов, приглушёнными шагами и едва слышным дыханием. За стеклом Макомо сосредоточенно склонилась над анализами, её тонкие пальцы ловко двигались над пробирками, заполняя таблицы, сверяя показатели. Свет лампы освещал её лицо, в глазах плескалась сосредоточенность, за которой пряталась осторожная тревога. Наконец она подключила Гию к капельнице — тонкая трубка легла на его предплечье, раствор медленно, капля за каплей, стекал в вену, растворяясь в крови. Секунды тянулись вязко, тягуче, и только монотонное капание жидкости нарушало неподвижность этой сцены. — Дай ему немного времени, — наконец сказала Макомо, выходя из лаборатории. Её голос был ровным, но в нём звучало обещание, в котором хотелось утонуть. — Я ввела антидот. Ему нужно восстановиться, но он будет в порядке. Танджиро выдохнул — медленно, с дрожью, будто его лёгкие только сейчас вспомнили, как работать. Напряжение отпустило, но где-то глубоко внутри что-то по-прежнему сжималось в узел. Он снова посмотрел через стекло. Гию лежал на кушетке, закрыв глаза, его дыхание было ровным, но кожа всё ещё оставалась бледной. Свет лампы очерчивал его черты — острые, чёткие, но сейчас в них было что-то болезненно-утомлённое. Казалось, он спит, но его пальцы чуть дрогнули, и Танджиро понял: он не спит, просто прислушивается к себе, к тому, как в нём разливается тягучая слабость. В помещении воцарилась глубокая тишина, похожая на мягкое, плотное покрывало, окутывающее стены, поглощающее даже дыхание. Сабито и Макомо отошли в сторону, тихо переговариваясь, но Танджиро не слушал. Он стоял у стеклянной перегородки, не в силах отвести взгляд. В груди разливалось странное чувство — горячее, ломкое, противоречивое. Смесь облегчения, тревоги и чего-то большего, от чего сжималось горло, от чего хотелось приблизиться, убедиться ещё раз, что Гию здесь, что он жив. И вдруг Гию приоткрыл глаза. Танджиро замер. Тёмный взгляд, тяжёлый, усталый, но тёплый, нашёл его через стекло. Гию не сразу сфокусировал его, словно всё ещё балансируя на грани сна и реальности, но затем уголки его губ дрогнули, едва заметная улыбка скользнула по лицу. Он медленно, осторожно приподнялся, опираясь на локоть. — Ты всё ещё здесь? — голос был тихим, сиплым, но в нём звучало что-то мягкое, почти удивлённое. — Думал, что ты уйдёшь отдохнуть. Танджиро сделал шаг ближе, невольно, сам того не осознавая. — Я не мог, — честно признался он. Голос чуть хрипел, в нём было слишком много всего. — Я должен был убедиться, что с тобой всё будет хорошо. Гию чуть наклонил голову, изучая его. Внимательно, пристально, словно пытался запомнить. Лоб Танджиро был сморщен от напряжения, губы чуть прикусаны, а в карих глазах отражалась только он. Гию смотрел и вдруг понял: его лицо — это первое, что он хочет видеть, просыпаясь. — Ты переживал за меня, да? — голос его был чуть хриплым, но по-прежнему удивительно мягким, точно колыхание утреннего ветра, касающегося водной глади. — Конечно, переживал! — воскликнул Танджиро, и голос его дрогнул, едва заметно, но Гию уловил это. Пальцы его сжались в кулаки, а плечи напряглись. — Ты ведь чуть не погиб, Гию. Ты бы видел себя там, под этим ядом… Я… Ему не хватило воздуха, слов, смелости продолжить. Гию молча поднял руку и легко, почти невесомо, коснулся его запястья. Танджиро замер, почувствовав холод его пальцев, как будто это касание могло рассеять тревогу, что так сильно сдавливала грудь. — Танджиро, — прошептал он, словно боялся спугнуть этот момент, — я здесь. Всё уже позади. Тишина между ними сгустилась, но теперь в ней не было прежней тревоги. Она не давила, не ломала, наоборот — казалась тёплой, почти уютной. Гию чуть сильнее сжал его руку, медленно, но уверенно, как будто проверяя, что тот никуда не исчезнет. — Спасибо, что остался, — его голос мягко растаял в воздухе, укутывая Танджиро теплом, от которого защемило в груди. — Без тебя всё это было бы куда сложнее. Танджиро кивнул, чувствуя, как сердце снова начинает отбивать неровный ритм, с каждым ударом разгоняя по венам что-то горячее, дрожащие искры чувства, которое он боялся назвать. И вдруг — лёгкий скрип двери. Сабито замер в проёме, взгляд его тут же упал на их сцепленные руки, и он, едва сдерживая ухмылку, приподнял бровь. В глазах его зажглось что-то хитрое, насмешливое, и уголки губ дрогнули. Гию молча закатил глаза, едва заметно качнув головой, а потом, с абсолютной невозмутимостью, отчеканил: — Сабито, ты задрал. — Ох, простите, — протянул он с притворным сожалением. — Я так понимаю, вам здесь… уютно? Тот расплылся в довольной улыбке. — Извиняюсь за беспокойство, но если вы закончите свои обследования, — выделил он это слово с особым удовольствием, — Макомо ждёт вас, чтобы обсудить результаты анализа. Танджиро вспыхнул, будто кто-то разжёг в нём пожар. Он тут же выпрямился, словно по команде, и смущённо кашлянул, отводя взгляд. Но Гию даже не думал торопиться. Он лениво перевёл взгляд на Сабито, а потом медленно, слишком медленно разжал пальцы, выпуская руку Танджиро с таким выражением лица, будто делал это исключительно из вежливости, а вовсе не потому, что хотел. — Мы скоро придём, Сабито, — спокойно ответил он, небрежно поднеся руку к лицу, будто его сейчас больше заботил собственный пульс, чем чьё-то мнение. — Да-да, конечно, — Сабито закатил глаза, бросил на них последний, многозначительный взгляд и скрылся за дверью, оставляя после себя лишь лёгкий смешок, словно эхо. Дверь захлопнулась, и тишина вновь сомкнулась вокруг них, на этот раз — куда более личная, сокровенная. Гию чуть наклонился вперёд, уголки его губ дрогнули в почти незаметной, но тёплой улыбке. — Пойдём? — голос его был мягким, как тёплое прикосновение к коже. Танджиро кивнул, лихорадочно стараясь унять жар, что поднимался к щекам. — Да… конечно. Но сердце билось в груди, будто молот, и почему-то казалось, что Гию это прекрасно слышит. Лаборатория встретила их гулкой тишиной и мерцанием тусклого света, что падал на разбросанные по длинному столу кипы бумаг, стеклянные колбы, склянки с жидкостями и пробирки, в которых густо оседали мутные осадки. Воздух был напитан запахом химикатов, стерильности и чего-то неуловимого, почти тревожного — словно здесь заперлись ответы, что могли оказаться опаснее самой тайны. Макомо стояла у стола, её тонкие пальцы легко скользили по страницам отчёта, а глаза, внимательные и пронзительные, были сосредоточены на пробирке с тёмно-зелёным раствором. Сабито чуть опередил их, скрестив руки на груди и кивнув в сторону образцов. — Так, — голос его прозвучал ровно, но взгляд был пристальным, изучающим. — Мы как раз собирались обсудить результаты анализа жидкости, которую ты принёс из храма, Гию. Гию невозмутимо выпустил из пальцев руку Танджиро, но едва уловимое тепло их недавнего прикосновения всё ещё мерцало в его коже. Он шагнул ближе, вглядываясь в содержимое пробирок. — И? — тихо спросил он, голос его прозвучал глухо в этом закрытом пространстве. Макомо взяла колбу, слегка покачивая её в руке. Свет преломился в стекле, заставляя жидкость внутри зловеще переливаться. — Это яд, — сказала она, чуть хмурясь. — Основа — фосфолипаза А2. Именно этот токсин мы уже находили в тканях жертв. Но самое примечательное — добавки, которые делают его почти неотличимым от обычных медицинских настоек. Яд