Siren

      Первое, что бросается в глаза это удивительное свечение в этом клубе. Специальные прожекторы в зале выделяют белый цвет, превращают его в магически-сияющий, с лёгкой синевой в оттенке. Видимо, дресс-код этой ночью ангельский. Всюду крылья и перья, с них слетающие. Люди разодеты преимущественно в белое, с элементами дьявольского, сексуального. Пошлость, замаскированная под светлый лик. Вот девушка напротив, поправляет нимб на голове, а после кожаные портупеи на теле. В этом определённо что-то есть. Что-то красивое и притягательное. Святое в помеси с грешным.       — Детектив, сюда!       Сонхуна окликает коллега, что пробивается сквозь толпу к сцене. Музыка из колонок неприятно бьёт по голове, что болит ещё с вечера. Всё-таки работа детективом не даёт достаточно времени на сон. Пак подходит к Чонвону, пару раз получает бутафорными крыльями по лицу. Сегодняшняя миссия очень важна для него. Он больше полугода пытался собрать доказательства распространения наркотиков в клубах Каннама. И сегодня он наконец-то сможет повязать ублюдка Пак Чонсона, или, как он себя называет, Джея. За ним стоит организация приступной деятельности, торговля людьми, организация проституции и подпольных картелей, распространение порно и, вишенка на торте, производство и реализация наркотиков. Избавиться от этой мрази, орудующей по ночам, Сонхун желает очень давно. Такой мусор просто не должен существовать. Но и здесь есть свои подводные камни.       — Пока не видно? — Сонхун наклоняется ниже, чтобы коллега его лучше слышал. — Да твою ж! Смотри куда прешь, придурок малолетний.       Они стоят у самой сцены и их давит толпа, приливающая сюда. Вот-вот должно начаться основное выступление, ради которого многие и пришли сегодня в клуб «Siren».       — Пока нет, — Чонвон ойкает, когда кто-то пихает его плечом. — Но Чону сказал, что он точно заходил внутрь. Нам удалось узнать, что после основного шоу у них будет закрытая вечеринка в одной из приватных комнат здесь. Спецназ зайдёт с другой стороны и направятся по наводке к подвалу, там должна быть лаборатория.       — Отлично, хорошая работа, Вон-и, — Сонхун треплет младшего по макушке, на что тот цокает. — Тогда проследим за танцорами после выступления, скорее всего они тоже пойдут в випки. Наша с тобой задача задержать Дж-       Сонхуна прерывает громкий голос ведущего и тот переводит взгляд на сцену. Голос диджея объявляет номер их лучшего танцора в абсолютной тишине. Клуб погружается в темноту и одновременно с тем, как стихает голос, из колонок льётся приглушённая музыка. Сцена вдруг освещается небесно-голубым светом. Можно заметить декорации из перьев и мягкие облака из ваты. По белому полу рекой льется дым, опускается в зал нежным водопадом. Сонхун чувствует его запах – сладковатый, с цветочными нотами.       Вдруг музыка снова стихает и посреди сцены включается прожектор. Когда Пак поднимает глаза, он замечает, как с потолка спускается никто иной, как ангел. Он держится своими тонкими пальцами за мягкие облачка, сидя на обруче. Сознание просто не может приять тот факт, что на сцену спускается мужчина. Он одновременно выглядит ангельски чистым и таким дьявольски грязным, что этот резонанс не укладывается в голове. Юноша спускается с обруча и, стуча грубой подошвой белых ботинок, подходит ближе к краю сцены. Теперь Сонхун может его разглядеть. Светлые волосы завиты милыми кудрями, их украшают заколки с перьями и блестящими нитями. Он одет в белые неприлично короткие шорты, облегающие шикарные, фигурные бёдра и топ с множеством завязок и разрезов. Сверху на хрупких плечах висит огромная полупрозрачная рубашка из шифона, сквозь которую виднеется свечение фарфоровой кожи. На его шее тонкий кожаный ремешок, а на бёдрах такие же подвязки с массивными ремнями. Сонхун поражён. Он смотрит на него сквозь волшебный туман под нежно-голубым светом, теряется в светло-карих глазах. Он выглядит нереально, будто божество, спустившееся на грешную землю. С потолка осыпаются мелкие блёстки, оседают в мягких кудрях светлых волос, прилипают к бледной коже.       