Возвращение

Two Feet — Think I'm Crazy

Ночную темноту на загородной трассе разрезал яркий свет фар. Черный кабриолет мчался по пустой дороге всё быстрее, а его хозяин почти закрыл глаза, ощущая удовольствие от ветра, бьющего в лицо. Сегодня у Юнги был очень напряжённый и очень неудачный день. Группа, в которую он вкладывал в последний год не только свои деньги, но и почти всё своё время оказалась в центре скандала. Двое участников перед премьерой нового альбома засветились во время полицейского рейда в стрипбаре и стали основной новостью дня во всех таблоидах страны. Юнги был зол. Нет, он был в бешенстве! Почти год он потратил на этих безмозглых самцов, которые не смогли удержать в узде свою похоть. Почти полгода его творчество стоит на паузе, как, впрочем, и его жизнь: он отказывал всем стОящим клиентам и в кратчайшие сроки подготовил альбом для этих ублюдков. И что теперь? Он вдавил газ до упора, сжал руль пальцами так, что ладони вспотели и сосредоточенно смотрел на дорогу, желая не ехать, а лететь над этой трассой, желая вернуться на год назад и не встречаться с этими грёбаными сосунками, выкинувшими его труд на помойку. Неожиданный звонок отвлёк его от дороги, и Мин мельком глянул на соседнее сидение, где лежал его телефон. По рингтону он уже знал, что звонил Чимин, но как же не вовремя! Юнги проигнорировал вызов, зная, что он повторится. И действительно — спустя минут пять музыка заиграла снова. На этот раз долго, настойчиво. Это была его первая песня, посвящённая Паку, и из которой они вместе сделали рингтоны на свои телефоны. И вот уже семь лет «Ты — моя жизнь» мурлыкающим голосом Чимина извещала Юнги о его желании поговорить. Но в данную минуту слышать Мину ни её, ни самого Пака не хотелось от слова абсолютно. — Заткнись! — рявкнул он на телефон, но тот продолжал напевать тихим приятным тенором, от которого становилось только хуже. — Достал! Неужели не понятно, что я не хочу с тобой говорить?.. Телефон как по команде замолк, а спустя пару секунд пришло уведомление в Какао. Чимин никогда не звонил больше двух раз — это было его личное правило, и если уж поговорить у них не получалось, то он оставлял информацию в личном сообщении — это было удобно и не отрывало Юнги от важных дел. Но сегодня Мина раздражало абсолютно всё, включая Пака с его тактичностью. С некоторых пор даже молчание Чимина становилось причиной нарастающего недовольства Юнги, не говоря уже об их редких разговорах, которые могли закончиться обоюдным игнором на несколько дней. Это расстраивало его? Нет. Иногда раздражало, что Чимин перестал полностью разделять его точку зрения, и всё чаще они смотрели на вещи по-разному. Но после ссор Пак всегда первым приходил мириться, и на какое-то время даже казалось, что всё у них замечательно. Казалось. Пока в очередной раз Чимин не говорил: «Я так не думаю…» Ну, а дальше по обычному сценарию: какие-то глупые возражения, его точка зрения, которая была в понимании Юнги малозначимой или дилетантской, обиженные или сердитые взгляды, сцепленные и поджатые губы и… молчание. Иногда даже несколько дней. А потом его: «Я так не могу…», и примирительный секс. Наверное, Юнги уже и забыл, когда у них он был просто так, без этой долгой замысловатой «прелюдии» из недопониманий. Он несколько минут пялился на дорогу, а потом всё-таки сбросил скорость и дотянулся до телефона. Сегодня 16-08 От кого: Чимини Прилетел Гуки Буду поздно — Блядь, — рыкнул Юнги и раздражённо отбросил телефон на заднее сидение. Он снова втопил педаль газа до пола и подставил лицо ветру. Ко всем неприятностям этого дня только Чонгука и не хватало! Само его присутствие рядом с Чимином Юнги не нравилось с самого первого дня их знакомства, и это не была ревность. В Чимине он не сомневался: принцип абсолютной честности и доверия между ними был нерушим, но что-то давно раздражающее и подавляемое копошилось в его груди каждый раз, когда этот мелкий засранец появлялся в их жизни. И Пак, видимо, чувствовал это напряжение: с каждым новым приездом Чонгука они всё чаще выбирались гулять вдвоём, не настаивая на участии в этих вылазках Мина. Был ли он благодарен? Вопрос без ответа. С одной стороны, полное опустошение на работе не давало ему сил даже возмущаться на сам факт появления Чона, что уж говорить об их встречах. И так постепенно уже вошло в привычку, что Чимин и Гук проводят время вдвоём, просто предупреждая Юнги. А с другой… Чимина в такие дни словно подменяли! Из рассудительного и уравновешенного мужчины он превращался в какого-то безбашеного подростка. И не было ни разу, чтобы их встречи с Чоном прошли спокойно — обязательно что-то случалось: Пропажа Чимина на двое суток, и поездка Юнги к морю, чтобы забрать двух идиотов с пляжа, где их обворовали и оставили в одних плавках. Первая, и Юнги надеялся последняя, тату на ключице Чимина: его инициалы и над ними крылья, распахнутые для полёта. «Ты –мои крылья!» — пьяно объяснил тогда Чимин, неловко отбрасывая назад тёмные отросшие волосы и попадая затылком Чонгуку по носу. «Вот и карма прилетела!» — внутренне обрадовался Юнги, прижимая салфетку к разбитому носу такого же пьяного Чона. Они стояли вдвоём на улице, чтобы тот не уделал кровью салон его Порше, а Пак уже минут десять мирно сопел на заднем сидении. Утром Юнги высказал всё, что думает об их звонках и разруливании пьяных выходок. Чонгук виновато молчал, Чимин каялся, мучаясь похмельем, а Юнги взял с него слово больше не уродовать своё тело рисунками. Ну, и едва не случившийся пирсинг: каким богам Юнги задолжал, что они направили его машину в объезд именно по той улочке — он не знал. Но когда успел перехватить Пака с Чоном у самого салона, думал, что он реально счастливчик, раз так вовремя их заметил. И вот снова ко всем неприятностям дня добавился, сука, Чонгук! Юнги ухмыльнулся, представляя в какую задницу на этот раз встрянут эти двое и зарёкся реагировать на их выходки. Словно в подтверждение его мыслей на телефон снова пришло сообщение, и Юнги зло рявкнул в его сторону: — Разгребайте сами! Мне всё равно что там у вас — учитесь справляться без меня… Перед фарами мелькнула чья-то тень, и он резко затормозил, выворачивая руль в сторону. Порше вильнул, слетел в кювет, а Юнги приложился головой о лобовое стекло, зашипев от боли. Пропоров шинами глубокие борозды и проехав с два десятка метров по обочине, автомобиль затих. Юнги откинулся на спинку сидения и старался успокоить бешено колотящееся сердце. Попасть в аварию сегодня было бы верхом невезения. Он вытянул вперёд руки и сосредоточился на дрожащих пальцах, несколько раз их сжимая и расслабляя. А когда первый взрыв стресса его отпустил, он накрыл ладонью ноющий лоб — шишка будет знатной.