полностью маскируется, действуя скрытно и быстро. — Она подняла на Гию взгляд, в котором мелькнула тень тревоги. — Если бы ты выпил его до конца, мы могли бы тебя потерять. Молчание повисло тяжёлым грузом. Танджиро вздрогнул. В его глазах мелькнуло потрясение, и в следующее мгновение он уже шагнул ближе, его плечи напряглись, а дыхание стало коротким. — Ты знал об этом, когда пил, Гию?! Гию медленно скрестил руки на груди, взгляд его остался таким же ровным, но в уголках глаз притаилась тень усталости. — Не совсем, — спокойно ответил он. — Но я догадывался, что это не просто чай для медитации. — Ты рисковал своей жизнью! — голос Танджиро сорвался на глухой, едва сдерживаемый гнев. Он резко шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними, почти касаясь его груди своим плечом. — И ради чего? — Ради того, чтобы добыть информацию, — мягко ответил Гию, его голос был спокоен, но в глубине глаз тлело нечто большее. Он смотрел прямо в карие глаза Танджиро, пристально, серьёзно, словно пытаясь передать ему всю тяжесть этого выбора. — Ради того, чтобы мы могли остановить это безумие. В лаборатории повисло напряжение, электрическое, почти осязаемое, разлитое между ними, как тяжёлый запах химии. Свет ламп высвечивал резкие тени на лицах, делая их черты ещё более резкими, словно прорисованными углём на жёлтой бумаге. Сабито, наблюдавший за ними, покачал головой и вздохнул, разрывая густеющую тишину. — Ну, теперь ты — настоящий герой сектантских баек, — усмехнулся он, но в голосе его не было насмешки, лишь привычная бравада, за которой пряталась искренняя тревога. — А что мы будем делать дальше? Мы разоблачили их яд, но Доума не спешит показывать своё настоящее лицо. Макомо кивнула, задумчиво склонив голову. Лампы отражались в её глазах, делая их похожими на гладкую водную гладь перед бурей. — У нас есть подозрения, но пока недостаточно доказательств, чтобы связать его напрямую с убийствами, — её голос звучал ровно, но в этой размеренности сквозило напряжение. Она слегка нахмурилась, задумчиво пробежав пальцами по отчёту на столе. — Нужна ещё одна зацепка. Танджиро молчал, но в этом молчании ощущалась едва сдерживаемая решимость. Он сжал кулаки, и суставы побелели от напряжения. В каждом его движении читалась внутренняя борьба, яростное желание что-то сделать, изменить, не позволить злу проскользнуть в темноту без следа. — Тогда мы найдём её, — твёрдо сказал он, голос его прозвучал глухо, но с несокрушимой уверенностью. — Мы не можем остановиться на полпути. Если этот яд маскируется под лекарство, кто знает, сколько ещё людей могут пострадать. *** Сабито сидел напротив Доумы в допросной комнате — узком пространстве, где воздух, казалось, был густым от напряжения. Белые стены давили, отбрасывая резкие тени от лампы, что висела прямо над столом, освещая их лица блеклым, холодным светом. Гладкая поверхность стола блестела под светом, словно тонкая плёнка масла покрывала металл. Всё здесь казалось простым, стерильным, но было пропитано тревожной неподвижностью, как перед грозой. Доума сидел расслабленно, спиной откинувшись на спинку стула, пальцы его аккуратно сложены, губы тронула лёгкая улыбка. Он смотрел на Сабито с ленивым, изучающим интересом — так же, как смотрят на шахматную доску, обдумывая следующий ход. В его позе не было напряжения, лишь беззаботное любопытство, словно он оказался здесь случайно и происходящее нисколько его не касалось. За односторонним стеклом стояли Танджиро и Гию, скрытые в полумраке. Приглушённый свет вырезал их силуэты, подчеркивая усталость в чертах лиц, тени, залёгшие под глазами. В воздухе стояло напряжение, как перед боем, и каждый мускул Танджиро был натянут, будто он сдерживал рвущуюся наружу эмоцию. Он не мог оторвать глаз от Доумы — от его спокойствия, от его ледяной вежливости, граничащей с безумием. Сабито не спешил, смакуя паузы между словами, выжидая. Его голос звучал ровно, почти лениво, но в этой лености таилась сталь. — Вы понимаете, что обвинения против вас достаточно серьёзные? — он приподнял бровь, будто между делом. — Незаконное распространение токсичных веществ, отравления, попытка сокрытия улик. Это уже тянет на немаленький срок. Доума наклонил голову вбок, будто бы обдумывая услышанное, глаза его сверкнули под светом лампы. Затем он улыбнулся, мягко, с каким-то детским восхищением, как будто Сабито только что рассказал ему забавную историю. — Вы меня пугаете, детектив, — протянул он, его голос был напевным, плавным. — Я всего лишь служитель божественного света. Всё, что я делал, — ради исцеления и просветления. Разве это преступление? В этой фразе звучала искренность, почти наивная вера в собственные слова, но Сабито не повёлся. Он склонился вперёд, упираясь локтями в стол, его взгляд стал холодным, острым, пронизывающим. — Преступление — выдавать яд за средство исцеления и скрывать его смертельные последствия, — в голосе Сабито больше не было лёгкости, теперь в нём звенела сталь. За стеклом Танджиро сжал руки в кулаки, так сильно, что костяшки побелели. — Он ведёт себя так, будто ничего не боится, — прошептал он Гию, не отрывая взгляда от Доумы. — Как будто всё, что мы узнали, для него лишь игра. Гию, стоявший рядом, молчал, наблюдая за каждым движением Доумы, за каждым выражением на его лице. В его взгляде застыла мрачная сосредоточенность. — Он боится, — тихо сказал он. — Просто очень хорошо это скрывает. Но его спокойствие долго не продержится. Сабито знает, как вытащить из него всё, что нужно. В допросной Сабито продолжал медленно, но верно закручивать петлю. — Мы уже нашли доказательства в вашем храме, — он наклонился ближе, его голос теперь звучал ниже, тише, но в этой тишине чувствовалось давление, словно воздух в комнате стал плотнее. — Ваш Сада Падж — это яд, смертельный даже в малых дозах. Многие из ваших последователей уже дали показания. Вы понимаете, что вам не избежать ответственности? Доума отвёл взгляд, его улыбка стала чуть шире, но в этой широте было что-то неуловимо неестественное — словно тонкая трещина пробежала по фарфору его маски. Глаза его на мгновение стали пустыми, отражая свет лампы холодным блеском. — Иногда путь к истине бывает труден и полон испытаний, детектив, — голос его был мягок, тёпел, почти ласков. — Кто знает, что правда, а что ложь? Сабито медленно поднялся, отодвигая стул с глухим скрипом по полу. Его движения были неторопливы, контролируемы, но в глазах вспыхнула решимость. — Суд разберётся, что правда, а что ложь, — спокойно сказал он, поправляя манжеты пиджака. — А пока я советую вам задуматься о том, что вы скажете судье. Доума молча проводил его взглядом, лёгкая улыбка оставалась на его губах, но в самой глубине глаз мелькнуло нечто иное — секундная тень, едва заметная тревога, которую он поспешил скрыть. Сабито уже положил руку на дверную ручку, но остановился, когда раздался голос Доумы — негромкий, но наполненный странной, почти театральной значимостью: — Сада Падж — это лишь средство, детектив. Настоящая цель — Печать Офидия. Воздух в комнате, казалось, стал плотнее, как перед грозой. Тишина заполнила пространство, тяжелая, давящая, пропитанная предчувствием. Сабито медленно повернулся обратно, его взгляд стал жёстким, почти колющим. — Что за Печать Офидия? — голос его был