Второй шанс

      Саймон Райли, известный в Зоне как Гоуст, был тенью среди теней — одиноким бродячем сталкером, чьи шаги давно слились с шорохом мертвой листвы под ногами. Пока Прайс не завербовал его со стороны гос.структуры в качестве гида. Теперь он — часть системы, снова в обществе, но сердце его так и бродило по окраинам Рыжего Леса, где аномалии шептали забытые имена. По эту сторону забора его сторонились, бормоча, что от него несёт Монолитом за версту. И они были правы.Гоуст действительно доходил до центра Зоны, ступал по осколкам реальности, где воздух искривляется, а время сворачивается в петлю.Но так и не смог найти исполнитель желаний.       А что бы он попросил? Чтобы палачи его семьи корчились в агонии? Но они и так сгнили в криках, скормленные злым аномалиям и собакам, привязанные к столбам и ржавым машинам на поверхности перед выбросом, сброшенные в самые глубокие трещины на милость сноркам. Прайс тогда помог переправить эту приговоренную делегацию через барьер, в обмен на бессрочные услуги проводника. И Гоуст был ему благодарен.              Вот и свежая порция полуфабрикатов прибыла — ещё двое салаг в их маленький отряд самоубийц. Один из военных панибратски стукнул его кулаком в плечо, дружески приветствуя. Гоуст только закатил глаза. О, этот задорный нрав, огонь в жопе и неуставная причёска — он видел такое уже не один раз.       Но ещё ни разу его не одаряли таким пристальным вниманием.       Ещё ни разу так навязчиво не обтирались вокруг, отнимая его священную неприкосновенность в коллективе.       Ни разу не зажимали бесцеремонно в оружейной, под очевидно тупым и плоским предлогом.       Ни разу не пытались принять его скупой, обезличенный интерес, впитывая крохи взаимности как манну небесную.       А потом чертов Грейвс выбросил их в черте Зоны, без припасов, без связи друг с другом. Соуп выкарабкался чудом: раздобыл рацию и КПК, пробрался через коварную «Воронку», и нашёл Гоуста по обрывистому вещанию. «Джонни?» «Я тут.» «Думал, что потерял тебя.» «Не сегодня, дорогуша.»       Гоуст мог лишь направлять его шаги мимо аномалий, мимо кровожадных тварей, прямиком в знакомый тайник по внезапно обретенному аудио каналу. В схрон, рассчитанный на одного. Но вполне уместивший двоих.       Если бы Саймон знал, чем всё кончится — он бы навсегда остался в той тесной землянке с одним спальником, и дурацким освещением в виде всратой новогодней гирлянды. Запер бы дверь, с Соупом внутри. Но решительности хватило лишь на черствое принятие чужой горячей ладони на своей собственной. — Черт, я должен тебе сказать, Гоуст. — Это не может подождать? — Нет. — Ты не настолько ранен, чтобы умереть прям тут. Или я чего то не знаю? — Нет, я просто хочу, чтобы ты меня услышал. Потом сможешь начистить мне рожу, на базе, когда я полностью поправлюсь, и смогу… — Джонни. Не время… — Нет. Сейчас.       Гоуст честно, ждал каламбур или смену темы, малодушно закрывая глаза на очевидные вещи. — Ты мне нравишься. — Да, я хорош собой и чудно владею оружием. — Гоуст хмыкнул, пряча смятение за сарказмом. Он даже не запомнил, какой у Джонни был взгляд. Смотрел, но не видел.       Но Соуп не шутил, взял руку Гоуста в свою, сухую и сильную, обозначая серьёзность. Саймон тогда подавил желание выкрутиться из перчатки и уйти без неё. Без Соупа. Так было бы проще. Так было бы правильно. Возможно, так бы он не привязался столь сильно. — Посмотри на меня, Гоуст. — Что ты хочешь от меня услышать? — Что ты понял меня правильно. — Упрямый придурок. — Ты мне нравишься. И если я не выберусь… — Выберешься. — Если. Не выберусь. Хочу, чтобы ты знал, я никогда не встречал никого, похожего на тебя. — Саймон постарался отклониться назад, но горячая ладонь Соупа не дала ему этого сделать. Нет, он не удерживал, но уже само его касание останавливало. — Я не из этих, ты понимаешь, — о да, Гоуст понимал лучше, чем кто либо, ведь из «этих» здесь был именно он. — но… Я просто втрескался по уши, как дурак… — Соуп. — Тот вцепился в него, прижимаясь к руке так близко, что Гоуст чувствовал его дыхание на своей коже даже через перчатки. — Не воспринимай это как ультиматум… Пожалуйста. — Соуп? — Просто если я сдохну, так и не… — Джонни. — Ещё одна ошибка, но одной больше, одной меньше, верно? Мозг Гоуста явно вышел покурить в тот момент, когда он решил оттянуть чуть вверх уже почти вросшую в кожу балаклаву, и зацепил ее за нос, открывая сухие тонкие губы, изрезанные шрамами. Соуп даже не успел отвернуться, как тактично делал всегда, когда Саймон переодевался или менял заражённую маску на свежую. — Дашь мне шанс? — Голос дрожал. — Такой ответ тебя устроит? — Саймон откинулся назад, неопределенно взмахивая рукой, освобождаясь; создавая между ними чуть больше пространства, полностью перекладывая ответственность со своих замученных