Two Feet — Fire in My Head

Спустя некоторое время Юнги смог выйти из машины и присел у переднего колеса, облокотившись о дверцу. Пальцы уже сносно его слушались, почти не подрагивали, и он смог закурить. Глубоко затянувшись, Юнги медленно выдохнул дым в небо — в холодное месиво из звёзд и чёрных облаков, скрывающих тонкий серп луны, на которые он не смотрел уже столько лет… И вот почему-то именно сегодня смог это сделать — на пустынной трассе, унимая нервную дрожь в полном одиночестве. А ведь в прошлый раз они рассматривали небо вдвоём с Чимином, когда решали вопрос о покупке дома в пригороде, и Пак тогда привёл свой единственный аргумент: «Здесь такое красивое небо и видны звёзды — будем вместе на них смотреть и мечтать…» — Вместе… — с дымом выдохнул Юнги и опустил голову. Он так давно не произносил это слово и так давно не ощущал этого «вместе». А ведь обещал Чимину: если он останется в Сеуле, то они не потеряют друг друга, он обещал быть рядом… Вот только вспомнить о своём обещании он смог только сейчас, когда едва не потерял себя. А ещё почувствовал, что может потерять Чимина — свою константу. Того, кто держит его в любящих объятиях и не даёт упасть на дно цинизма и фальши, что пропитывали его каждый день. И потому вытянуть Пака из очередной глупой неприятности — не такая уж большая плата за его любовь и за то, что тот отказался от своей жизни ради него. Юнги наклонился через заднюю дверь, нащупал телефон, упавший на пол, и открыл сообщение, на которое так обозлился и из-за которого отвлёкся от дороги: 16-24 От кого: Чимини Я согласился Завтра улетаю с Гуки в Сиэтл — Что? — непонимающе нахмурился Юнги и сжал телефон, словно тот сможет от этого с ним заговорить: — Какой нахер Сиэтл?! Почти рыча и попадая мимо нужных символов, он позвонил Чимину. — Набранный вами номер не существует… — ответил безразличный голос, и Юнги несколько раз непонимающе моргнул. Следующие шесть раз он получил тот же ответ. Окурок полетел в сторону, и Юнги уселся за руль, нервно сжимая его руками. Он не понимал почему не может дозвониться до Чимина и совсем не понимал то короткое сообщение: «Я согласился». — Ненавижу! — шипел Юнги, желая срочно увидеть Чона и крепко схватить того за горло. — На что, сука, ты его уговорил на этот раз? Он со злостью хлопнул ладонями по рулю, давая выход своему гневу и судорожно думая о том, где сейчас искать Чимина. Можно было бы вернуться в Сеул и проехаться по тем заведениям, где бывали друзья в прошлые приезды Чона, но не факт, что они были там и сегодня. А искать этих двоих в огромном городе — без вариантов. Юнги немного успокоился и подумал о том, что Чимин уедет только завтра, и точно не в том, в чём гуляет с Чонгуком. Его эстетическая натура и года, проведённые на подиуме, не позволят появиться на людях в простой футболке и рваных джинсах, а потому Пак обязательно вернётся — если не за вещами, то хотя бы за документами. И значит, Юнги его перехватит. Порше глухо загудел и выехал на трассу — до их дома осталось каких-то пару миль, и Юнги сможет успокоиться, перед тем как поговорить с Чимином и убедить его не делать глупости. Свет на втором этаже привлёк внимание Юнги ещё на подъезде — Чимин дома, что немного странно. Неужели собирает вещи? Заглушив мотор, он подошёл к двери и вставил ключ в замок, привычно нажав на ручку. Ключ не провернулся, ручка не опустилась. — Да что за… — Юнги нервно выдернул ключ и снова попытался его провернуть — не сработало. Он зло стукнул кулаком в дверь и тут же нажал на звонок. В окнах первого этажа появился свет и щёлкнул замок и… невысокая молодая женщина удивлённо смотрела на него сквозь приоткрытую дверь: — Я могу вам чем-то помочь?.. Юнги отпрянул от неожиданности и удивлённо вскинул брови во все глаза рассматривая женщину. Было в ней что-то знакомое, но мысли сменяли одна другую, не давая ответить на вопрос правильно: — Я… Вы… — он отступил на шаг, растерянно рассматривая фасад дома — неужели ошибся и зашёл не к себе? Но тут же отмёл это предположение — нет, это его дом, точно его. Женщина, видя растерянность и недоумение на его лице, приоткрыла дверь шире и вышла на порог: — С вами всё хорошо? — Я не понимаю… — глаза Юнги расширились, и испуг отразился на его лице, когда за спиной женщины он увидел на полу разбросанные детские вещи и играющего малыша с медвежонком в руках. — Вы заблудились? — спросила женщина, с тревогой смотря на эмоции, сменяющиеся на бледном лице гостя. — Кого вы ищете? — Я… ищу Чимина. Пак Чимина, он должен был… — Юнги замолчал, так и не договорив. — Я не знаю никого с таким именем, — ответила женщина. А в следующую секунду повернулась и позвала захныкавшего малыша: — Дэни, мама здесь… От прозвучавшего имени у Юнги по спине пробежали мурашки, и он всмотрелся в лицо женщины, а потом отступил на пару шагов, неверяще качая головой — да, это была госпожа Хван, у которой они три года назад купили дом. Этот дом. А за её спиной играл тот самый Дэни — юноша с необычным для корейца именем, сопровождавший её у нотариуса. — П-простите, — Юнги отступал всё дальше, растерянно оглядывая дом, — я ошибся, простите. Юнги сидел за рулём, пытаясь понять происходящее и не сойти с ума. А потому раскладывал по условным коробкам в своём мозгу то, что сейчас с ним происходило. Первое — его дом не его. В нём живёт женщина с маленьким сыном, которая, будучи гораздо старше, продала его Юнги три года назад. Абсурд? Полный. Это как попасть на десяток лет назад, проживать и видеть то, что давно в прошлом. — Этого не может быть! — замотал головой Юнги, отрицая такое предположение и переключаясь на следующую мысль. Второе — невозможность найти Чимина: телефон сел окончательно, а зарядку он с собой никогда не брал. Оставалось вернуться в Сеул и надеяться, что Пак сейчас в их квартире и никуда ещё не уехал. Решив начать с поисков Чимина, он завёл мотор и привычно посмотрел на датчики — бак почти пустой, до Сеула он не доедет. Заправка, как и всегда, светила рекламой, и Юнги уже готов был поприветствовать старика Джону, но замер с поднятой рукой — за стеклом на него смотрел вовсе не хозяин. Молодой незнакомый парень улыбнулся ему во все зубы и озвучил цену — совершенно дикую, чем и ошарашил Юнги окончательно. После третьей неудачной попытки снять с его банковской карты плату, парень сдался: — Может наличными, господин? Стараясь не подавать вида и не кричать на парня, что тот не умеет обращаться с терминалом, Юнги выгреб из кошелька несколько купюр. Наличными он уже давно не пользовался и сейчас был рад, что они всё же там завалялись. Всю дорогу до Сеула он думал лишь о том, что дома в их квартире обязательно найдёт Чимина, что они поговорят, что никто никуда не уедет, и всё снова встанет на свои места. А спустя час он стоял на незнакомой узкой улочке среди низеньких бараков, клонящихся друг к другу. На том месте, где должны были быть высотки элитного жилого комплекса и где они жили с Чимином вот уже пять лет после приезда из Лос-Анджелеса. Карточка снова не сработала ни на одном терминале, а банкомат выдал предупреждающее сообщение, что подобного вида карточки не обслуживаются. Оставшихся денег хватило лишь на комнатушку в мотеле на окраине Сеула и бутылку сносного виски в небольшом супермаркете.