Сердце, кажется, останавливается, когда юноша начинает двигаться под лёгкую музыку. Он гнётся как лучший в мире гимнаст, демонстрируя своё тело. Каждое его движение подходит к нотам, каждый взмах ресниц – строго под бит. Его влажные от блеска губы растянуты в лёгкой улыбке, и он кусает их, когда падает на колени у самого края сцены. Танцор делает волну корпусом, шире раздвигает ноги и опускается, наклоняясь к самому полу. Сонхун никогда не видел, чтобы люди так прогибались в спине. Короткие шорты натягиваются, демонстрируя ягодицы, а у Пака резко пересыхает в горле. Он теряется, когда осознаёт, что юноша смотрит прямо на него. Пускай он выглядит как ангел, но в его светлых глазах пылают костры подземного царства. В них похоть с желанием, о котором он шепчет одними губами и тянется ближе, чтобы подцепить аккуратными пальцами край чужой куртки. Сонхун впервые в жизни желает, чтобы его придушили. Он поддаётся, льнёт к сцене. Юноша дарит ему самую что ни на есть соблазнительную улыбку и кокетливо подмигивает, вдруг отпуская.        Без него резко пусто и холодно, щёки горят румянцем смущения, а ширинка джинсов давит неприятно. Очаровательный незнакомец оставляет после себя руины, пустоту. Мир кажется таким тусклым и безвкусным, когда шлейф его сладких духов уносит ветер. Он теперь дарит свои соблазнительные улыбки парню на другом краю сцене и охотно подставляет задницу, пока в узкие шорты запихивают купюры.       — Эй, — голос Чонвона слышен будто сквозь толщу воды, — Эй, детектив Пак! Ты в норме?       — Кх, — мужчина прочищает горло, трёт кожу. — Порядок. Наверное, надышался дымом с генератора.       — Да? — Ян внимательно следит за другом, но вскоре отмахивается. — Ну ладно. Всё равно ты какой-то странный.       — Да брось, — Пак усмехается и тянет Чонвона за сцену, пока всё внимание обращено к танцору. — Слушай, а стриптизёры у них и правда ничего.       — Эй, мы на задании вообще-то, — парень фыркает и прячется за выступ в стене. — Что, прям понравился?       — Ага, у меня стоит сейчас просто пиздец.       — Фу! Ну нет! Ну почему сейчас?!       — Да что? Это физиология.       — Да какая физиология, а ну отодвинься, — Ян отпрыгивает от него как от прокаженного. — Какой кошмар. Ты Джея вязать со стояком будешь?       — Это будет неловко, — Пак кивает сам себе. — Да всё уже, ничего там нет, прекрати шарахаться.       — Нихуя! Дубину сначала свою спрячь!       Чонвон замолкает, когда по коридору проносится гул голосов. Сонхун шикает на младшего и выглядывает из-за стенки, смотря на группу танцоров. Уже знакомая светлая макушка цепляет взгляд. Ангелок теперь светится в фиолетово-красных лампах длинного коридора. Ему эти цвета идут не меньше, чем светло-голубой.       — Давай тихонько за ними, — шепчет детектив коллеге, вытаскивая из-за пояса оружие.       Сонхун выдвигается вперед. Они направляются по туннелю, залитым красным неоном. По бокам находятся комнаты, те самые випки. Но им не нужна обычная, им нужна лучшая. Та, в которой каждый вечер кошмары становятся явью. Где папины сыночки сходят с ума, творят то, в чём ограниченны при свете дня. Сонхун знает, что в таких комнатах делают. И знает, что остановить всё это вряд ли получится. Но может, хоть пару жизней он спасёт из этого обманчиво-прекрасного плена.       