ровным, безэмоциональным, но в глубине чувствовалась настороженность, словно пружина, сжатая до предела. Доума склонил голову набок, с той же ленивой грацией, что и всегда, но теперь в его жесте чувствовалась змеинная изворотливость, скрытый подтекст. Он будто размышлял, стоит ли продолжать, стоит ли раскрывать карты или же просто оставить детектива на полпути к ответу. Его улыбка приобрела опасный оттенок. — О, это великое благословение, — его голос был мягким, певучим, завораживающим, как древний гимн. — Те, кто получает Печать Офидия, становятся частью чего-то большего, выходящего за пределы обыденного мира. Это символ истинного просветления, но путь к нему требует жертв. Он наклонился чуть вперёд, и свет лампы очертил острые линии его скул, отбрасывая глубокие тени под глазами. — Печень и почки… лишь начало трансформации, — он говорил это так, будто описывал нечто прекрасное. — Только избранные могут её выдержать. За стеклом Танджиро побледнел, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Печать Офидия… — выдохнул он, и голос его был почти неслышным. Он резко повернулся к Гию, в глазах застыл ужас. — Гию, это не просто культ. Они считают себя носителями какой-то высшей силы. Гию, молча наблюдавший за Думой, нахмурился. Его пальцы сжались на подоконнике, побелев от напряжения. — Если это часть ритуала, — тихо сказал он, — то это объясняет всё — жертвоприношения, яд, извлечённые органы. Он готовил "избранных". Сабито медленно сел обратно, его движения были сдержанными, но в его взгляде было что-то, от чего даже Доума на секунду замер. — И кто, по-вашему, получает эту печать? — он сложил руки на столе, глядя в глаза Доуме с проницательностью хищника, загнавшего добычу в угол. — Вы? Или ваши жертвы? Тишина растянулась между ними, густая, насыщенная не высказанными словами. И вдруг Доума рассмеялся. Его смех был тихим, мелодичным, словно звенящий колокольчик, но в этой мелодии было что-то неестественное, тревожное, как в эхе, разносящемся по пустым коридорам. — Это уже не имеет значения, детектив, — наконец сказал он, откинувшись назад. Свет скользнул по его глазам, и в их глубине мелькнул блеск — не страх, не сомнение, а что-то большее, затаённое. — Тот, кто ищет истину, найдёт её, — он улыбнулся шире, почти по-дружески. — А вы… возможно, уже на пути к своему собственному "просветлению". Сабито холодно усмехнулся, резким движением вставая с места. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мерцала тень чего-то глубокого, невыразимого, когда он говорил. — Посмотрим, что скажет суд, когда услышит о вашем "просветлении", — его голос был сухим, как песок, но в нём слышалась непреложная уверенность, будто он был уже уверен в исходе. Танджиро и Гию молчали, их взгляды встретились, как два остриё ножа, пробивающие тишину. В их глазах скользнуло понимание, но оно было тяжёлым, как груз, который они не могли сбросить. В допросной было тихо, лишь тусклый свет лампы, неясно пульсирующий в воздухе, осветил усталое лицо Хашибиры Котохи. Сомкнутые губы, потерявшая краски кожа, её глаза, покрасневшие, с мутным взглядом — всё это отражало что-то невозможное, что-то, что не должно было быть в человеке. В её выражении не было ни страха, ни раскаяния, только отчуждённая пустота, как если бы она была уже не здесь. Сабито наблюдал за ней с ледяным вниманием, его глаза не упускали ни одного её движения. — Вы знали, что ваш сын станет жертвой? — голос Сабито прозвучал мягко, почти как шелест, но в нём была сталь, такая холодная, что от неё становилось трудно дышать. Котоха медленно кивнула, её взгляд не отрывался от пустой стены напротив. Мрак в её глазах будто поглощал её, вытирая все чувства и эмоции. — Да… Я знала. Он сам согласился, — её слова были обрывистыми, но чёткими, как будто она говорила о чём-то, что не имело значения. Танджиро, стоявший за стеклом, напряжённо всматривался в женщину, его грудь поднималась от тяжёлого дыхания. Его сердце билось учащённо, как барабан, и его глаза не сводились с неё. Он чувствовал, как его кровь закипает от гнева, от того, как спокойно она говорила об этом, как будто все эти жертвы были чем-то нормальным, естественным. — Почему она так спокойно говорит об этом? — его голос едва слышен, но в нём проскальзывает яростное недоумение. — Послушаем, что она скажет дальше, — тихо ответил Гию, но в его голосе была скрытая угроза, как напряжённая струна, готовая сорваться. Он вглядывался в Котоху с молчаливым осуждением, не отрывая взгляда от её пустых глаз. Котоха сложила руки на коленях, её пальцы замерли в сложенной позе, как будто это была её последняя защита. Её голос звучал почти как шёпот, в нём не было силы, но была скрытая боль, которую она давно подавила в себе. — Чтобы достичь полной свободы и бесконечности, нужно принести в жертву двадцать человек… — её слова были настолько тихи, что казались не принадлежащими этому миру, словно она говорила о чём-то внятном и простом, что давно стало её истиной. — Все они должны быть одного возраста, неважно какого. Лишь тогда наступит освобождение. Отбросить человеческие привязанности. Избавиться от морали, от границ этого мира. Тогда ты обретёшь бесконечность… Сабито прищурился, его лицо не изменилось, но он наклонился ближе, как бы пытаясь проникнуть в её разум, расшифровать, что скрывается за этим спокойствием. Его взгляд был острым, будто лезвие ножа. — Что значит "бесконечность"? Это просто бред? Или вас действительно заставили в это поверить? — голос Сабито звучал, как вызов, но в нём было что-то холодное и безжалостное. Котоха вдруг улыбнулась. Улыбка была грустной, почти незаметной, и в её глазах на миг загорелся свет — не радость, а ностальгия. Это было не счастье, а воспоминание о чём-то далёком и утраченном. — Не заставили. Мы все хотели этого, — её голос стал мягким, почти нежным, как туман, скрывающий реальность. — Мы искали выхода… искали спасения от боли этого мира. Сада Падж — это путь. Это ключ к чему-то большему. Бесконечность — это освобождение… это настоящая свобода. Без страха, без боли… без души. Она замолчала, и комната погрузилась в тягостное молчание. Каждое её слово висело в воздухе, тяжёлое, как свинец, отказываясь растворяться. Сабито не отводил взгляда от её лица, он мог чувствовать, как внутри него нарастает злость и растерянность от её слов. И тишина стала гробовой. — Это безумие, — прошептал Танджиро, его голос едва различим, но полон такой глубокой тоски, что, казалось, в каждой букве звучала невидимая боль. — Как можно добровольно согласиться на смерть ради… такой "свободы"? Гию стоял рядом, его лицо было каменным, а в глазах — туман от непроглядной тяжести мыслей, которые он не мог выразить словами. Он смотрел в одну точку, будто пытался понять что-то неизведанное. Его голос прозвучал глухо, как затухающая эхо в глубоком лесу. — Для тех, кто отчаянно ищет смысл, любые иллюзии могут стать спасением, — ответил он, будто размышляя вслух. — Даже если этот путь ведёт к гибели. Сабито, стоявший рядом, слегка наклонил голову, его взгляд был спокойным, но глаза горели внутренним огнём, в них чувствовалась напряжённость и настойчивость, как у человека, ищущего истину в туманной пустоте. Он продолжал давить на Котоху, выуживая из неё ответ за ответом. — Ваш сын — всего лишь одна из