Two Feet feat Allie Cabal — I Want You Dead

После калейдоскопа из растерянности, гнева, отчаяния и желания крушить всё вокруг себя, Юнги накрыла усталость. И хотя мозг ещё сопротивлялся выпитому, пытаясь выстроить логическую цепочку из случившегося, тело настойчиво требовало отдыха. Юнги лёг на бок и положил руку на соседнюю подушку. Ладонь ощутила прохладу и пустоту, и ему сейчас как никогда раньше захотелось почувствовать рядом Чимина. Спокойного и умиротворённого, как когда-то в их квартирке в штатах, улыбчивого и уютного, тёплого и желанного. Такого понимающего и такого его. Юнги закрыл глаза, надеясь, что хотя бы короткое забытьё спасёт его от щемящего чувства потери. Но сон по-прежнему не шёл, а вот обрывки разговоров неожиданно возникали в его сознании флешбеками, словно несвязные вспышки. — Гуки зовёт к себе в Нью-Йорк, у него закончились съёмки, и он будет свободен ближайшие пару недель… — Я не могу поехать сейчас, ты же понимаешь? — Да, понимаю… — Я сделал несколько фото на побережье, посмотришь?.. — Давай завтра, мне нужно подготовить запись для прослушивания — я не укладываюсь в сроки. — Джексон снова предлагает поработать. Сезонный показ — займёт пару недель, не больше. Обещает хорошие деньги. — Не думаю, что стоит напрягаться ради пары тысяч. — Но, Юнги, мне надоело сидеть без дела… — Ты же занимаешься фотографией, разве нет? А если дело в деньгах… Вот моя карточка — ни в чём себе не отказывай… Почему-то только сейчас он вспомнил глаза Чимина: широко распахнутые, удивлённые и… обиженные? А может ему показалось, и это было отвращение? Что другое могут выражать нахмуренные брови и поджатые губы, когда он отшатнулся и посмотрел на банковскую карточку, небрежно брошенную ему Юнги, словно увидел что-то мерзкое? — Галерея искусств в Сиэтле приглашает меня поучаствовать в выставке современной фотографии… — Не сегодня, Чим, я опаздываю… Последний разговор был у них утром, когда Юнги искал свои часы, а потом и ключи от машины. Совершенно не обратив внимание на слова Чимина, он выскочил из дома, на ходу набирая Намджуна и давая очередные указания по поводу пресс-конференции и рекламы нового альбома — того, что уже никогда не выйдет, и из-за которого он откровенно проебал важную часть своей жизни. И на моменте, когда ему померещился Чимин, так привычно сидящий рядом с ним в кресле, читающий книгу в своих огромных очках и попивающий ягодный чай, Юнги провалился в сон. Утреннее солнце сквозь неплотно задернутые занавески, громкий щебет птиц за окном и пустыня во рту — таким встретил новый день Юнги. В первые минуты ему показалось, что он у себя в кровати, но разлепив глаза и заметив на столе на две трети пустую бутылку виски, Юнги понял — всё произошедшее не было сном. Чашка сносного кофе в ближайшей кофейне, две выкуренные сигареты и небольшой план действий разнообразили его утро. Машину Юнги оставил на стоянке у мотеля в самом дальнем углу и очень надеялся, что за двумя фурами её никто не заметит — слишком уж привлекала она взгляды, а там и вопросы бы появились. Первое, что он сделал, когда вышел на центральную улицу — нашел раскладку прессы. 13 мая 2013 года — дата была одинакова на всех газетах, независимо от издательства, и это Юнги даже не удивило. Но быстро сложило в его уме два и два по поводу банкоматов и его абсолютной неплатёжеспособности. Впадать в уныние и истерить он не стал — проблема существовала и её надо решать, а излишняя нервозность только помешает. И потому второе, что он сделал — посетил ломбард. За золотое кольцо, купленное когда-то на благотворительном аукционе, он отдал кругленькую сумму, и сейчас за него предложили намного меньше, но, учитывая время и цены, даже таким деньгам он был рад. Сеул того времени Юнги помнил хорошо, потому что был уже самостоятельным и почти независимым, а теперешний опыт поможет продержаться ему достаточное время. Достаточное для чего? Для того, чтобы вернуть свою жизнь назад — этого он хотел больше всего. Покупка телефона стала следующим важным пунктом плана. Карточку кнопочный аппарат принял и даже определил некоторые номера. Юнги чуть не станцевал на месте, когда вспомнил, что по приезду из штатов, восстановил свой старый номер ради контактов друзей и родных, и до сих пор им пользовался! Но на этом везение закончилось — телефонная книга была сплошь из несуществующих номеров. Юнги упрямо набирал номер Чимина и, трижды получив всё тот же ответ, проверил другие контакты. «Живыми» оказались только номера родителей. — Юнги? — голос отца стал встревоженным и строгим. — Что случилось? — Отец? — он набирал номер мамы и не ожидал, что ответит не она. — А где мама? — Она спит после перелёта. Мы только заселились, и я совсем забыл, что должен был тебе позвонить. — Ну… вот я сам и звоню… — Юнги начинал понимать, что родители уехали, но прямо спрашивать о поездке не решился, а потому был нейтральным: — Как у вас погода? — Всё замечательно! — голос отца звенел радостью, но он тут же перешёл на шёпот: — Если всю неделю такая простоит, то я буду не против приехать на Чеджу в такое время ещё раз. — Я рад, что у вас всё хорошо, — не думая, ответил Юнги, сразу соображая, что дом родителей сейчас может быть свободен. — А у вас как? — отец был снова серьёзен. — Вы ничего не забыли? — Забыли? Нет… Вроде нет… — Юнги был в замешательстве и не понимал о чём говорит отец, пока… — Родители Тэмина послезавтра будут проезжать рядом с вашей базой — пусть он позвонит и скажет что вам привезти… «Точно! Тем летом они с друзьями ездили отдыхать в Ульсан!» — Хорошо, отец, я скажу Тэмину. Отдыхайте и не думайте ни о чём. — Будьте там осторожны и не напивайтесь до беспамятства! — напоследок дал наставление отец и отключился. Вопрос о проживании на ближайшие дни был решён — Юнги возвращается в отчий дом. Запасной ключ он нашёл на привычном месте у маминой теплицы и со вздохом облегчения толкнул открывшуюся дверь. Дом встретил его абсолютной тишиной и забытым запахом маминой выпечки — Юнги только сейчас понял, как скучал по нему. А ещё почувствовал себя неблагодарной скотиной, которая проведывала родителей только по большим праздникам. Но это он обязательно исправит, как только вернёт свою жизнь — исправит всё в ней, включая самого себя. В его комнате был небольшой беспорядок, и мама, видимо, ещё не решилась здесь прибрать, а это значит, совсем недавно двадцатилетний Юнги был дома. Теперешний Юнги, отметивший недавно своё тридцатилетие, огляделся, провёл рукой по письменному столу и с удовольствием упал спиной на кровать. Красота-а-а-а! Потратив на ностальгию и бесцельное валяние на кровати почти час, Юнги решил, что пришло время снова становиться взрослым и составить новый план действий. В нём был только один, но трудновыполнимый пункт — найти Пак Чимина. Для чего? Юнги и сам не знал, но считал, что только Чимин способен вернуть его жизнь и только от него зависит его будущее. Глупо, конечно, но хотя бы такая надежда ему была нужна, чтобы не двинуться мозгами окончательно.