Группа разодетых девушек и парней заходят в самую дальнюю комнату. Из-за двери слышна громкая музыка, шум голосов, перебивающих друг друга. Когда танцоры скрываются внутри, Сонхун кивает Чонвону, и они прячутся за выступами в стене. Желудок неприятно скручивает. Почему-то подсознание начинает швыряться в него картинками с хроники, где в лужах крови лежат секс-работницы. Это не было редкостью для Каннама, это постоянство. Молодые девушки и парни, с каждым годом их больше и больше. Они теряются в этом неоновом аду, заканчивают жизнь так и не начав где-нибудь в подворотне. Ангела со сцены видеть в полицейской хронике совсем не хочется.       Сонхун проверяет магазин пистолета. Он надевает наушник, слушает как спецназ пытается ворваться в подвал. На долю секунды они с Чонвоном пересекаются взглядами и в глазах младшего страх мелькает, в смеси с непонятной тоской. Сонхун хмурится, решает разобраться потом. Чонвон был опытным полицейским и в ситуациях похуже этой в тысячу раз.       — Мы внутри! — голос в наушнике бьёт по перепонке. — Видим лабораторию, можете начинать!       Пак снова смотрит на младшего, утвердительно и чётко. Сейчас явно не время медлить и бояться. Чонвон кивает и подаёт по своему каналу сигнал о подкреплении. В этот же момент слышны недовольные возгласы из зала, резко стихшую музыку. По коридору к ним торопится подкрепление, а в зале скручивают молодёжь, обшаривая карманы.       — Оставаться на местах, полиция!       Сонхун выбивает дверь, сразу наводя прицел на сидящего во главе стола Джея. Чонвон заходит следом, стоя прямо на погоде, перемещая прицел на присутствующих. По стеклянной поверхности рассыпан белый порошок, он же на купюрах и чужих лицах. Полуголые девушки и парни слетают с чужих колен, боязливо жмутся к стенке и тупят взгляд. Сонхун хмыкает, когда замечает своего ангела, что и бровью не повёл. Парень лишь лениво оперся о шест, на котором только что крутился.       — Какого ху-, — начинает было Джей, встав с дивана, но Сонхун стреляет в сантиметре от его бедра. Пуля пробивает кожаную обивку дивана. — Эй! Ты кто такой?!       — Ха-а, Пак Чонсон, ты арестован, ублюдок, — Сонхун усмехается и когда мужчина рыпается к нему, снова стреляет. — Зачитать твои права?       — Вы копы в край ахуели, — фыркает Пак. — В чём ты меня обвиняешь, а? Я вполне законно провожу время.       — Ты обвиняешься в организации преступной деятельности, проституции, торговле людьми и, — детектив достаёт из кармана телефон, радостно машет экраном перед чужими глазами. — Производстве и продаже наркотиков. Звони адвокату, может подсобит, пару лет скинет.       На фото разгромленная лаборатория и лежащие лицом в пол сотрудники в белых халатах. Джей хмыкает и в ту же секунду пытается отпихнуть детектива, хочет удрать, но получает пинок в колено и падает на пол.       — Не рыпайся, блять, а то колено прострелю, — Сонхун наклоняется, чтобы упереться подошвой в чужую спину.       — Тебе вообще можно?! Ты же коп! — Джей пыхтит, но послушно заводит руки за спину, пока их сковывают в наручники.       — Да похуй мне. Чонвон-а, этих всех тоже в участок.       — Есть!       В комнату почти сразу заходит ещё несколько человек, укладывая всех присутствующих лицом в пол. Девушки вскрикивают от страха, парни послушно тянут руки и умоляют не заносить ничего в личное дело. Если обнародовать такой скандал, папины акции могут упасть ниже плинтуса. Сонхун ищет глазами своего ангела среди толпы. Он находится быстро. В отличие от других не истерит и не плачет, послушно шагает за офицером полиции и что-то без конца болтает. Сонхун замечает, что тот уже даже без своей шифоновой рубашки. Она забыто валяется возле шеста в углу комнаты.       — Чё, понравился? — Джей не упускает возможности, проследив чужой взгляд, за что тут же получает в солнышко. — Кха-а, да ладно тебе, Сону всем нравится.       — Какую бы коленку тебе прострелить, — Сонхун вздыхает и чешет дулом голову. — Ума не приложу. Может, обе?       — Придурок поехавший.       