жертв, — произнёс он с подчеркнутой ясностью, как если бы каждое слово было тяжёлым ударом. — Осталось всего несколько, и этот ритуал будет завершён. Кто следующий? Кто стоит за этим? Доума? Или кто-то выше? Котоха, словно от прикосновения к жаркому камню, опустила взгляд. Её глаза потемнели, и это было не столько от страха, сколько от отчаяния — отчаяния, которое замещало всю её жизнь. Её руки, когда она их сложила на коленях, задрожали, но она продолжала молчать. — Я не знаю… — её голос был слабым, как осень, когда листья теряют свою яркость. — Доума лишь проводник. Он не настоящий лидер. Настоящий голос бесконечности скрыт за масками. Сабито выпрямился, его глаза были холодными, как ледяная буря, и в них не было ничего живого, лишь пустота и настойчивость. Он стоял, как каменная скала, и его взгляд не отрывался от её лица. — И все это ради этой печати? — спросил он, не выказывая эмоций, но в его голосе звучала скрытая ярость, такая жестокая, как неизбежная угроза. Котоха лишь кивнула, её лицо исказилось от боли, оттого, что она была частью этого. Её молчаливое согласие звучало как признание вины, и всё в её теле говорило, что она уже давно потеряла всякую надежду на спасение. Тишина между ними стала тяжёлой, как свинец, и вся комната, казалось, поглощала последние остатки света, оставляя лишь холодную бездну, куда исчезали все человеческие чувства и переживания. *** Поздний вечер, тёмные окна лаборатории, через которые едва пробивался свет последних уличных фонарей, создавали ощущение пустоты, как будто штаб поглотила бесконечная тишина. Всё было завершено, и теперь оставалась только усталость, пропитывающая каждое движение. Сабито, стоя в центре комнаты, потёр лоб, как будто пытаясь смыть тяжесть мыслей, которые не давали покоя. Он мельком взглянул на часы и, чувствуя, как всё в теле сковывается от накопившейся усталости, тихо выдохнул. — На сегодня хватит. Отправляйтесь домой, отдохните, — сказал он с усталой, но твёрдой решимостью, поднимая взгляд на Гию и Танджиро. — Завтра нас ждёт долгий день. Танджиро, едва заметно кивнув, украдкой взглянул на Гию. В его взгляде было что-то неуловимо мягкое, как нежный свет на границе ночи и утра. — Я отвезу тебя, если не против, — произнёс Гию, с лёгким движением подняв ключи от машины, как бы поднимая мрак с того, что скрывается за ними. Машина тронулась с места, её колёса мягко катились по пустынным улицам, и лишь редкие фонари, выбрасывая слабый свет, отражались в стеклах, словно унося их в вечную тишину. В воздухе висела невидимая тяжесть, и каждый звук казался слишком громким для этого времени суток. Танджиро сидел рядом с Гию, но его взгляд не отрывался от дороги, будто он пытался найти что-то среди пустых, безжизненных улиц, что-то, что могло бы наполнить его внутреннюю пустоту. — Ты всегда так молчалив? — наконец, нарушил он молчание, взглянув на профиль Гию. Тот был сосредоточен, его лицо было непреклонно, и в глазах была та же скрытая строгость, что и в его молчании. — Или это только со мной? Гию слегка усмехнулся, его губы еле приподнялись, а взгляд оставался устремлённым вперёд, не обращая внимания на слова Танджиро. Он не отрывал глаз от дороги, как будто она была единственным его миром в этот момент. — Я просто не умею красиво говорить. Всегда казалось, что лучше молчать, чем сказать что-то не то, — его голос был ровным, почти безэмоциональным, но в нём звучала внутренняя напряжённость, скрытая за словами. Танджиро внимательно наблюдал за ним, взгляд его был задумчивым, как если бы он пытался разгадать каждый жест, каждое слово Гию. Он почувствовал тяжесть, которая скрывалась за его молчанием. И затем тихо произнёс, почти шёпотом, так, как если бы эти слова были его единственным способом разорвать эту тишину: — Но иногда… тишина ранит больше слов. Гию крепче сжал руль, его пальцы побелели от напряжения, а взгляд был устремлён вперёд, как будто он пытался найти ответы в темноте ночных улиц. Он молчал, не зная, с чего начать, и в этот момент в его груди ощущалась тяжесть, которую невозможно было снять ни одним простым словом. Пару секунд его мысли путались, но он знал, что нужно сказать, хотя слова не приходили легко. Когда он наконец выдохнул, дыхание его было глубоким, почти натянутым, как струна, готовая оборваться. — Ты прав. Я… много думал в последнее время. О нас. О том, что между нами, — сказал он тихо, его голос слегка дрогнул, но Гию сумел сохранить в нём ту неизменную решимость, которая всегда была с ним. Танджиро неожиданно вздрогнул, будто это признание нашло его врасплох. Его сердце резко забилось, словно пытаясь вырваться из груди. Внутри его был всего один вопрос, и он уже не мог удержать его. Гию только что раскрыл перед ним свою душу, и этот момент внезапно наполнил его тревогой и ожиданием. Его пальцы непроизвольно сжались на ремне безопасности, как если бы он надеялся, что это поможет ему собраться. — И что ты решил? — спросил Танджиро, его голос дрогнул, но он не мог скрыть в нём едва заметного волнения. Слова сорвались с губ, как будто они были тем, что он боялся услышать, но так жаждал узнать. Гию резко свернул на обочину, так что машина мягко качнулась, а затем заглушил двигатель. В воздухе повисла тишина, и даже уличные шумы за окном казались слишком отдалёнными. Несколько секунд Гию молчал, его взгляд по-прежнему был сосредоточен, но теперь, кажется, был направлен внутрь себя, в поисках нужных слов, которых не хватало. Он чувствовал, как тяжело говорить об этом, и каждый момент тянулся, как бесконечность. Он знал, что эти слова, которые он скажет, изменят многое. Наконец, он повернулся к Танджиро, его лицо было серьёзным, в глазах скользнула лёгкая тревога, которая пробежала перед тем, как он открыл рот. — Я не знаю, что будет дальше, — произнёс Гию тихо, словно признаваясь не только Танджиро, но и самому себе. — Но я хочу понять. Я хочу, чтобы ты был частью этого пути. — Я не хочу притворяться, что мне всё равно, — произнёс Гию, его голос был низким и напряжённым, в нём не было ни капли фальши. — Это не просто привязанность или уважение. Ты для меня… больше, чем друг. Танджиро замер, его взгляд как будто потерялся в этом признании. Он затаил дыхание, словно мир вокруг исчез, оставаясь лишь этим моментом, который был одновременно очень близким и слишком внезапным. Щёки его окрасились в лёгкий румянец, и внутри всё перевернулось. Он хотел сказать что-то, но слова, что обычно легко приходят, теперь терялись, исчезали, будто растворялись в воздухе, оставляя только глубокую, почти ощутимую волну чувств. — Я… тоже так чувствую, — прошептал он, его голос дрогнул, едва слышный, как если бы эти слова были такими тяжёлыми, что их произнесение требовало силы. — Но это всё так неожиданно… и сложно. Гию не отводил от него взгляда, а затем чуть приблизился, словно уверенный, что слова уже не требуются. Его ладонь мягко коснулась руки Танджиро, почти осторожно, но в этом прикосновении было нечто большее, чем просто жест. Это было как обещание, как молчаливое признание, которое не нуждалось в объяснениях. — Мне всё равно, сложно или нет. Главное, что это реально, — сказал Гию тихо, но твёрдо, как будто осознавая, что этот момент не может быть отложен. Это было не просто признание; это было утверждение правды, к