Two Feet — Lost The Game

Юнги заварил себе чай, на обычном месте нашёл припрятанную мамой пачку крекеров и уселся за кухонным столом, вспоминая все крупицы знаний о юном Пак Чимине. На заре их отношений они подолгу разговаривали, но чаще о их совместном будущем, чем о прошлом. Юнги предпочитал больше слушать, но иногда и сам делился с ним сокровенным — мечтами, желаниями, планами на будущее. А Пак никогда не говорил о жизни в Корее. Да, вспоминал о родителях и о чём-то из школьной жизни, но не о том, чем занимался после выпуска… Они познакомились на одном из показов мод в Лос-Анджелесе. После окончания универа Юнги проходил стажировку в продюсерском центре Джери Томпсона уже почти полгода, и только сейчас у него появилось хоть какое-то свободное время на общение с другими людьми, кроме сотрудников компании. Соскучившись за родной речью, Мин стал часто названивать своему другу Чон Хосоку и часам болтать ни о чём. Тонсену ночные звонки не понравились, хоть он частенько под них засыпал, и потому он заочно познакомил Юнги со своим другом Ким Сокджином. Ким был приветлив, красив и очень общителен. Последнее уже стало напрягать Юнги — переговорить Сокджина пока не мог ещё никто, как, впрочем, и в чём-то переубедить. Так в один из пятничных вечеров, который они с Кимом проводили вместе, тому кровь из носа нужно было отыскать младшего братишку по маме — Чонгука — и отдать ему очень важные документы. Почему это не могло подождать до утра и почему Юнги должен был покинуть разгар вечеринки ради желания Сокджина встретиться с братом, Мин так и не вспомнил, едва посмотрел на подиум и увидел самое совершенное существо, которое, казалось, парило над ним. Во всяком случае, больше никого и ничего Юнги уже в тот вечер не видел. — Пак Чимин, — представился парень, когда они вчетвером продолжили знакомство в ближайшем баре. — Вы впервые посетили показ? — А… это было настолько заметно? — Ну-у-у… — протянул парень, улыбаясь и стараясь подобрать слова, чтобы не обидеть нового знакомого. — Еще никто не дарил мне корзину цветов на последнем поклоне, минуя известного кутюрье. — Я… кроме тебя не видел больше никого, — признался Мин краснея щеками, а под покровом ночи сделал это ещё несколько раз, понимая, что говорит не просто комплимент, а признается во вспыхнувших чувствах. Спустя месяц Юнги по уши влез в заказы, писал самую пронзительную лирику и почти ночевал в студии. Почему? Потому что Чимин часто ездил на съёмки или показы известных модных домов, и как-то надо было коротать время без него. Красивый азиат был востребован среди модельеров, и его агентство ловило волну этого интереса к его персоне. А Юнги всё чаще оставался в одиночестве, ожидая короткие выходные, что случались у Чимина всё реже. Именно в то время он создал и посвятил Паку свои первые песни, а одна из них стала той самой — музыкой их душ. Возможно их отношения в таких условиях и не имели бы шансов на долго и счастливо, но почти два года они смогли провести в статусе бойфрендов. За это время Чимин объездил почти весь мир, подписал несколько выгодных контрактов и сколотил неплохой капитал, включая приобретение квартиры. А Юнги — получил бесценный опыт работы с известными музыкантами, хорошие рекомендации от нужных людей и даже финансовую поддержку на перспективу создания своей собственной студии. Но только на родине. В Корее. Они были молоды, влюблены, безрассудны и с большими амбициями. Юнги загорелся идеей собственной студии и почти месяц уговаривал Чимина вернуться в Сеул. Пак сопротивлялся: приводил массу аргументов против, брал время на подумать и тянул его как мог, но потом всё же сдался. Первая попытка жить на два дома провалилась спустя полтора месяца. Чимин приехал к Юнги на выходные и с ужасом понял, что тот живёт не на съёмной квартире, а скорее в своей студии. За пару дней наладить быт старшего и откормить тот мешок с костями, на который он стал похож — задача трудновыполнимая. Но Пак упрям и настойчив. Месяц отпуска, от которого агентство взвыло и оборвало ему телефон, он потратил на приведение в порядок как квартиры, так и самого Мина. Юнги был благодарен. Не за регулярное питание, чистоту и уют, а за то, что было к кому возвращаться и с кем поговорить о самом сокровенном. Чимину можно было рассказать о своих сомнениях, о неудачах, об усталости и желании послать всё к чертям. Пак не только слушал, но и подбадривал, а иногда даже давал целительный пинок, заставляя Юнги подняться с кровати и взяться за дело снова. А потом отпуск закончился, и Чимин вернулся в Лос-Анджелес. Снова телефонные звонки, разница во времени и накатывающий стресс от невозможности просто обнять любимого человека и услышать его живой голос. Юнги чувствовал, что не вывозит это всё в одиночестве, и снова завёл разговор о переезде Чимина в Корею. На этот раз аргументы приготовил уже он, и основным были их отношения. — Я всё реже тебя чувствую, Чимина. Мне от этого хреново настолько, что даже работа не может отвлечь. Если мы и дальше будем видеться раз в пару месяцев, я брошу это всё, вернусь к тебе в ЭлЭй и снова попрошусь на работу к Томпсону. — А как же музыка, как же твои мечты? — Я не могу мечтать вдали от тебя. Не могу писать музыку, когда не вижу тебя, не касаюсь, не слышу твой смех — не получается, Чимина, ничего не получается без тебя… После этого разговора они попробовали снова жить на два дома, но уже в Сеуле. Чимин переехал к Юнги, но всё так же мотался по миру, и дома бывал крайне редко. А потом случилась съёмка на Багамах и скандал, раздутый жёлтой прессой. Несколько фото с юной моделью в ночном клубе, несколько неоднозначных поз и его рука на её обнажённом теле, ночное купание в океане и, как следствие, — волна негативного интереса, накрывшая обоих. На самом деле ничего подобного между ними не было. Съёмочная группа в тот вечер праздновала окончание работы и, как водится, оторвалась на все деньги. Милашка Тэсс прилипла к Чимину с первого дня съёмок, и его терпению пришёл конец, когда она откровенно предложила уединиться в её номере. Чимин не был груб, и вроде как она его поняла, но оказалась маленькой мстительной сучкой. Кто и когда сделал фото и потом удачно отредактировал — уже не узнать, но репутацию Пака они изрядно подпортили. — Она просто не смогла принять мой отказ, — так пояснил Чимин ситуацию в агентстве. — Вы же понимаете, что это фикция? — Просто пойди ей на уступки и засветись на парочке свиданий, — советовали ему менеджеры. — Через месяц расстанетесь и всё забудется. — Я не хочу влипать в такое дерьмо! — Ты уже увяз в нём… Самым простым способом решить проблему было бы признаться в своей ориентации, но тогда его поездки в Корею, как и само проживание в ней были бы крайне затруднительны. Не в этой стране признаваться в таких предпочтениях, и после появляться с кем-то из друзей вместе. А потому… Чимин оставил общественность в недоумении и растерянности — не дал ни единого комментария после заявления Тэсс об их романе, отработал контракты и уехал в Сеул. На волне этих сплетен он вполне мог поднять свой рейтинг и поиметь лишние деньги, но не такой славы он хотел, не такой реакции от агентства ожидал. И потому взял перерыв на год, отказавшись от показов и рекламы. Дома в Корее его запятнанная репутация, пусть даже только слухами, уже не приветствовалась, а потому рассчитывать на достойную работу в родной стране не приходилось. Как ни странно, из всей этой ситуации выиграл только Юнги. Он хоть и не показывал, но очень переживал и думал даже вмешаться. Но Чимин категорично запретил ему проявлять себя — заботился прежде всего о чистоте имени Юнги и его будущем в шоубизе. Чимин перестал мотаться по миру, осел в Сеуле и навёл порядок в их совместной жизни: купил квартиру в новом жилом комплексе, обставил её и полностью обустроил их быт. Дал Юнги возможность заниматься творчеством и не думать о разных домашних мелочах, оставаясь его надёжным плечом и неизменной музой. Свою долю удовольствия он тоже получил. Впервые за долгие годы работы моделью смог выспаться, отдохнуть, заняться своим здоровьем и (о чудо!) отказаться от тонны косметики. А ещё быть рядом с Юнги всё время, что тот мог ему посвятить. Постепенно Чимин втянулся в неторопливый ритм жизни, заимел хобби и изредка встречался с друзьями, прилетавшими к нему в гости. Самым частым и настырным был всё тот же Чон Чонгук, с которого, собственно, и случилось их знакомство. С Паком они были старыми друзьями, вроде бы даже со школы, работали в одном агентстве и имели общие интересы. Но у Юнги не было причин ревновать или быть недовольным их дружбой — Чимин счастлив, а остальное можно и стерпеть. До той поры, пока встречи не заканчивались полным пиздецом. Для Юнги тот год пролетел почти незаметно. Он смог вывести своё агентство на достаточно высокий уровень в шоубизе, его музыканты получили свои первые награды, а он сам стал востребованным и хорошо оплачиваемым продюсером. Теперь его жизнь была стабильной и вполне радостной, финансово он твёрдо стоял на ногах и любую проблему мог решить с помощью нужных людей или огромного количества знакомых. Любую, кроме одной — решения Чимина вернуться в профессию.