***

      Субботним вечером в участке всегда аншлаг. Большая часть людей не умеет веселиться нормально, адекватно. Молодёжь обязательно громит чужое имущество в барах и ввязывается в драки. Хотя, старшее поколение не лучше, взять хотя бы двух мужчин на скамейке с разбитыми рожами. На вид лет сорок, а ведут себя хуже детей.       Любимые посетители участка для Сонхуна – ночные бабочки. Они всегда являлись чем-то прекрасным в этом месиве грязи и стыда. Девушки, иногда парни, все красивые как на подбор и с пустыми глазами без намёка на искру. К удивлению ангел не был на них похож. В его глазах пылали пожары и искры от этого адского костра обжигали Сонхуна взглядами украдкой.       — О! Сону-я, давно тебя не видел.       Хисын, лейтенант из его отдела, подходит к блондину, сияя улыбкой. Сонхун же приподнимает бровь вопросительно, разглядывая их.       — Хисын-а, привет! — Сону улыбается ему в ответ самой сладкой улыбкой на свете. — Я сам не в восторге, не планировал я сегодня наведаться в участок.       — В гости хоть бы зашел, мелкий ты, — шипит Ли, в шутку замахиваясь на парня. — А в честь чего сегодня заглянул? Ещё и в рабочем, как я погляжу, — мужчина окидывает неприкрытые ничем ноги взглядом.       — Вот этот красавчик отправил, — Сону кидает взгляд прямо на Сонхуна. Не обычный, дерзкий и вызывающий, от которого мужчина теряется на мгновение. — Почему ты мне не говорил, что у вас такие сексуальные детективы работают?       Сону опирается о стол и непринуждённо болтает с Ли дальше, будто только что не разрушил чужую личность. Сонхун приходит в себя только тогда, когда ловит чужие липкие взгляды, направленные на тело его ангела. Пак спешно снимает с себя курту и накрывает чужие бёдра, сталкиваясь с двумя парами удивлённых глаз.       — Пялятся все, — прокашливается он, игнорируя лисий прищур. — Хисын, отведи всех на мед. освидетельствование.       — Я вообще-то домой собирался.       — Да похую мне. Давай, бегом, — фыркает Пак и провожает взглядом коллегу. — А ты, — он возвращает внимание ангелу, но и слова произнести не может. Сону надел его чёртову куртку, огромную куртку в которой тонет это худое тело. Член в штанах снова заинтересованно дёргается.       — А я?       Ким видит, какой эффект производит. Он этого и добивается. Парень льнёт ближе, вглядывается в чужие глаза своими, светло-карими. И смотрит он с неподдельной заинтересованностью, пальцами скользит по сонхунову плечу. Под его прикосновениями двести двадцать разряд и мгновенная смерть. Под его глазами кожа покрывается волдырями ожогов, тлеет. Сону ничего толком не делает, но Сонхун почему-то умирает. Его душит жажда до прикосновений, а губы чешутся в желании попробовать чужой вкус. В штанах тесно так, что опьяняет.       Собственные ладони на чужой тонкой талии ощущаются безумно правильно. Пак скользит подушечками пальцев по белой коже. Она невероятно мягкая, приятная. Сону не дёргается, смотрит с лёгкой улыбкой в глаза из-под своей кудрявой чёлки, наглеет. Сам руки опускает на сильную грудь детектива, чуть царапает ногтями, получает надрывный выдох за свои действия. Сонхун наклоняется, вдыхает глубже: этот ангел пахнет чем-то невероятно сладким и приятным, как мёд, стекающий с белоснежных цветов липы.       — А ты, куколка, пойдешь давать показания, — голос чуть хрипит, а в голове кружит. Сонхун дико возбуждён и невозможность выпустить пар опускается пульсацией на виски. — Прямо по коридору, третья дверь слева.       Сону было приоткрывает рот, чтобы что-то сказать. Возможно, сдерзить. Но лишь выдыхает томно и кивает, отстраняясь. Он уже отошел на приличное расстояние, а Сонхун всё водит пальцами по собственным губам, ощущая на них тонким слоем чужое дыхание.       