которой они оба шли, но о которой никогда не говорили вслух. Несколько секунд они смотрели друг на друга, их дыхания сливались в одной тишине, которая теперь не пугала, а наоборот, наполняла всё вокруг мягким светом. Тогда, как будто не находя уже другого пути, Танджиро наклонился ближе, и их лица почти соприкоснулись. Поцелуй, когда он наконец случился, был мягким, как лёгкий ветер, который касался кожи, но в нём был весь накопившийся груз чувства, вся та нежность, которая оберегалась долгие месяцы. Он был коротким, но каким-то совершенно настоящим, как доказательство того, что, несмотря на все страхи и сомнения, они теперь стояли на одной стороне. Когда они отстранились, Танджиро, чуть смутившись, но с улыбкой, которая сама собой прокралась на его лицо, прошептал: — Так это теперь… по-настоящему? Гию слегка кивнул, и его взгляд стал мягким, словно тёплый свет, который обогревает в самые холодные ночи. Он был полон уверенности, и эта уверенность отдавала спокойствием и покоем. — По-настоящему. Тишина, которая наполнила пространство, уже не была тяжёлой или давящей. Она стала уютной, как бы завершающей некую главу, и в её мягкости не было ни малейшего намёка на тревогу. Гию завёл машину, и она плавно тронулась с места. В этот раз движение казалось лёгким, как будто само время начало тянуться с большей гармонией. Когда они подъехали к дому Танджиро, тишина снова окутала их. Но теперь, несмотря на её глубокую пустоту, она не была гнетущей — наоборот, она как будто принесла с собой ощущение завершённости и целостности, будто в этом моменте было что-то очень важное и настоящее. Гию заглушил двигатель, бросив мимолётный взгляд на тёмные окна дома, а затем перевёл взгляд на Танджиро, который, все ещё пристёгнутый, сжимал ремень безопасности, как будто боялся, что весь этот момент может исчезнуть, если он сделает хоть одно движение. — Спасибо, что подвёз, — сказал Танджиро, опуская взгляд, его голос был тихим, почти смущённым, но в нём всё равно звучала признательность. Гию молча потянулся вперёд, его пальцы скользнули по щеке Танджиро, едва касаясь кожи, словно пытаясь оставить на ней след. Танджиро мгновенно поднял взгляд, в его глазах отразился тот же сумбур, что творился в сердце. Их взгляды встретились, и в этот момент мир вокруг будто растворился. — Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась так быстро, — произнёс Гию, его голос был едва слышен, глубокий и тёплый, проникающий прямо в душу Танджиро. Прежде чем тот успел ответить, губы Гию нашли губы Танджиро, мягко, но с отчаянной настойчивостью. Поцелуй был уже не сдержанным, а жадным, словно все преграды и сомнения растаяли в один миг, уступив место тому, что копилось слишком долго. Гию притянул Танджиро к себе ещё ближе, почти нетерпеливо, и, с трудом усадив его на свои колени, не позволил отстраняться. Танджиро выдохнул от неожиданности, его сердце рванулось из груди, но, несмотря на всё, он не сопротивлялся. Напротив, его руки сами обвили шею Гию, словно они давно ждали этого момента. Пальцы Гию скользнули вниз, по его талии, а затем мягко погладили бёдра. Всё было неспешно, нежно, но в этих движениях чувствовалось такое сильное притяжение, что оно казалось почти болезненным, как если бы они оба долго удерживали в себе огонь, боясь его высвободить. — Танджиро… — прошептал Гию, его дыхание стало более тяжёлым, а слова были пропитаны невыразимой нежностью, словно он боялся, что это всё исчезнет, если не скажет вслух. Он прижал Танджиро к себе ещё крепче, их тела стали тесно соприкасаться, и дыхания слились в одно. Поцелуи стали ещё глубже, а времени, казалось, больше не было. Сердце Танджиро колотилось, сбившееся с ритма, но в этот момент всё остальное стало неважным. Он был только с Гию, только в этой машине, в этом полумраке, где всё было заполнено лишь их близостью, их теплотой. Танджиро не мог оторваться от губ Гию, ощущая каждое прикосновение как нечто важное и живое. — Ты… знаешь, что кто-то может увидеть нас, — прошептал он, немного смутившись, но даже не пытаясь отстраняться. В его голосе сквозила неуверенность, но это не останавливало его. — Пусть увидят, — с лёгкой усмешкой ответил Гию, его голос стал чуть хриплым, наполненным искренним чувством. — Мне всё равно. Танджиро тихо рассмеялся, уткнувшись лбом в его плечо, а затем мягко провёл пальцами по линии его челюсти, словно не мог поверить, что всё это происходило. — Ты… такой упрямый, — прошептал он, улыбаясь. — Только с тобой, — ответил Гию, его губы коснулись виска Танджиро, оставляя на коже лёгкий, почти невесомый след. Несколько секунд они сидели в молчании, наслаждаясь этим моментом, когда мир будто затих, позволяя им существовать в этом маленьком пространстве, вдвоём, под покровом ночи. Всё стало проще, и их тревоги, сомнения, страхи растворились, как утренний туман. Танджиро, наконец, отстранился, слегка смутившись от того, что этот момент был слишком красивым, чтобы он мог быть реальным. Он открыл дверь машины, готовясь выйти, но Гию, не отпуская его, внезапно потянул его обратно. Легко, но уверенно, он снова усадил Танджиро себе на колени, прижав его к себе так, чтобы ни одно движение не нарушило этой интимной близости. Танджиро замер, его дыхание прервалось на секунду, и он посмотрел на Гию, удивлённый, но в то же время покорённый этим жестом. В его глазах было нечто новое — не только волнение, но и доверие, готовность быть рядом, несмотря на всё. — Ты… не отпустишь меня, да? — тихо сказал он, почти играючи, но с лёгким оттенком смущения, которое не могло скрыть того, как важно для него быть здесь, с Гию. — Нет, — ответил Гию, его голос был твёрдым и решительным, но в нём была такая нежность, что Танджиро невольно улыбнулся, чувствуя, как его сердце наполняется чем-то тёплым и настоящим. Гию мягко убрал прядь волос с лица Танджиро, его пальцы скользнули по коже так нежно, что Танджиро невольно затаил дыхание. Взгляд Гию был тёплым, но чуть задумчивым, в его глазах читалась какая-то скрытая мысль, что-то, что он не решался выразить словами. Они сидели в тишине, их тела всё ещё тесно прижаты друг к другу, и в этот момент всё казалось настолько реальным и настоящим, что трудно было поверить, что это — только мгновение в их жизни. Тишина между ними была тёплой, но не тяжёлой, а умиротворённой, как если бы мир, наконец, остановился, оставив их вдвоём. В этот момент реальность, как нежный, но настойчивый холод, вновь напомнила о себе. Прохладный ночной воздух, проникая в машину через приоткрытое окно, коснулся их кожи, привнося в атмосферу какую-то долю отчуждения. Танджиро вздохнул, и его взгляд стал менее сосредоточенным, как будто что-то внутри него начало просыпаться, напоминая о мире за пределами этой машины. — Мне… нужно идти, — его голос был тихим, с сожалением, как если бы он не хотел разрывать этот момент, но знал, что не может остаться здесь навсегда. Он медленно отстранился от Гию, его тело казалось усталым, а взгляд скользнул вниз, словно пытаясь собрать разбежавшиеся мысли. Он не спешил, словно не знал, как закончить этот момент. Гию ответил, его голос был едва слышен, но в нём звучала такая же лёгкая грусть, как и в словах Танджиро. — Знаю, — он провёл пальцами по запястью Танджиро, его прикосновение было нежным, словно пытался запомнить