плеч. А что он ещё мог сделать? Человека по имени Саймон Райли не существует. Как он может принимать какие либо решения? Соуп тогда среагировал почти сразу, как и всегда, кинувшись на него, но не для поцелуя. Хуже. Гораздо хуже. Для объятий столь отчаянных и жаждущих ответа, что Гоуст мысленно взвыл, почти сразу прерывая эту болезненную, незаслуженную нежность. Лучше бы они просто поебались и разошлись, как иногда происходит в народе после особенно тяжелых ходок. Без эха надежды на светлое будущее. Тогда ему бы не пришлось переживать то, что случится позже. Не пришлось бы второй раз ломиться к Монолиту, через стаи снорков и пси-поля, где разум плавится, как кусочек галлия в голой ладони, а границы тела теряют свои очертания. Может, тогда исполнитель желаний нашёл бы тот, кто действительно достоин второго шанса.       Соуп кидался в бой, прикрывая Гоуста от коварного выстрела мародёров, а тот выдергивал его из хватки «Воронки», когда Джонни заигрывался с судьбой ради артефакта. Видит Бог, Райли этого не хотел, но рейды сплетали их теснее. Джонни видел в Гоусте не просто унылый силуэт, а человека; «Саймон» — он произносил с особой осторожностью, будто боялся спугнуть. Вечерами, под треск костра, Джонни говорил о чем не следовало: о прошлом, о запахе моря, о зелёной сочной траве, которая мягким ковром стелилась под ногами. Гоуст чаще молчал, но эти слова будили в нём ностальгию по утраченному дому, и он ловил себя на том, что хочет слушать ещё, что тоже почти чувствует йодистый запах воды и приятную прохладу живой растительности пальцами ног. Дни текли, и Саймон тонул, вяз в хриплом живом смехе Джонни, в его неловких касаниях, когда он поправлял ремень или передавал флягу, в его заботе, скрытой за грубоватыми шутками. В последнюю ночь, под вой ветра, Соуп запел — тихо, проникновенно. Гоуст слушал, и в горле вставал ком. Он подхватил мелодию — едва слышно, впервые за время в Зоне позволяя задушенному голосу вырваться из плена.       Оглушающий залп преследовал его каждую чертову секунду. Выстрел, убивший Соупа, расколол что-то в груди Гоуста. Он нашёл его искорёженное тело лишь через час, когда выброс уже заявил о своем приближении. Прайс на адреналине вытащил его прочь из тоннеля за грудки, стоило торопиться, найти укрытие лучше. Но теплый луч закатного зарева, осветивший его контуженный потерянный взгляд, заставил Джона остановиться.       Исполнитель Желаний, говорят, встречают лишь сильные духом. Достойные. Не такие, как Саймон Гоуст Райли — сломанные, с руками в крови и гнилым сердцем, что завелось только для чужака, который ему даже не принадлежал. Он нёс Соупа через Зону, навесив «Ночную звезду» для уменьшения веса, мимо слепых псов, что выли на луну, мимо «Мясорубок», подальше от ходовых маршрутов и жилых нычек. До самого центра. И чем ближе он подбирался к самому сердцу Зоны, тем меньше лютовали твари, расступаясь и отворачиваясь. Как будто сам Гоуст давно уже был частью этого места. Он шёл до тех пор, пока свет не поглотил всё.       А когда очнулся в тесной землянке с одним единственным спальником, и тусклой желтой гирляндой под потолком — в кармане пульсировал «Сердце Зоны» — тёплый, сияющий глубоким синим светом артефакт.       Чудо… — Дашь мне шанс? — Соуп сидел напротив, всё ещё сжимая руку Саймона, с сосредоточенным выражением лица и блестящим взглядом.       Мужчина вздрогнул — так долго он не слышал этот глухой специфический акцент, так долго не ощущал ничего более прекрасного.       Невозможное, незаслуженное чудо. — Уже дал. — его знатно потряхивало от переполняющих чувств, сердце сжалось от невыносимой, жгучей радости. — Черт, да, Джонни. — Он бесцеремонно дернул Соупа за лямку жилета на себя, заторможено ощущая, как теперь инородно ощущается ткань на лице. Эту маску он одел на Соупа, когда больше не мог видеть, во что смерть превращает его лицо. — Гоуст?..— Соуп замер, вглядываясь в него с тревогой. — Все нормально?       Глаза Саймона жгло, слёзы грозили прорваться, но он не смел моргнуть — боялся, что Джонни исчезнет, как мираж. Он видел его так ясно: каждую черту, каждый шрам, каждую искру от моргающих лампочек на его солёной коже. — Да, — хрипло выдохнул Гоуст, срывая балаклаву с лица, сбрасывая тяжёлую корку боли, что сковывала его годами. Шрамы, оголённые перед Джонни, больше не волновали — они стали частью этого мига. Он жадно уткнулся носом в шею Соупа, вдыхая его запах — живой, тёплый, настоящий. Тот обнял Райли в ответ, крепко, воодушевленно, и его улыбка была ярче «Лунного света» в самую тёмную ночь. — Я тут, — шепнул Джонни, прижимаясь ближе. — Я никуда, чёрт возьми, не денусь.       Тоска, безостановочно грызущая Саймона, раздирающая его изнутри, казалось, целую вечность, наконец отпустила; он прильнул плотнее, с удовольствием жмурясь. Конец.