𝒮ℴ𝓇𝓇𝓎, i can’t take your touch…

В салоне машины пахло табаком и чем-то терпким, приторным — как память, от которой не избавиться. В темноте слабый свет уличных фонарей выхватывал очертания их лиц: Хисын, откинувшийся на сиденье, смотрел в окно, а Джейк — в свои руки. — Юн, твоя губа, — голос Хисына звучал глухо, но не удивлённо. Джейк моргнул и провёл пальцем по нижней губе. Тонкая корка лопнула, оставив металлический привкус на языке. Он знал, что так будет. Знал, что Хисын заметит, но всё равно не мог остановиться. — Всё нормально, — пробормотал он, зажимая губу зубами ещё сильнее. Хисын молчал. Сигарета медленно дымилась в его руке, пепел вот-вот осыплется на джинсы. Он мог бы сказать что-то привычное, мог бы попытаться отстранённо пошутить, но почему-то не стал. — Ты в порядке? — наконец спросил он. Джейк чуть заметно дёрнул плечом. Внутри зашевелилась злость — на себя, на Хисына, на этот разговор, который должен был остаться немым. — Ты же не хочешь, чтобы я соврал, да? — он усмехнулся, но глаза остались пустыми. Хисын затушил сигарету, шумно выдохнул. — Нет, не хочу. Они снова замолчали. В машине было тихо, если не считать их дыхания и далёкого гула дороги. — Хочешь прокатиться? — вдруг спросил Хисын. Джейк поднял взгляд. — Куда? — Всё равно. Просто подальше отсюда. Джейк кивнул. Хисын повернул ключ в замке зажигания, и мотор загудел, нарушая тишину. Машина тронулась с места, оставляя позади пустой переулок, наполненный запахом дыма и невысказанных слов. Машина мягко катится по пустым улицам, и город за окном превращается в размытые блики света. Хисын не включает музыку — слишком много чужих голосов звучит в голове, слишком много лишних слов, от которых не избавиться. Он просто ведёт, чувствуя, как руль чуть влажнеет в его ладонях. Джейк молчит, но Хисын замечает, как тот сжимает рукава своей чёрной футболки, как будто пытаясь спрятать руки. Он знает, что это за жест. Знает, что тот хочет, чтобы его не замечали, но в то же время отчаянно ждёт, что кто-то всё же заметит. — Давно так не было? — Хисын не смотрит в его сторону, просто говорит. Джейк отворачивается, прикладывая палец к губе, пробуя кровь. — Как будто вообще никогда не заканчивалось, — его голос тихий, как шелест шин по мокрому асфальту. Хисын выдыхает носом, нервно постукивая пальцем по рулю. — Если хочешь — можешь рассказать. — А если не хочу? — Тогда просто останься здесь. Джейк смотрит на него — долго, изучающе. Его глаза в темноте кажутся ещё глубже, чем обычно. — Это что, предложение? Хисын усмехается. — Нет. Это факт. На мгновение в салоне машины становится тепло. Как будто воздух между ними меняется, перестаёт давить. Джейк смотрит на свои руки. Потом — в окно. — Юн, — Хисын мягко трогает его за руку как бы пытаясь просто подержать. Джейк вздрагивает, но не отстраняется. — Что? — Не убегай. Джейк сжимает губы, будто снова боится, что они треснут и начнут кровоточить. — Я и не убегаю. — Тогда не исчезай. Машина плавно замедляется у края дороги. Они сидят в темноте, слушая, как снаружи гудит ночь. Внутри машины воздух кажется тяжёлым. Двигатель урчит ровно, но они оба молчат. Джейк смотрит на себя в отражении окна. Лицо бледное, губы сухие, будто потрескавшийся кровавый лёд. Хисын тоже молчит, но он не смотрит в окно — он смотрит на Джейка. Долго, внимательно, как будто что-то решает внутри себя. Потом медленно, осторожно тянется к его запястью. Джейк вздрагивает, но не отдёргивает руку. Хисын касается его кожи — кончиками пальцев, едва ощутимо. Проводит по старым шрамам, по новым порезам, боясь надавить, боясь причинить боль. — Ты знаешь, — говорит он тихо, и голос у него глухой, как будто он сдерживает что-то. — Ты же знаешь, что мне плевать? Джейк чуть хмурится. — На что? Хисын поднимает на него взгляд. — На всё, что ты пытаешься спрятать. На то, как ты отстраняешься. На твои границы, которые ты выставляешь, даже когда хочешь, чтобы их нарушили. Он делает паузу, пальцы ещё сильнее смягчаются, скользя по тонкой коже. — Мне всё равно, Юн. Мне плевать, как далеко ты пытаешься уйти. Я всё равно буду рядом. Хочешь ты меня видеть или нет.  Джейк смотрит на него, и в груди вдруг становится тесно. — Ты… неправильно подбираешь слова, — его голос чуть дрожит, но он улыбается. Хисын тоже улыбается, но уголки его губ подрагивают. — Может быть. Он не убирает руку. И Джейк тоже. Время словно замедляется. Каждое движение в машине, каждый звук, каждый взгляд становятся тяжелыми и значимыми. Хисын снова откидывается в кресле, его глаза немного прищурены, будто он всё ещё следит за Джейком, но не настаивает. Он не говорит больше ничего, просто ждет, пока тот почувствует, что готов. Джейк чувствует, как его плечи наконец-то расслабляются, и тяжесть, которая мучила его, начинает немного спадать. Снаружи мир кажется далеким, даже нереальным. Машина — это как отдельная вселенная, где они вдвоем, где тишина может быть комфортной, не пугающей. Джейк