Two Feet — Her Life

После официального письма от руководства, Пак всерьёз задумался над продолжением карьеры, а после приезда Чонгука — заговорил об этом с Юнги. На минуту Мину показалось, что его так хорошо налаженный мир может разрушиться в одно мгновение, а случится это в тот миг, когда Чимин сядет на самолёт и вернётся в Лос-Анджелес. И потому он снова надавил на единственную болевую точку Пака — их чувства. — В прошлые разы мы уже опробовали разные схемы, Чимина, и ни одна из них не сработала. Если ты уедешь, я уеду за тобой, это просто вопрос времени. — Я же не уезжаю навсегда — на пару недель в месяц, а то и в два. Это всего лишь работа, Юнги. — Когда ты не рядом — всё отходит на второй план и всё валится из рук. Я не могу работать, зная, что ты где-то в чужом месте, а я в случай чего даже не смогу помочь. — Брось, я же раньше тоже уезжал… — Раньше я был глуп и не думал о твоей безопасности. Случиться может разное, ты сам проходил через такое. Чимин нахмурился, вспоминая малышку Тэсс и свои потрёпанные нервы, а Юнги заметил его сомнения: — Я так боюсь, что однажды стану тебе не интересен, что ты… — он сглотнул, — встретишь кого-то. — Ты сейчас серьёзно? — Серьёзнее некуда. Ты не видишь себя моими глазами, не чувствуешь каждый день скребущее где-то под рёбрами: «Он такой невероятный, а я могу дать ему всего лишь свою любовь — достаточно ли этого?» — Почему мне кажется, что ты сейчас манипулируешь мной? — улыбнулся Чимин и притянул Юнги к себе. — Я люблю тебя, и ты всегда для меня будешь на первом месте. — Тогда оставайся со мной, — он зарылся носом в отросшие чёрные волосы, — не уезжай больше. — Юнги, послушай, — вздохнул Пак, поглаживая его по волосам. — Я уже не в топе моделей, и много контрактов мне не предложат. Будет несколько, чтобы я мог чувствовать себя востребованным и не чах в этих стенах. Ты всё чаще проводишь время на встречах и просто на работе, а я… Юнги вскинулся и настороженно посмотрел в любимые глаза: — Ты же не думаешь, что я могу с кем-то… — Нет, ну что ты, я о таком не думаю, — Чимин снова притянул его к себе, крепче обнимая и целуя в щеку. — Но ты сам знаешь, что работа отнимает у тебя много времени, и мы всё меньше и меньше проводим время вместе. Поэтому почему бы не заполнить его работой? — Тебе не нужно работать — я теперь вполне могу обеспечить нас обоих. — Но, Юнги, я не о том… — Знаю, Чимини, но я именно о том. В своё время только благодаря тебе я смог не заботиться о завтрашнем дне и не переживать о том, где и как мы будем жить. И теперь моя очередь брать ответственность за нашу жизнь, а ты можешь получать удовольствие и больше не думать ни о чём! — Но я же не о деньгах! — И я не о них. Просто дай мне немного времени, чтобы я наладил свою работу настолько, чтобы потом смог всё время быть рядом. Я обещаю, Чимини, мы чаще будем вместе, и никакая работа не встанет между нами. Только… не уезжай от меня… И Чимин остался. Отказался от предложения агентства, занялся фотографией и изредка встречался с Чонгуком. А Юнги стал работать ещё упорнее, всё больше теряя их близость и отдаляясь от Пака. От воспоминаний и накатившего осознания он простонал, сжимая ладонями голову. Каким же идиотом он был всё это время, как просто потерял то, что должен был не выпускать из своих рук никогда! Но что теперь? Сидеть и грызть себя, пока не сточишь зубы? Нет, Юнги не из таких. Он вернёт Чимина и вернёт своё счастье! Мозговой штурм он начал с воспоминаний своей собственной жизни. Уверенности, что встреча с самим собой ни на что не повлияет — не было, а потому Мин постарается подобного избегать. Итак. Родителей не будет неделю. Сам он только-только уехал в Ульсан, значит десять дней тоже не появится в Сеуле. Свобода передвижений на ближайшие семь дней у него есть, как и жильё. Теперь Чимин. И вот тут затык. Что о нём, семнадцатилетнем, знает Юнги? Только то, что он примерно в этом возрасте уехал в штаты. Но вот когда именно? И сейчас он уже там или всё ещё в Сеуле? Юнги в задумчивости постучал пальцами по столу, вспоминая тех, кто мог знать о юном Чимине. И первым приходил на ум Чон Чонгук. Мальчишка в эти годы был наверняка ещё школьником и не факт, что знал Пака, но других вариантов у Юнги не было. С Чонгуком они познакомились через Сокджина. А с этим красавчиком — через Хосока. Цепочка рассуждений начала скользить по памяти и уже не казалась такой безнадёжной. Хоби появился в его жизни перед самым отъездом в Лос-Анджелес. На очередной тусовке после какого-то батла, где оба выступали уже во второй раз, они сошлись на общих интересах за парой бокалов пива. Выпивший Хосок тогда много рассказывал о своём университете, а Юнги ничего не запомнил кроме названия. Они много общались по телефону, когда Юнги уехал и чувствовал себя очень одиноким. А спустя полгода, когда Юнги приехал домой на семейный праздник, Хоби попросил передать своему родственнику Сокджину пакет с документами. И потому единственной зацепкой в незначительных воспоминаниях Мина стал Корейский национальный университет искусств, где тогда учился Хосок. Поможет ли Юнги встреча с ним? Кто знает, но попробовать стоило. В холле университета было пусто — ни ресепшна, ни охранника, ни студентов, у которых можно было бы получить хоть какую-то информацию. И потому Юнги решил понаблюдать за студентами на улице, сидя напротив входа на лавочке у небольшого фонтана. Время близилось к обеду, и жизнь возле здания оживилась. Выходили стайки студентов, небольшими кучками по пять-шесть человек: громко что-то обсуждали, смеялись, возмущались… Им навстречу шли другие молодые люди: здоровались, разговаривали, прощались и заходили в университет. «Вероятно, вторая смена… — подумал Юнги и обречённо покачал головой, — искать в университете Хосока, всё равно, что в Сеуле искать господина Кима». Он ещё немного посидел, наблюдая за снова пустой площадкой, и медленно двинулся в соседний парк. Жара в конец его измучила, и Юнги подошёл к будке с мороженым. Взяв бутылку минералки, он присел на скамейку и с удовольствием отпил почти половину, а спустя пару минут услышал за спиной разговор двух парней: — Хён, ну, не надо… — совсем юный голос успокаивал кого-то, — он же просто придурок, забудь… — Я не вернусь туда, Гуки… А вот эти слова заставили Юнги собраться и прислушаться — слишком знакомая интонация и слишком знакомое имя! Он еле сдержал себя, чтобы не развернуться и не посмотреть на говоривших. — Ну, хё-о-о-он, — снова заныл младший, — до экзамена осталось всего три недели, а там каникулы. Профессор Лим всегда придирается, ты же знаешь… — Джин сейчас в Сеуле? — спросил старший. — Да, у него скоро защита. — Я могу с ним поговорить? Они замолчали: Юнги услышал копошение и звук молнии на сумке, а потом, видимо, телефонный разговор. — Хён, привет… да… нет… но хён… не в школе… — младший никак не мог вклиниться в поток слов на том конце связи и замолчал. — Дай мне трубку, Гуки, — заговорил старший и через пару мгновений у Юнги уже не было сомнений чей голос он слышит: — Здравствуй, Джин-хён, это я, Чимин. Гуки со