каждое мгновение их близости, прежде чем отпустить. — Увидимся завтра? Танджиро кивнул, и его улыбка была теплая, но в ней ощущалась какая-то скрытая тоскливость, как будто он уже прощался, хотя ещё не ушёл. В её мягкости скрывалась нежность, но и нечто большее — тихая благодарность за то, что этот момент был реальным. — Конечно, — ответил он, но в его словах было что-то неуловимое, что говорило больше, чем обычное «да». Он потянулся к ручке двери, но перед тем как выйти, не мог не оглядеться. Он посмотрел на Гию, и их взгляды встретились, но в этот момент что-то в глазах Танджиро изменилось. Он хотел сказать что-то важное, но слова не находились, и в глазах мелькнула тень чувств, которые трудно было выразить. — Гию… спасибо тебе, — его голос едва слышно пробился сквозь тишину, и в нём был целый мир: благодарность, смущение и нечто гораздо большее, чем просто слова. Гию просто кивнул в ответ, его взгляд оставался мягким, но таким проницательным, что казалось, он читал все мысли Танджиро, а в его молчании было что-то загадочное. Он мог бы сказать больше, но почему-то промолчал, как если бы хотел, чтобы эта тишина осталась между ними — незавершённой и полной. Танджиро открыл дверь и вышел из машины, сделав несколько шагов по тёмной дорожке. Он оглянулся через плечо, и его взгляд вновь встретился с Гию. Тот сидел за рулём, его силуэт был едва виден в темноте, как размытое изображение, растворяющееся в ночи. Машина была как спрятанный уголок их мира, а фары её освещали лишь узкую полосу дороги, за которой скрывался весь остальной мир. Всё вокруг будто застыло. Каждый шаг к дому был тяжёлым, будто невидимая сила удерживала его, не давая уйти. Он чувствовал, как на губах до сих пор тлеет вкус их последнего поцелуя, а в груди — что-то греющее и тяжёлое одновременно. Он глубоко вдохнул, пытаясь подавить это чувство, и пряча ладони в карманах куртки, тихо закрыл дверь за собой. Мир снова стал темным и чуждым, но в его сердце было место для того, что осталось с ним, даже когда всё остальное исчезло за порогом. *** На следующий день Сабито вновь вошёл в допросную комнату. Его шаги звучали уверенно, но внутри всё сжалось, как натянутый канат — предчувствие чего-то неожиданного не отпускало его. Всё вокруг оставалось прежним: тусклый свет, запах дешёвого кофе, угрюмые стены. На стуле напротив сидел ещё один последователь секты — худощавый мужчина, не стар, лет тридцати, с выражением лица, не выдающим ни страха, ни раскаяния. Его глаза были пустыми, потухшими, как у тех, кто давно потерял смысл в происходящем. Сабито опёрся на край стола, его пальцы небрежно скользнули по его поверхности. Он не спешил, давая собеседнику время на реакцию. — Рассказывай, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом. — Мы уже знаем про жертвоприношения и яд. Что ещё скрывается за этим? Мужчина продолжал молчать, его взгляд был устремлён в одну точку, где будто исчезали все звуки и свет. Тишина затягивала, но спустя долгие минуты его губы, наконец, шевельнулись. — Всё основано на древних индийских текстах, — его голос был равнодушным, но в нём чувствовалась какая-то холодная уверенность. — Они называются «Печать Офидия». В них описан путь к освобождению от всех земных уз. Суть обряда — полное очищение через яд и жертвоприношение. Двадцать человек одного возраста, чтобы достичь полной трансформации. Это единственный путь к вечности… Сабито нахмурился. В его глазах вспыхнуло недоверие, но он держался спокойно, внимательно анализируя каждое слово. — Печать Офидия… — повторил он, словно пытаясь найти в этих словах что-то знакомое, что-то, что бы объяснило всё происходящее. Он медленно сжал кулак, обдумывая услышанное. — Откуда вы это знаете? Эти тексты где-то сохранились? Мужчина ухмыльнулся, но в его выражении не было радости, только тень насмешки, как у того, кто уже давно понял, что его обман не будет разоблачён. — Не здесь, — его голос был сдержанным, но в нём не было ни тени страха. — Эти тексты больше нигде не найти. Только тот, кто ведёт обряд, знает их полностью… Сабито взглянул на него, и его лицо стало ещё более строгим. Он открыл было рот, чтобы задать очередной вопрос, когда в дверь постучали. Он резко повернул голову, и один из сотрудников вошёл, передавая ему телефон с предупреждением на лице. — Сабито, это срочно, — сказал голос на другом конце, и в его тоне была неуловимая тревога. — У нас проблемы. Тем временем в другом конце города, в тусклом свете вечернего неба, Танджиро стоял, сжимая телефон в руках. Его глаза были полны растерянности и ужаса, когда он прислушивался к каждому слову на том конце линии. Нервозность сжимала его грудь, и он чувствовал, как тревога растёт с каждым моментом. — Как это пропал? — его голос дрожал от напряжения, а каждое слово было наполнено отчаянием. — Муичиро Токито? — Да, — подтвердил собеседник, его голос звучал напряжённо. — Последний участник той самой экспедиции. Мы пытались связаться с ним, но он исчез. Местоположение неизвестно, телефон отключён. Последний раз его видели несколько дней назад в одном из районов Сэтагая. С тех пор — ни следа. Танджиро почувствовал, как его ладони начинают потеть, и сжал телефон ещё крепче, ощущая, как тревога растекается по венам, превращаясь в холодную волну. Этот звонок был одним из тех, которые он боялся получить. Пропавший человек, ещё один из их группы, и теперь не было ни следа, ни информации. — Я понял. Будем искать, — его голос был твёрдым, несмотря на усиливающееся беспокойство, и он сразу же перезвонил Гию, чувствуя, что время терять нельзя. — Гию… — его голос прозвучал напряжённо, как натянутая струна. — У нас проблема. Муичиро пропал. Не успев закончить разговор, звонок оборвался, и на экране появился номер Сабито. Его голос был быстрым, строгим, с каким-то металлическим оттенком, как всегда, когда ситуация была критичной: — Танджиро, слушай внимательно. Муичиро пропал — это тревожный знак. Возможно, он последняя жертва или ключ к разгадке. Мне нужно, чтобы ты и Гию немедленно проверили все крупные библиотеки и антикварные книжные магазины. Найдите хоть что-то о писании «Печать Офидия». Если эти тексты действительно существуют, они могли затеряться в частных коллекциях или на пыльных полках старых книжных лавок. Танджиро, глядя в окно, которое было освещено холодным светом уличных фонарей, кивнул, несмотря на то что Сабито не мог его видеть. Его глаза были полны решимости, но в глубине всё равно оставался привкус тревоги. — Хорошо, — его голос был кратким, но решительным. — Мы начнём с Национальной библиотеки и пройдём по списку антикварных магазинов. Сабито замолчал на пару секунд, и в этом молчании Танджиро почувствовал тяжесть, которая повисла в воздухе. Затем его голос прозвучал снова, гораздо тише, как предупреждение. — И будьте осторожны. Кто-то явно делает всё, чтобы эти тексты оставались скрытыми. Танджиро глубоко вздохнул, пытаясь успокоить свои нервы, прежде чем ответить. — Поняли. Держи нас в курсе, — сказал он, обращаясь уже к Гию, который стоял рядом и внимательно слушал, его взгляд сосредоточен, а руки сложены на груди. — Удачи, — сказал Сабито, и в его голосе звучало что-то неизменно твёрдое, как напоминание о важности каждой секунды. Звонок прервался, и Танджиро, не теряя ни мгновения, быстрым