снова вздыхает, но этот вздох уже не такой тяжёлый. — Почему ты… — он не знает, как продолжить, как выразить всё, что крутится в голове. — Почему ты остаешься? Хисын смотрит на него, почти не двигаясь. Его взгляд серьезный, но в нем есть что-то теплое, что-то, что позволяет Джейку, не боясь, продолжать. Он вдруг понимает, что сам не знает, почему спрашивает это. Но хочется понять. Почему именно сейчас, в этот момент, всё кажется немного легче. — Потому что ты не один, — отвечает Хисын, снова голос его тихий, но твердый. — Я не знаю, что тебе нужно, Юн. Но если ты хочешь, я рядом. Джейк не может сразу ответить. Он чувствует, как щемит в груди, как будто что-то задевает его самого. Это слишком много для него — слишком много доверия, слишком много близости, которая разрушает все его привычные границы. Но он не отталкивает это, не отпихивает, как делал бы раньше. Вместо этого он просто позволяет этим словам существовать. Он снова смотрит на Хисына, на его лицо, которое не выражает ничего лишнего. Это не вопрос, не просьба, просто присутствие, которое дарит ощущение того, что всё может быть хоть немного проще. И вдруг Джейк чувствует, как его рука, неосознанно, тянется в сторону Хисыни. Он останавливается на полпути, боясь, что это может быть слишком. Но Хисын уже понимает, и, не говоря ни слова, кладет свою руку на его, мягко сжимая. И в этот момент, в этой маленькой машине, наполненной тишиной и туманом от сигаретного дыма, Джейк ощущает, что, может быть, не всё потеряно. Может быть, есть шанс научиться доверять. Может быть, даже этот момент, который он так боится, всё равно стоит того, чтобы прожить его. Снаружи начинает светать. Ночной воздух становится чуть холоднее, и машина, кажется, начинает просыпаться от ночной спячки, как и они сами. Но Джейк уже не чувствует такой остроты в груди. Он просто сидит, ощущая тепло от руки Хисына и понимая, что всё, что сейчас нужно — это позволить себе быть здесь. И это не так страшно. Машина, казалось, застывает на месте, поглощая всё вокруг. Джейк сидит, не двигаясь, почти не дыша, как будто боясь нарушить хрупкое равновесие между ними. Но когда тишина становится слишком тяжёлой, когда он уже не может больше держать всё в себе, его тело, как бы не слушаясь, начинает двигаться. Он слегка наклоняется вперёд, словно его тянет к Хисыни, и его голова, чуть шатаясь, опускается на его колени. Грудь тихо вздымается, но дыхание становится ровным, убаюкивающим. В какой-то момент, не осознавая этого, Джейк полностью расслабляется, его тело растекается по сиденью, а рука почти машинально тянется к одежде Хисына, в поисках хотя бы малейшей опоры. Хисын сначала напрягается, удивленно глядя вниз. Но взгляд его становится мягким, почти умиротворённым, когда он замечает, как Джейк засыпает, совсем не осознавая, что это не просто момент, а нечто гораздо более глубокое. Пальцы Хисыны, осторожно, почти нежно, скользят по волосам Джейка. Он запускает их в тёмные пряди, чувствуя, как тот расслабляется от прикосновения, как его дыхание становится спокойным и ровным. — Всё будет хорошо, — прошептал Хисын, почти не веря собственным словам. Он говорил это больше себе, чем Джейку. Но в этот момент, глядя на того, кто, кажется, потерял всякую силу, он сам чувствовал, как появляется какое-то странное ощущение защищенности. Он не может взять на себя всю боль Джейка, не может избавить его от всего, что он пережил. Но он может быть рядом. Он может просто быть здесь. Время тянется. Внешний мир продолжает существовать, но здесь, в этой машине, все остальное кажется неважным. Свет в окне начинает меняться, тёмная ночь уходит, уступая место мягкому утреннему свету. Хисын чувствует, как его пальцы всё больше прячутся в волосах Джейка, пытаясь успокоить его, утешить хотя бы на какое-то время. Когда солнце полностью освещает лицо Хисыны, он тихо выдыхает и, наконец, говорит те слова, которые, возможно, не знал, как сказать раньше. Они звучат почти как откровение, как исповедь, но он не боится. — Я… люблю тебя, Юн, — шепчет он, мягко улыбается и смотрит на Джейка, как на своё самое дорогое сокровище. Это не просто признание. Это то, что он держал внутри, скрытое от всего мира, пока не нашел в себе смелость произнести. Но Джейк не слышит. Его тело продолжает оставаться в состоянии покоя, его глаза закрыты, а дыхание ровное. Он спит, не зная, что эти слова произнесены, не зная, что они подарили Хисыну нечто ценное, чего тот боялся больше всего. Хисын ещё раз проводит рукой по волосам Джейка, словно стараясь запомнить этот момент, запечатлеть его в памяти, чтобы, если вдруг наступит момент, когда всё изменится, он мог вернуться сюда и вновь почувствовать эту тишину, эту близость. — Я люблю тебя, — повторяет он, но уже не с надеждой, что Джейк услышит, а с простым принятием того, что чувства не всегда требуют слов. Джейк спит, а Хисын просто остаётся рядом, зная, что сейчас, хотя бы в этот момент, они вдвоём.