мной, да… он был на моей репетиции, и теперь мы идём в кафе возле парка. Ты… можешь приехать? Да, случилось. Не хочу по телефону… Это ведь не ошибка? Юнги ведь не могло настолько повезти? Хотя, если он сейчас в полной жопе, то почему бы судьбе не дать ему хотя бы один шанс из неё выбраться? Он повернулся, желая рассмотреть парней и убедиться, что прав! Но увидел лишь пустую скамейку, стоящую спиной к нему, и две удаляющиеся фигуры. Один — тощий и низкий черноволосый подросток в тёмной бейсболке, с тонкими конечностями, торчащими из чёрной майки и таких же шорт, семенил за вторым… — Чимин! — чуть не крикнул Юнги, но вовремя прикусил язык. Парень повыше был ярко рыжим и крепким — ещё не таким худым, как в Лос-Анджелесе, но всё равно спутать эту фигуру, эту походку, этот поворот головы Юнги бы не смог ни с кем — это действительно Чимин! Очнувшись после первой эйфории, Юнги подорвался со скамейки и поспешил за мальчишками, размышляя как поступить дальше: вклиниться в их жизнь, отступить и наблюдать или вовсе не вмешиваться? Что ему сейчас делать? Ответа не нашлось, и потому он просто зашёл за мальчишками в кафе и сел за небольшой колонной, стараясь не привлекать к себе внимание, но в то же время максимально близко, чтобы услышать их разговор. Мальчишки устроились у окна, заказали по коктейлю и молча цедили его, посматривая на улицу. Юнги сел совсем рядом и развернулся так, чтобы не показывать своё лицо, но краем глаза видеть всё, что происходит рядом. И это себя оправдало, когда спустя пару минут в дверях показался дёрганный и нервный Сокджин. Он плюхнулся на стул, отпил из стакана младшего остаток коктейля и сказал: — Гуки, сходи забери вещи Чимина из репетиционной. Младший что-то недовольно покряхтел, и Юнги с удивлением поймал себя на мысли, что это тот самый Чонгук, который всегда так ворчит, когда недоволен, и который так часто его раздражает. Когда младший вышел из кафе, Сокджин спросил: — Я так понимаю, что у вас с профессором отношения… обострились? — Я назвал его старым извращенцем, — еле слышно ответил Пак. Между парнями повисла тишина. — Я закажу нам кофе, — произнёс Джин и направился к стойке. — Давай рассмотрим варианты того, как выйти из этой ситуации, — произнёс Джин, помешивая латте. — Ты можешь перед ним извиниться… — Это слышала вся группа. Ложка звякнула о стол. И снова наступила тишина. А через минуту послышался сердитый голос Чимина: — Он снова облапал меня в коридоре, хён. А потом на репетиции… сказал… что я так виляю задом, будто выступаю в стриптизе! При всех сказал, хён! Это было так унизительно… И я не удержался. — Ты ведь понимаешь, что я не смогу это всё… замять? Не в моих силах и не с моим положением в совете. — Я понимаю… — Хорошо. Тогда поступим так: оформим тебе академотпуск на год, а потом будет видно. — Я не хочу больше там учиться… — Мы не будем сейчас решать такие вопросы, — прервал его Джин. — Через год всё может поменяться. Профессор может уволиться, ты можешь найти другое увлечение, а может, наоборот, танцы станут частью твоей жизни настолько, что ты переступишь через себя и будешь умолять меня восстановить тебя в универе. Ясно? — Ясно, — ответил Чимин. — А пока подумай чем бы ты хотел заняться в этот год? — Джексон пригласил меня попробовать свои силы на подиуме. — Интересно, и ты согласился? — Наверное, я попробую. Но… надо ехать с ним в штаты — его агентство там и школа тоже. — Если согласишься, не говори Гуки — мне только его истерик не хватает в выпускном классе. — Хорошо… Выйдя из кафе, парни разошлись в разные стороны, пообещав встретиться через два дня. Юнги незаметно проводил Чимина до дома и вернулся к себе — нужно было хорошо подумать над тем, что ему делать дальше. С какой стороны ни смотри, а вмешиваться в жизнь Чимина Юнги не стоило. Все обстоятельства вели к тому, что они встретятся в штатах, а значит, жизнь их будет вполне предсказуемой и такой, как он уже знает. Правда, какое-то зудящее чувство не давало Юнги расслабиться, и он решил присмотреть за Паком до самого его отлёта. А потому, с раннего утра до поздней ночи, он проводил возле дома Чимина: наблюдал и сопровождал того, стараясь держаться на достаточном расстоянии. Пока ему удавалось, да и сам Чимин был каким-то рассеянным и практически никуда не ходил. Через два дня, как они с Джином и договаривались, Чимин пошёл в Университет. Провёл там около часа и вышел ещё более расстроенным, чем туда зашёл. У Юнги чесались руки подойти и обнять эту милашку с надутыми губками, сказать ему что-то успокаивающее и пообещать, что скоро у него всё получится. Но оставалось лишь смотреть со стороны и повторять, как мантру: «Ты никогда больше не будешь грустить, я не позволю…» Во время покупок в супермаркете Чимину позвонили: — Да, хён… всё сделал и документы забрал… Завтра?.. Скажи, что я буду ждать его в нашем кафе в одиннадцать… Я понимаю, спасибо, Джин-хён. Он остановился между рядами с йогуртами и опустил голову, потом тяжело вздохнул и спрятал телефон в карман. По всему было видно, что ещё мгновение, и он расплачется — у Юнги сжалось сердце от такого потерянного и расстроенного Чимина. «Может, всё-таки подойти к нему?» — размышлял Юнги и упустил тот момент, когда Пак отмер и быстро переместился в отдел со сладостями. Шоколадки сметались в корзину не глядя, и Юнги вспомнил, как у Чимина бывали времена поедания шоколада в огромных количествах. Сначала такие случаи были редки — он строго следил за фигурой, а в последнее время, казалось, он только ими и питался. На следующее утро ему неожиданно позвонил хозяин мотеля и попросил убрать машину. Снова платить за стоянку Юнги не стал и решил всё же использовать её по назначению. Пусть он и привлекал внимание, но открыто в него пальцами не тыкали, а полиция не останавливала. Подъехать к уже знакомому кафе он успел за десять минут до назначенной Чимином встречи. Чонгук уже сидел за тем самым столиком, что и в прошлый раз, и играл на телефоне в какую-то игрушку. Время шло, он всё чаще поглядывал на улицу и начинал нервничать: постукивал ногой, несколько раз за минуту проверял телефон, покусывал губу и хмурил брови. Всё именно так, как делал взрослый Чонгук в его настоящей жизни. Юнги грустно улыбнулся, ловя себя на мысли, что считает всё вокруг ненастоящим, а ведь это их прошлое и именно оно привело их с Чимином к общему будущему. Пак опаздывал уже на двадцать минут и сам Юнги начал переживать — не случилось ли чего? Но спустя пару минут в кафе появился Сокджин и уселся напротив брата. — Он не пришёл, хён, — обиженно произнёс Чонгук, — Это из-за того, что о нём все говорят? — А что говорят? — Что он при всех оскорбил профессора и теперь его выкинут из универа. — Ну… — Джин подбирал слова, чтобы успокоить младшего, — … никто его не выкинет. Чим оформил академотпуск и вернется к учёбе через год. — А почему он мне не сказал? И вообще — ты время не перепутал? Где Чим? Старший вздохнул и с извиняющимся видом сказал: — Гуки, прости… Большие чёрные глаза округлились, а на милом ещё детском личике появился испуг: — Что