шагом направился к гардеробу. Он быстро накинул куртку, почувствовав, как её ткань немного скользит по рукам, но не обращая на это внимания. Его взгляд метнулся к Гию, и сердце пронзила волна решимости. — Нам нужно действовать быстро, — сказал он, быстро шагая к выходу. — Начнём с ближайшей библиотеки, а потом пройдёмся по книжным лавкам в районе Янагая. Гию, сдержанно кивнув, подошёл к двери и открыл её, приглашая Танджиро выйти первым. В его глазах тоже отражалась решимость, но было что-то ещё — неуверенность, которую трудно было скрыть. Он знал, что эта поисковая операция не будет лёгкой. Внутри него уже начинало нарастать чувство, что они на пороге чего-то гораздо более опасного, чем могли себе представить. *** Когда Танджиро и Гию вернулись в штаб, вечер уже был на подходе, и тёмные, удушающие тени заползали по коридорам здания. В руках они несли несколько книг — старые и потрёпанные временем издания с тусклыми, почти стертыми переплетами, каждая из которых несла на себе отпечатки много лет назад забытых знаний и упоминаний о загадочной «Печати Офидия». Их тяжёлые шаги, почти невидимые на фоне глухого шумного ночного города, звучали как неизбежное предвестие. Сабито встретил их в коридоре, не скрывая внимательного взгляда, который сразу же заметил усталость на их лицах, но не теряя времени, перешёл к делу. — Что нашли? — спросил он, его голос был сдержан, но в нем ощущалась напряжённость, как всегда, когда дело касалось неизвестности. — Четыре книги по всему городу, — начал Танджиро, аккуратно укладывая их на стол, его пальцы слегка дрожали от усталости. — Три из них — из антикварных магазинов, а одна — из Национальной библиотеки. Гию, стоя рядом, добавил, глядя на страницы, ещё полные запаха старой бумаги: — Мы запросили данные по читателям и покупателям. В библиотеке выяснили, что за последние два года эту книгу брали около семисот человек. — Семьсот?! — Сабито нахмурился, его взгляд стал твёрдым, как камень, и в нем зажглась искра тревоги. — Это слишком много. — Да, но из них около двухсот читали её только в читальном зале, — продолжил Танджиро, его голос был усталым, но всё же твёрдым. — А ещё сорок девять экземпляров были куплены в местных книжных магазинах. — Мы не можем просто просматривать читателей — это слишком долго, — сказал Сабито, его голос звучал как раздражённое эхо в тишине комнаты. Танджиро вздохнул и открыл одну из книг, тщательно перебирая её страницы, пока его пальцы не остановились на последней. Он нахмурился, и взгляд его стал более сосредоточенным, будто пытался уловить невидимые детали. — Здесь что-то странное... Последняя страница вырвана, — произнёс он, приподняв книгу, словно проверяя, не привидится ли ему это. Гию, стоявший рядом, бросил взгляд через его плечо. Его глаза были спокойны, но в них промелькнула тень сомнения. — Может, это просто повреждение? — предложил он, но голос его был менее уверенным, чем обычно. Танджиро нахмурился ещё сильнее, его пальцы сжались вокруг книги, когда он начал перелистывать следующую. — Нет… Смотри. — Он перевернул её, словно в поисках чего-то скрытого. — Здесь тоже. Сабито, замечая их замешательство, подошёл поближе, его выражение становилось всё более сосредоточенным. — Что такое? — спросил он, глядя на книгу, словно она могла раскрыть всю тайну, если посмотреть на неё под правильным углом. — Последняя страница отсутствует во всех экземплярах, — пояснил Танджиро, его голос становился всё более тяжёлым. Он открыл оставшиеся две книги, и та же картина повторялась. — Это слишком совпадает. Гию внимательно осмотрел страницы и, наконец, сказал: — Не случайность. Кто-то специально удалил их. Сабито застыл на мгновение, его взгляд стал более проницательным. Он подошёл ближе, наблюдая, как книга в руках Макомо открывается, и увидел аккуратно вырванные края страниц. Каждый изгиб был так идеально вырезан, что создавал ощущение, будто человек знал, что он делает. — Возможно, на этих страницах было что-то важное, — заметила Макомо, забирая одну из книг и внимательно осматривая следы разрыва. В её голосе не было ни удивления, ни возмущения, лишь холодное осознание того, что они столкнулись с чем-то гораздо большим, чем ожидали. — Но почему во всех четырёх книгах? Сабито задумался, его взгляд неотрывно скользил по книгам, словно они были ключами, которые могли привести их к разгадке. Он медленно провёл рукой по подбородку, ощущая, как мысль крепко впивается в его сознание. — Значит, кто-то не хотел, чтобы эта информация попала в чужие руки, — произнёс он тихо, но с такой уверенностью, что его слова сразу обрели тяжесть истины. *** Сабито поднял взгляд и встретился глазами с мужчиной, сидящим напротив. Его лицо было холодным и решительным, а губы сжались в тонкую линию. Он сложил руки на груди и чуть подался вперёд, скользнув взглядом по его нервным движениям. В воздухе витала тяжёлая тишина, словно всё вокруг замерло, ожидая ответа. — Скажи мне… что было написано на последней странице? — его голос звучал мягко, но в нём была такая сила, что она почти резала воздух, обостряя всё вокруг. Мужчина нервно сглотнул, его пальцы затрепетали, словно он решался, стоит ли открывать эти тайны, или лучше умолчать. Он казался слабым и растерянным, как человек, у которого забрали всё, кроме страха. Но, поняв, что молчание не изменит ничего, он всё же заговорил, его голос дрожал: — В книге двадцать глав… Каждая глава рассказывает, что нужно делать с каждой из жертв. Последняя страница… она описывает финальный этап. Сабито не отрывал от него взгляда. Его глаза были хищными, словно ловили каждое слово, каждое колебание. Макомо, стоявшая рядом с ним, замерла, её рука с ручкой в ожидании поднялась, готовая зафиксировать каждое слово, каждую деталь. Она даже не дышала, ожидая, когда мужчина продолжит. — И что же это за финальный этап? — голос Сабито прозвучал спокойно, но в нём была едва уловимая угроза, как у охотника, уже прицелившегося. Мужчина с трудом выдохнул, его глаза закрылись на мгновение, и лицо исказилось от боли воспоминаний, словно он переживал это снова и снова. — Последнюю жертву… — он будто потерял нить, его слова заплетались, но он сжал зубы и продолжил. — Нужно отвезти в Западную Бенгалию, в один из древних храмов. Только там монахи могут подтвердить, что весь путь был пройден полностью. Сабито резко наклонился вперёд, не отрывая взгляд от его лица. Его глаза затмились подозрением, и голос стал ещё твёрже: — Какой храм? Название? Мужчина открыл глаза, и его взгляд стал мутным, словно он погружался в бескрайние глубины своих воспоминаний, не в силах вырваться оттуда. Он покачал головой, будто пытаясь освободиться от тяжести, которую нес. — Не помню… — его голос затих, тон стал таким пустым, что он казался не более чем эхо в комнате. — Название я не запомнил. Но они всегда говорят: «Только тело последней жертвы станет доказательством». Если его не привезти в Индию, то прохождение пути считается незавершённым. В комнате повисло напряжение, которое можно было почти ощутить, как холод, растекающийся по всему телу. Сабито закрыл глаза на мгновение, чтобы обдумать услышанное, его пальцы сжались в кулаки. Он позволил себе несколько секунд тишины, но эта тишина только усиливала давление в комнате. — То есть… если последняя жертва