несколько бесконечностей и одна секунда

Запясться были ловко пойманы и закольцованы. Большой палец лег на ладонь и слегка погладил. — Перестань противиться этому, ты ведь и сам прекрасно все понимаешь, — Ваниль била легкая дрожь. Шадоу мягко наклонился, горячим дыханием обдав ухо — Сопротивление изматывает. Рано или поздно ты все равно придешь к этому, но я предлагаю тебе короткий путь, пытаюсь уберечь тебя, понимаешь? Когда ты вложишь в них огромное количество сил, попытаешься сделать их счастливыми, решишь подарить им истину… Они отвергнут тебя. Скажут, что во всех их бедах виноват ты, что ТЫ все испортил. Знаешь, что будет дальше? Ваниль сглотнул. — Прекрати! Это не так, ты просто хочешь запутать меня! Я же знаю, знаю… — Договорить не смог. Из горла вырвалось только сбившееся дыхание. Глаза защипало. Сложно противиться чьим-то словам, когда они звучат везде. Когда чувствуешь прикосновения, чувствуешь этот голос, чувствуешь вашу связь. Шадоу говорит, что Ваниль — просто марионетка. Но они оба чувствуют, что это не так. Есть что-то большее, связывающее их сильнее, чем каждый мог бы представить. И оценить силу этой тяги возможно только экспериментальным путем. — Ты ничего не знаешь, силли-Ванилли, — Милк тяжело вздыхает, но все в нем не лишено актерского пафоса. Руки отпускает, делает аккуратный шаг в сторону и пальцами сжимает переносицу. Ваниль чувствует холод и пустоту на запястьях, словно последний кусочек пазла из красивой картинки вытащили и она померкла. Странные ощущения. Почему так не хватает касаний врага? Шадоу будто мысли его читает. Глаза поднимает, ловит чужой взгляд. Оторваться не могут оба и у обоих вихрь смешанных эмоций. Чувствуют, как огромные руки непредвиденных обстоятельств комкают весь сценарий и забрасывают его в мусорное ведро. — Когда-то я был похожим на тебя, — Аккуратно начинает Шадоу, отводя взгляд, — Ты не знаешь, что тебя ждет. Не все печеньки такие милые и добрые, этот мир намного жестче, чем ты думаешь. Пока ты изматываешь себя и соотвествуешь их ожиданиям, они будут носить тебя на руках, но стоит тебе оступиться… Шадоу резко раскрывает ладони и из них вылетает стопка синих искр, похожих на маленькие взрывы. — Неужели ты настолько глупый, что не можешь понять этого, мм? — Щурится, подплывает ближе, внимательно осматривая Ваниль: дергает за рясу, играет с локонами, щелкает по лбу. Все это с буднично-скучающим выражением лица — Никто не признается: ни тебе, ни себе, но им всем нравится ложь. О, они врут постоянно! Так зачем этому противиться? Если так много печенек выбирают путь сладкой лжи, то почему он все еще считается неверным? Кто пишет истину? Кому позволено выбирать, что правильно, а что нет? — Шадоу… — Сдайся, — Шёпотом. Возможно, Ваниль только кажется, но он слышит в его тоне сквозящую мольбу. — Ты не прав, — Пленник хмурится и сжимает кулаки. Милк, не выдерживая, топает ногой и с силой сжимает плечи Ваниль. Тут же смягчается и начинает расслабляюще массировать их. — Тебя заело, мой дорогой друг? Ты такой дурашка, я прямо не могу, — Издает смешок, но сквозь слова отчетливо слышится: я тебя сейчас в муку сотру — Расслабься. Ты милый, когда так упорствуешь, но так наш маленький диалог ни к чему не приведет. Можешь сколько угодно вертеть носом, но в глубине души мы оба понимаем — я прав. Не заставляй меня открывать тебе глаза более… Радикальными методами. — Мои друзья найдут способ запечатать зло. Ради них я не сдамся. Однажды вы уже проиграли… — Друзья-друзья-друзья, — Зубы Шадоу заострились, рукой он вторил своим же словам, раскрывая и закрывая ее на манер «бла-бла-бла» — О себе подумай, идиот. Мы части одного целого, в тебе часть