случилось? — Чимин улетает в Штаты… — Как улетает? Когда?! — мальчишка вскочил и наклонился над братом. — Сейчас. Он в аэропорту. — И ты специально затащил меня сюда? Из-за тебя я потеряю единственного друга! — Гуки, перестань. Я не хочу, чтобы ты сейчас устраивал скандалы — Чиму и так тяжело было решиться на эту поездку. Если ты… — Я его не отпущу! — Чонгук рванул к выходу, сшибая по дороге пару стульев. — Гуки… — только и успел позвать брата Джин, но тот выскочил на улицу и тут же вскочил в подъехавший автобус. Разговор между братьями происходил так стремительно, что Юнги в первые минуты растерялся, не зная как ему быть. Мальчишка был настолько расстроен и взвинчен, что мог наделать беды, а зная настойчивость и упрямство взрослого Чонгука — просто так он не отступит. Чем это могло грозить? Юнги не знал, но на мгновение представил, что Чимин остаётся в Сеуле и никогда не улетает в Лос-Анджелес… — О нет, только не это! — прошептал он и поспешил к своей машине. Выруливая на автостраду, ведущую к аэропорту, он представлял самый плохой сценарий своей жизни: Чонгук не даёт Чимину улететь, тот не работает в штатах и никогда не встречает Юнги — они не вместе, их нет друг у друга! Он отметает даже такое предположение и сильнее давит на газ. Сквозь напряжение и отрицание прорывается мысль, что их жизнь уже состоялась и вряд ли её что-то может изменить. Но страх отравлял её, подкидывая сомнение — что, если он попал сюда только для того, чтобы не дать Чонгуку остановить Чимина? Это казалось правильным, это становилось целью. Обгоняя машины, он крепче сжимал руль и лавировал между такими же одиночками, мчащимися по крайней полосе на максимальной скорости. В какой-то миг он обрадовался, что сумеет приехать в аэропорт раньше Чона, и даже попробовал придумать причину, чтобы остановить мальчишку. Но перед ним неожиданно появился мотоциклист — проскользнул между Мином и соседней машиной, вильнул, почти цепляя ногой асфальт и чуть не развернулся поперёк трассы. Юнги ударил по тормозам, успевая повернуть в сторону и не зацепить падающий мотоцикл, но врезаясь боком в бетонное ограждение. А потом звук глухого удара и боль в виске, срабатывание подушки безопасности и визги тормозов сквозь затухающее сознание… Спустя два часа его Порше увозит эвакуатор. Парамедик, наблюдавший за ним почти час во время опроса полицейским, на госпитализации не настаивает, но даёт рекомендации и просит незамедлительно посетить врача. Юнги соглашается только потому, что ему плевать на всё происходящее: на мотоциклиста, который ободрал себе ногу и отделался лёгким испугом, на двух водителей, которые вслед за ним потеряли управление и столкнулись с тем же ограждением, на обеспокоенных людей, застрявших в пробке на два часа. Его волновало лишь то, что он не успел. А немного радовало то, что Чонгук наверняка тоже вовремя до аэропорта не добрался. Молодой полицейский вернул Юнги документы и предложил подвезти до Сеула. Тот не отказался и почти всю дорогу боролся со сном, лишь изредка ловя взглядом трассу и дальние огни города. Сомнения всё так же его грызли, но головная боль, разливающаяся яркими спазмами, почти вытолкнула их из уставшего мозга. — Приехали, — неожиданно прозвучал голос водителя, когда Юнги готов был провалиться в сон. Он проморгался, неуверенно вглядываясь в окно, а в следующее мгновение вскинулся и чуть не подскочил на сидении. — Где мы? — В правах был указан этот адрес, — растерянно произнёс парень, — и я не хотел вас будить… — Всё верно… адрес правильный, — произнёс Юнги, открывая дверь. Он стоял перед их домом. Перед их тридцати этажным домом, окружённым зелёной зоной с фонтанчиком и со спортивной площадкой — в том самом жилом комплексе, где Чимин купил им квартиру в первые годы совместной жизни. Полицейская машина мигнула ему на прощание и уехала. Юнги запоздало махнул водителю рукой, а в следующее мгновение кинулся к входным дверям. Уже поднимаясь на лифте, он в нетерпении постукивал ногой по полу и пальцами по перилам у зеркала. Ему казалось, что он бы скорее добрался до своего двадцать четвёртого этажа ногами, чем в этой медленной коробке. На табло сменялись цифры и когда появилось число двадцать, Юнги почти носом упирался в дверь, топчась и нервно выдыхая: «Как же долго…» Кодовый замок привычно пиликнул, в коридоре автоматически зажегся свет, и Юнги застыл на пороге. Тишина, казалось, разорвёт его уши, а дыхание раздаётся гулким эхом в пустых комнатах. — Чим, — неуверенно позвал он. — Ты дома? Ответом послужила всё та же тишина, и Юнги медленно сполз на пол — он не успел.

Two Feet featAri Abdul — Kill anyone

Дома всё осталось так, как было тем самым утром, с одной лишь разницей — не было Чимина. В сушке стояла одна единственная вымытая чашка — чашка Юнги, на холодильнике прилеплен стикер с напоминанием о вызове мастера к протекавшему крану, а на столе корзинка с мандаринами. Ни шоколадок в небольшой вазочке, ни пустых обёрток в мусорном ведре — ни одного напоминания, что совсем недавно Чимин сидел здесь и пил свой зелёный чай, провожая Юнги на работу. Зайдя в комнату, он включил свет и неожиданно словил фантомный образ Пака: как и каждый вечер, в толстовке и домашних штанах он сидел в кресле среди разноцветных подушек, поджав под себя босые ноги, и читал очередную книгу сквозь огромные очки — хмурясь или удивлённо приподнимая брови. А может это был журнал? Или фотографии, только-только отпечатанные и подготовленные для… Для чего он их так тщательно отбирал, подолгу всматриваясь в каждую? Куда посылал? Где и кто их видел?.. Почему у него самого не возникало желания посмотреть? Это ведь так важно и так интересно — знать каким видит этот мир Чимин. А Юнги… Он так много упустил из их жизни, так много важного прошло мимо него. Когда он тяжело опустился в кресло и прижал к носу одну из подушек — уловил свежий аромат цитрусов, который ещё тянулся от неё, напоминая о любимом парфюме Чимина и о запахе его кожи. Юнги глубоко вздохнул и откинулся на спинку, прикрывая глаза. Думать ни о чём не хотелось, головная боль глухо стучала в затылке, а сон сильнее надавливал на веки. И он почти поддался ему, но на телефоне звякнуло уведомление, и Юнги словно током прошило — он же вернулся домой, а значит… Вскочив, он схватил телефон, подключил к зарядке и, выждав пару минут, проверил входящие сообщения: Сегодня 18-05 От кого: Чимини Я понял. — Понял? Что ты понял?! — чуть не вскрикнул Юнги, непонимающе смотря на два слова, всколыхнувшие всё внутри него. А потом автоматически пролистал ленту вверх, находя то самое, с чего и начались его неприятности: Вчера 19-24 От кого: Чимини Я согласился Завтра улетаю с Гуки в Сиэтл Вчера 21-20 От кого: Чимини Ты прочитал, но не ответил Вчера 23-18 От кого: Чимини Возьми трубку Нам надо поговорить Сегодня 00-27 От кого: Чимини Это не смешно! Не будь ребёнком Сегодня 04-32 От кого: Чимини Ты не пришёл домой Я волнуюсь Перезвони пожалуйста Сегодня 09-22 От кого: Мелкий засранец Хён не будь сволочью ответь ему хоть что-то Сегодня 12-03 От кого: Чимини Самолёт в 