не окажется в том храме, весь их «ритуал» — напрасен? — его слова были сдержанными, но пронизывающими, как молния. Мужчина кивнул, его лицо было тусклым, отрешённым. Он как будто уже не был здесь, а думал о чём-то далёком и страшном. — Да, — произнёс он, и в его голосе звучала печаль, будто он сам осознавал бессмысленность всего, что было сказано. — Ступень не засчитывается, и цикл придётся начинать заново. В комнате вновь воцарилась тишина. Эта информация как тяжёлый камень упала на сердца присутствующих. Всё, что они думали о «Печати Офидия», теперь казалось лишь частью чего-то гораздо более древнего и опасного. Танджиро стоял рядом с Гию у стеклянной стены, чувствуя, как в груди сжимается что-то тяжёлое. Ветер, доносящийся с улицы, слегка колыхал занавески, а лёгкий свет, проникающий в комнату, отражался от стекла. Он взглянул на Томиоку, и в этот момент тот едва заметно кивнул, их мысли, казалось, совпали, как два едва уловимых сигнала, пересекающихся в тумане. Гию не терял времени. Его лицо приобрело ту особую сосредоточенность, которая всегда предшествовала действию. Он сел за компьютер, и его пальцы начали стремительно скользить по клавишам. Экран наполнился списками имён, как будто сам процесс собирания информации был уже неотделим от его сущности. Он проверял базы данных, каждое имя вызывало в его голове целую цепочку мыслей, а его внимание было так остро настроено, что ни одна деталь не ускользала. — Здесь, — наконец, Гию указал на экран, его голос был коротким и уверенным. — У нас есть все, кто купил билеты на рейсы в Калькутту сегодня, завтра и послезавтра. Танджиро подошёл ближе, его взгляд приклеился к экрану, в который теперь вписывались имена, словно они были частью большого пазла, который необходимо было собрать. Он почувствовал, как напряжение в воздухе увеличивается, а лёгкая тревога нарастает, как облако, ползущие по горизонту. — А теперь сравним с именами тех, кто брал «Печать Офидии» в библиотеках и книжных магазинах, — тихо предложил он, доставая распечатанные списки читателей и покупателей. Он разложил бумаги на столе, и тихо зашелестели страницы. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь лёгким стуком клавиш и шелестом бумаги. Это был момент сосредоточенности, как если бы каждый из них ощущал тяжесть и важность происходящего, будто сами страницы держат в себе нечто большее, чем просто слова. Гию закончил звонок, но, заметив, что Танджиро, углубившись в сверку, внезапно замер, его лицо мгновенно стало более напряжённым. Танджиро нахмурился, как если бы наткнулся на что-то странное, что сразу не укладывалось в картину. — Погоди, — пробормотал он, прищурив глаза, скользя пальцем по экрану. — Тут кое-что странное. — Что там? — Гию подошёл ближе, его голос звучал ровно, но с напряжением, готовым взорваться в действие. Танджиро обвёл пальцем два имени, и его глаза стали серьёзными, как в тот момент, когда ты понимаешь, что мир начинает менять свои правила. — Гёко Вараса… Автор нескольких книг по психологии. Он тоже летит в Западную Бенгалию завтра, в 13:00. — Автор «Путей человеческой души»? — Гию прищурился, словно пытаясь уловить каждую деталь. — Эта книга популярна, но что он делает в Бенгалии? Танджиро не успел ответить, как его глаза снова остановились на экране, и он снова замер. На этот раз его дыхание немного сбилось. — Вот ещё… Муичиро Токито. Он тоже в списке пассажиров на тот же рейс, — произнёс Танджиро, чувствуя, как его сердце сжимается от тревоги. — Думаешь, это совпадение? Гию нахмурился, глаза его потемнели от внутреннего напряжения. В его голосе теперь звучала твёрдость, будто на его плечах была тяжесть всего происходящего. — Вряд ли, — ответил он с решимостью, как будто внутренний ответ уже был дан. — Мы должны успеть в аэропорт. Если они на одном рейсе, это не просто совпадение. Танджиро достал телефон, набрал номер, но взгляд его был устремлён вперёд, в ту точку, где будущая встреча с опасностью становилась всё более реальной. В его глазах блеск решимости был виден ярче, чем прежде. — Сабито должен знать, — сказал он, в его голосе не было места сомнению. Гию взял ключи от машины, и в этот момент, когда его пальцы замкнулись на металле, казалось, что они фиксируют решение, которое нельзя отменить. — Мы не просто остановим их, — добавил Гию, его лицо стало решительным, как никогда. — Мы выясним, что они задумали, и вернём Муичиро. Танджиро кивнул, и в его глазах сверкнула решимость, как у человека, готового встретиться с тем, что скрывает тень. Его сердце билось быстрее, но теперь оно было твёрдое и спокойное. — Поняли вас. Завтра в час в аэропорту — это ваш шанс. Идите туда, проверьте всё. Возможно, Гёко Вараса и есть ключ к разгадке. Постарайтесь оставаться незамеченными. Если подтвердится, что он связан с исчезновением Муичиро, сообщите мне сразу. Я обеспечу поддержку. Голос Сабито звучал уверенно, но в нём всё же скользила едва заметная тревога. Каждый его словесный акцент на "проверьте всё" словно подталкивал к мысли, что они стояли на грани чего-то важного. Его наставления были чёткими, как выстрелы, и, казалось, всё вокруг становилось более отчётливым и ясным. — Хорошо, — ответил Гию, взглядом подтверждая Танджиро, что всё ясно. В его словах не было сомнений, лишь твёрдая решимость. Он молча смотрел на экран телефона, когда тишина окутала его, как мгновенное охлаждение, и каждый его жест был сконцентрирован на одном — завтрашней встрече. — И не привлекайте лишнего внимания, — добавил Сабито, его голос теперь звучал почти как предостережение, наполненное скрытой силой. — Не спугните их раньше времени. Гию отключил звонок, и телефон с характерным щелчком вернулся в его карман. Он опустил голову и, будто с усилием, сделал глубокий вдох. В воздухе повисла тяжесть неясности, как если бы каждое мгновение приближало их к какой-то неизбежной развязке. Его лицо не изменилось, но в глазах скрывалась тень размышлений — ощущение того, что завтра будет всё, или ничто. — Завтра будет непростой день. Мы должны успеть на их рейс, — произнёс Гию, голос его был тихим, но решительным. В его словах чувствовалась решимость и предельная концентрация. Он смотрел на Танджиро, как если бы это было единственным, что им оставалось — быть готовыми ко всему. Танджиро слегка наклонил голову, его взгляд был твёрдым, но в нём мелькала тень беспокойства. Он мог бы сказать что-то ободряющее, но это не было нужно. Всё было сказано в том, как он ответил. — Успеем, — твёрдо сказал Танджиро, его голос был полон решимости. Он подошёл к Гию, не отворачиваясь, и, казалось, готов был к любому повороту событий. Его уверенность была без слов, но на этот раз слова тоже находились в нем — без лишних объяснений, без вопросов. Гию посмотрел на него спокойно, его глаза задержались на лице Танджиро, и, кажется, в этот момент они оба обострили восприятие всего вокруг. Молча, взглядом, он оценивал ситуацию, но внезапно, в его глубоком взгляде мелькнула тень сомнений. Вроде бы ничего не нарушало их план, но в его душе отголоски тревоги не исчезали. — Тогда всё потеряем, — произнёс Гию тихо, но его слова прозвучали как завершение. В них была вся тяжесть, все возможные последствия, которые они должны были осознать. Это не просто дело, это было дело, от которого зависело всё.