jesus not saved.

Минхо и Джисон были знакомы очень давно. Про них всегда говорят: «дружат с эры мезозоя». Ли все еще хорошо помнит, как Хан в классе пятом только перевелся в их православную гимназию, сев с ним за одну парту. И живут они вместе, кажется, уже года два. Прошли всё, школу, семинарию, сейчас работают и всегда вместе. Но Минхо никогда не видел его таким. Не видел в его глазах тот блеск, кажущийся… Похабным. Жутким.  — Джисон, ты в порядке? — Минхо проходит в квартиру после службы, в своем привычном одеянии — в рясе с колораткой на шее. Сегодня Хан не ходил с ним на службу, сказав, что заболел. Хотя последние лет пять он никогда не пропускал ее при любой причине… Ли заходит к нему в комнату, забыв постучать. Замечает Джисона стоящим возле стола с большим круглым зеркалом, внимательно осматривающего свое лицо, кажется, почти прислонившись носом к стеклу.  — Ты так поменялся последнее время, — он кладет ладонь на тыльную сторону ладони друга, которой он опирается о стол, отчего Джисон вздрагивает и резко поворачивает голову в его сторону. — Что же случилось? — Я могу только показать, если разрешишь, — он шепчет оголив клыки, а в глазах на секунду проскальзывает красный блеск, гипнотизируя. Минхо кивает. Как только озорной блик пропадает, в движениях видится робость, когда он переплетает пальцы одной руки, а другую кладет на щеку Ли, поглаживая пальцем. — Да простит меня бог.  Он наклоняется ближе к его лицу и прикасается к губам, очень неловко и скованно, не надеясь на взаимный ответ. А Ли стоит как вкопанный, не в силах и пошелохнуться. Чужие губы мягко сминают собственные, и Минхо только и может, что крепко сжать переплетенные пальцы.  Джисон, целуя, ведет к кровати, на которую буквально закидывает Ли. Он тянет руки к низу рясы, пытаясь ее стянуь, а Минхо замечает, что в его взгляде будто пляшут чертики. Пробирает до мурашек. Он не может пошевелиться, Хан словно околдовал его.  Ряса остается откинута куда-то за кровать. Горячие руки обжигают ледяную кожу, блуждая по голеням и обратно к подолу подрясника. С Минхо, словно с тряпичной куклы, слетает и он. Ли остается почти полностью нагим. Джисон прикасается губами к обнаженному торсу, заставляя прогнуться в пояснице. Это было его запретным желанием, которое он всегда подавлял.  Минхо на секунду закрывает глаза. На роговицах выжжено: «черт», которое так хочется сказать, но никогда не проберется изо рта. Хотя «никогда» - громкое слово.  Ли, например, думал, что Хан никогда не заглянется на него. Никогда не возьмет грех на душу. Потому что Минхо уже взял. Он понял это давно, еще в классе десятом.  — Нельзя так, — единственное, что он может произнести, а Джисон уже снимает с него белье, стягивая до колен. В момент, Ли видит робость, замечает его стыдливый взгляд. А потом замечает резко взявшуюся борзость и жестокость. Снова этот красный блик.  — Почему нельзя, если так давно хочется? — отзывается Хан откуда-то снизу, куда стыдно даже посмотреть. Теплое дыхание щекочет низ живота, который сводит приятными спазмами. Пальцы пробегаются по возбужденной оголенной плоти, крепко сжимая у основания. Глаза широко раскрываются. Давно хочется? — Побойся Бога, — предупреждающе шипит он, но сам не в силах остановить Джисона. А тот в ответ лишь берет головку члена за щеку, вызывая несдержанный выдох.  — Это бог должен побояться меня, — Хан чуть отстраняется и говорит это, проходясь губами по всей длине, рукой распределяя предэякулят с головки. Приходится откинуть голову и что-то невнятно, даже для самого себя, промямлить, когда он оттягивает нежную кожу на внутренней стороне бедра. Минхо не узнает его. Совсем. И он не может противостоять той силе, что движет им. А еще не может противостоять, когда его крепко держит за бедра, а член чувствует влагу и неистовый темп, который Джисон берет, мотая головой вверз-вниз. И несколько раз, кажется, достигает задней стенки горла, потому что Хан давится, еще больше слюнявя все и откашливаясь, почти не отмыкая от набухшей головки. Ужасно. Ужасно хорошо и приятно. Ужасно то, что Минхо нравится. Бог отправит его в ад. Он будет гореть там мучительно и долго. Так же долго, как Джисон удерживает его от быстрой разрядки.  — Пожалуйста, — скулит Ли, придерживая парня за волосы, несильно оттягивая их.  — Пожалуйста, что? — издевается он. — Я не пойму, если ты будешь что-то невнятно мямлить, — медленно ведет рукой, сжимая кольцом из пальцев у основания, дует струей прохладного воздуха… — Черт, — вырывается, не подумав. Вот тебе и ‘Никогда’, — Я очень хочу кончить, а ты мне не даешь это сделать, — выдыхает он сквозь зубы и стыд.  — Послушный мальчик, — усмехается Хан и наконец опускается губами на член. Господи.  Минхо чувствует себя слишком хорошо, когда изливается Джисону в рот. Хорошо, когда тот хищно улыбается и тянется к лицу. Целует, и Ли чувствует, как ему легким движением языка проталкивают собственную вязкую и теплую сперму. Он отстраняется и выплевывает содержимое рта на пол.  — Ты отвратительный, — шутит парень, неловко поглядывая на Хана.  После разрядки, Минхо чувствует себя отвратно. Мерзко. Бог никогда не простит ему это.  — А вот ты не можешь быть мерзким, просто потому что тебе отсосал парень, — хмыкает Джисон, а сам придвигается ближе и поддерживающе хлопает по голому плечу. — Я мерзкий из-за того, что этот парень мне нравится и стоит выше всех моих моральных принципов.  ***