22-40 Сегодня 13-50 От кого: Чимини Мы можем просто поговорить? И потом то самое, обрывающее внутренности и ставящее большую точку: Сегодня 19-05 От кого: Чимини Я понял. — Ты ничего не понял! — замотал головой Юнги и набрал номер, нервно постукивая пальцами по столику. — Абонент не может сейчас принять ваш… — искусственный голос привычно шелестел, в который раз не давая ему возможности исправить свою жизнь. Набрав номер Чона, он получил тот же ответ и, подавив желание разбить бесполезный гаджет о стену, заметался по комнате. Нарастающее напряжение не давало ему мыслить трезво и заставляло действовать: — Я хочу заказать машину, — почти прокричал он в трубку. — Аэропорт Инчхон. Да, очень срочно… Спустя пару минут, казавшиеся ему вечностью, Юнги выбежал из подъезда, не отрываясь от экрана и проклиная медлительность водителя, который остановился посреди соседнего квартала. — Какого чёрта! — взревел он, как только таксист ему ответил. — Неужели так сложно найти нужный адрес? — Я стою у вашего дома, — ответил удивлённый голос и повторил улицу и номер дома. Чужого, мать его, дома! Юнги почти взорвался от бешенства, но его остудили, прислав скриншот заказа, где он сам неправильно указал адрес. Всего-то ошибка в цифре — такая мелочь… — Выезжайте к парковке возле торгового центра, я буду там через минуту, — на ходу произнёс он и побежал по велосипедной дорожке, ведущей к центральной улице. Он срежет путь через соседний квартал, а такси не нужно будет объезжать парк и школу, чтобы добраться к нему и терять такие дорогие минуты… И Юнги успеет. На этот раз успеет… Резкий свет фар больно резанул по глазам, заставив его отвернуть голову, а в следующее мгновение Юнги услышал визг тормозов и почувствовал удар, сбивший его с ног. Последним, что он помнил, был твёрдый асфальт, по которому его протащило, а дальше мир погрузился в абсолютную темноту. Сознание возвращалось к Юнги глухими мало различимыми звуками. Они менялись от низких и резких до мягких и высоких, постепенно приобретая своё звучание и даже оформляясь в слова. — Это нормально, не волнуйтесь, — грубый мужской голос, спокойно и как-то устало слышался где-то в стороне. — Он не приходит в себя уже трое суток! Не говорите мне, что это нормально! — раздалось совсем рядом, и от этих слов внутри Юнги разлилось облегчение. Будто многотонная плита, давившая на него, просто растворилась от одного только голоса — самого любимого и родного. Его руку сжали тёплые пальцы — так, как Юнги помнит с первого дня их знакомства и не спутает ни с каким другим прикосновением. Чимин любил скользнуть по его ладони и вплести свои пальцы в его, а следом Юнги сжимал их в ответ и целовал его костяшки. Такой привычный жест, который всегда вызывал у Пака довольную улыбку. И как же давно он её не видел. Он немного сжал руку Чимина и потянул к своим губам, тут же услышав: — Юнги?.. — мягкая ладошка коснулась его щеки и слегка погладила скулу. — Ты вернулся… Глаза открывались нехотя, а свет неприятно прорезался сквозь веки. Юнги моргнул пару раз и увидел над собой не то, на что надеялся, а взволнованное и осунувшееся лицо Чимина. На него смотрели широко распахнутые карие глаза, насильно моргавшие, чтобы сдержать слёзы, а бледные сухие губы поджимались, чтобы дрожь была не так заметна. И конечно же покрасневший кончик маленького носа — его счастье сейчас расплачется. — Ну, ты чего… — Юнги сильнее сжал подрагивающие пальцы. — Всё же хорошо… — Да, — быстро закивал Чимин, — Теперь всё будет хорошо. Уже вечером, после множества тестов и процедур, когда доктор Кан разрешил Чимину остаться на ночь, они лежали на кровати Юнги нос к носу и смотрели друг на друга. — Ты не уехал в Сиэтл? — В Сиэтл? — удивлённо переспросил Пак. — Я и не собирался… — А как же сообщение? Чимин пожал плечами, не понимая о чём речь, а Юнги нахмурился и спросил: — Мой телефон здесь? Получив от Чимина айфон, он открыл переписку и недоумённо пялился в экран на последние сообщения от Чимина в Какао: 13 мая 2023 года 16-08 От кого: Чимини Прилетел Гуки Буду поздно 13 мая 2023 года 16-24 От кого: Чимини Прикреплённый файл JPG Тыкнув на него, Юнги увидел афишу очередной части «Стражей галактики» и хмыкнул: «Такие дети…» — Какое сегодня число? — Семнадцатое мая, — ответил Чимин, обеспокоенно глядя и слегка поглаживая его руку. — Ты больше трёх суток был без сознания. — А что… — он облизал губы и неотрывно смотрел в любимые глаза, — … что со мной произошло? Брови Чимина жалобно сложились, а глаза снова повлажнели и заморгали: — Ты слетел с трассы, когда ехал домой. Мы с Гуки даже не успели дойти до кинотеатра, как мне позвонили и сообщили, что нашли тебя без сознания. Полицейские предположили, что ты заснул за рулём. Особых травм не было, — он погладил ладошкой щёку Юнги, — только шишка на лбу. Доктор Кан тебя обследовал и сказал, что сотрясения нет, и у тебя сильное нервное истощение от переутомления. А ещё сказал, что тебе нужен отдых и хороший сон, но ты всё не просыпался, и я… я… так испугался. Он хлюпнул носом и замолчал. Юнги притянул его к себе и зашептал: — Ну-ну, не надо, я ведь здесь, с тобой, и со мной всё хорошо. — Пообещай, что больше не будешь так меня пугать. — Обещаю. — И что перерабатывать тоже не будешь. — Не буду. — И у тебя будет хотя бы один выходной в неделю. — Обещаю два. — Два? — Чимин отпрянул, неверяще уставился на Юнги и надул губы. — Ты серьёзно? — Угу, — улыбнулся Юнги и снова потянул его на себя, прижимая крепче и уже не выпуская из своих объятий. — И как только мы отсюда выйдем, то отправимся в Сиэтл. — В Сиэтл? — удивился Чимин. — На выставку, — ответил Юнги, целуя его в нос и не давая возразить. — Ты же хотел? — Ты всё-таки слышал… — А потом порадуем Гуки и даже Сокджина — мы давно не собирались все вместе, — продолжил Юнги, стараясь не заострять внимание Чимина на своей прошлой оплошности. Пак улыбнулся и спросил: — А как же релиз твоего альбома? Намджун тут два дня волком выл, что ты не увидишь триумф своих новых звёзд, и без тебя ему не с кем разделить славу. — Релиз? Он состоялся? — Да, вчера. Правда, группа теперь стала меньше на двух ребят — призыв в армию это вам не шутка! А в остальном, всё прошло хорошо: Хёну и Миндже отлично справились со своими сольниками. И, знаешь, мне они понравились больше по одиночке, чем в группе — ты всё-таки пишешь невероятные песни. А ещё Намджун сказал… Юнги молча смотрел на Чимина, рассказывающего о новостях в музыкальном мире, и лишний раз убеждался, что ему совершенно плевать на то, как там всё устроилось и как прошёл их релиз. Самое главное, что он вернулся в свою жизнь и вернул Чимину себя. — Слушай, а ты ведь учился танцам когда-то? — невзначай спросил Юнги, перебирая тёмные прядки Пака, лежащего на его плече. — Откуда ты знаешь? — напрягся и приподнял голову тот. — Не помню уже… Может, Чонгук рассказывал… — Юнги пожал плечами. — Трепло, — фыркнул Пак и снова улёгся, а Юнги тут же пожалел о своём любопытстве — не найти им с Чоном общего языка ещё долго… Но узнать о жизни Чимина он постарается абсолютно всё.