моей силы, разве ты не чувствуешь? И в этой ситуации ты будешь на стороне каких-то там друзей? А где они сейчас? Что-то не торопятся искать тебя. Зато я тут, с тобой, я всегда с тобой, Ванилли. Я понимаю тебя, я знаю, что тебе предстоит испытать и я помогу тебе избежать этого. Разве это не чудесно — быть связанным, понимать, что кто-то будет рядом всегда? Не делай из наших отношений больную связь, когда мы можем объединиться и развлекаться с этим жалким миром! Ну же, дорогой мой, соглашайся. Не заставляй меня… — Они обязательно справятся. Мы с ними справимся. Даже если мне придется пожертвовать жизнью… — Говорить эти слова было тяжело. Особенно тяжело было видеть, как меняется Шадоу: лицо потемнело, взгляд стал опасно хищным, улыбка превратилась в оскал. Казалось вот-вот и он набросится на Ваниль и растерзает в клочья — Ты думаешь, я не понимаю, что ты хочешь просто использовать меня? Все твои слова — ложь. Никто не вправе судить, что правильно, а что нет, но ложь отравляет жизнь, делает нас сухими и черствыми, неспособными к настоящим чувствам. Шадоу… Возможно, в твоей жизни было много боли и разочарований, но никогда не поздно все изменить. Я не знаю, что тебе пришлось испытать и как ты пришел к тому, что имеешь, но мы могли бы поговорить. Ложь разрушительна. Ложь приносит боль. Но тебе не… — Ха-ха… — Милк склонился так, что лица его совсем не было видно и тихо хихикал. С каждой секундой смех становился громче, пока не вылился в яркий и звонкий, но до дрожи пугающий. Было в нем что-то безумное — А я надеялся, что в тебе есть хоть капля ума. Но, видимо, ситуация совсем безнадежна. Он резко приблизился, с силой хватая за ворот и притягивая ближе. — Последний шанс, Ванилли. Выбери правильный ответ и получишь ценный приз. — Что за приз? Дыхание смешивалось. И Шадоу, и Ваниль чувствовали что-то странное. Приятная сонливость, мир расплывался и фиксировался в одном мгновении. Его хотелось растягивать, его не хотелось нарушать. Милк тысячу раз пожалел, что не свел этого несчастного с ума на расстоянии, потому что сейчас казалось, что сходят с ума они оба. — Меня. Ваниль прикусил губу. Шадоу опустил глаза, внимательно за этим наблюдая. Внутри от произнесенного все неприятно колотилось. — Это неправильно, — Вполголоса произнес пленник, но не отпрянул. Напротив: рука мягко провела по подбородку и выше, поглаживая щеку — Если я получу свой приз, мы сможем поговорить? У меня будет шанс изменить твое мнение? — Будет, — Шадоу соврал. Никаких шансов, в его мире существует только дорога вникуда. Правда, по сценарию туда должен скатиться весь чертов мир со всеми чертовыми ведьмами, но никак не сам Шадоу. А сейчас почему-то так хочется взять и перемолоть самого себя в муку, а после скинуть свой «прах» в это самое никуда. И все от того, что упустил контроль над этой странной связью, позволил и до сих пор позволяет себе отступить, сбиться с намеченной цели и отчего-то медлит, дает этой глупой печеньке какие-то шансы. — Хорошо. Я согласен, Шадоу Милк куки, давай сыграем, — Ваниль делает странное. То, чего сам от себя не ожидает, то, от чего у неудавшегося палача крышу сносит решительно и напрочь — рукой надавливает на чужой затылок и уводит в болезненно-тяжкий, но такой необходимый поцелуй. Он длится несколько бесконечностей и одну секунду. По окончании оба молчат. Ни один не понимает, что это было и зачем это было нужно, но острая необходимость в близости наконец удовлетворена. Правда, ненадолго. Последующие одна секунда и несколько бесконечностей в мире иллюзий кажутся самым большим обманом и самой неприложной истиной, на которую они способны. И они наслаждаются, пока еще есть время.