***

      В допросной они вдвоём и это не самая лучшая идея. Не тогда, когда член болезненно сдавлен в джинсах и рвётся наружу от одного лишь взмаха ресниц. Такое случается чуть ли не в первые в жизни. Да, Сонхун был влюблён однажды, но не так. Сону его одурманивает, окунает в медовое озеро своих глаз, топит в нём. Он садится ароматом цветов липы в лёгкие, заполоняет собой бронхи, душит. Сону смотрит кокетливо, сидя на против и качает ногой в такт секундных стрелок часов.       — Никогда не занимались сексом в допросной?       Он не стесняется, глядя остро в чужие глаза. Хун лишь прокашливается, пытается наваждение смахнуть с себя. Он понимает уверенный взгляд на юношу перед собой, где-то внутри запрещая себе ему подчиняться.       — Предпочитаю более мягкие поверхности.       — Да вы романтик, детектив, — кокетничает Ким и опирается о стол локтями, складывая подбородок в ладонях. — И что, даже не использовали табельные наручники для развлечений?       — Это допрос? — хмыкает Пак. — Но, если тебе интересно, я не использовал табельные наручники. В секс-шопе можно купить менее травматичные, я забочусь о партнёре.       — Даже интересно, кому достался такой бриллиант, — его аккуратные пальцы скользят по поверхности стола, а Сонхун уже представляет их на своём торсе.       — Сону-я, отнесись к допросу серьёзней, — дразнит детектив и поднимается со своего места.       Он не отказывает себе в том, чтобы провести ладонью по хрупким плечам, спрятанным в своей куртке. Ким отзывчивый и ластится, словно котёнок. Он подскакивает со стула почти сразу же, чтобы опуститься сочной задницей на холодный стол. Сонхун встаёт между разведёнными бёдрами, опускает руку на гладкую, горячую кожу. Пальцы проскальзывают под джинсовую ткань коротких шорт, пока они разговаривают лишь взглядами. Сонхун хочет прямо сейчас наброситься на открытую шею, покрыть её фиалковыми узорами, а после водить языком по идеально гладким бёдрам. Он до боли в паху хочет выебать Сону, так, чтобы тот и встать не мог на дрожащих ногах. Когда Сонхун смотрит в его глаза, то тонет без остатка. Как не профессионально.       Он вдруг понимает – Сону не ангел. Он дьявол. Тот, кто смотрит чарующе, протягивает своим невозможно сладким голосом слова старых песен и уносит за собой в преисподнюю, едва касаясь губ. Сонхун видит в отражении его светлых глаз, как волны накрывают с головой. Видит водоворот, пучину, в которую его засасывает. Он не хочет сопротивляться, наоборот. Он расслабляется, позволяет себе тонуть, хлебать солёную воду, лишь бы видеть эти светящиеся искры в чужом взоре.       — Вы мне нравитесь, детектив, — шепчет Сону, закидывая одну ногу на талию Паку и тянет того к себе. — Есть в вас что-то неправильное, грязное... Вы прячете это под значком доблести.       — Говорит мне дьявол в обличье ангела, — фыркает тот в ответ, но не в силах сопротивляться смотрит на задравшиеся шорты и ткань, так плотно врезающуюся в мягкую кожу. — Так что, малыш, расскажешь мне что-нибудь интересное?       — Только если пообещаете заглянуть ко мне на приват, — мурлычет Ким, подаётся ближе. — Я хочу объездить ваши бёдра.       — Все зависит от информации, которую ты мне дашь, принцесса. Такие куколки, как ты, много знают.       Сонхун сам к нему тянется под давлением какой-то невиданной силы. Он в наваждении, опускает вторую руку на мягкое бедро, чтобы заземлиться, но пропадает. Рыкает, смыкая пальцы на бледной коже, мнёт беззастенчиво. Греховные губы Сону от него в жалких миллиметрах, его дыхание, с примесью клубничных сигарет, обжигает. Сонхун и правда не трахался в допросной, но Сону он хочет разложить на каждой из поверхностей.       — Ну как, закончили?       Хисын вваливается так резко и громко, что Сону от испуга икает и спрыгивает со стола, обходя плен из чужих рук. Сонхун же медленно поворачивается к коллеге, а Хисын прикидывает, сколько ему осталось жить при взгляде на мрачное лицо Пака.       

***

      — Точно всё норм? — Хисын боязливо трётся за три стола от Пака.       — Ага. Приведи Джея в допросную. И допроси тех двух парней в камере, — грубо, холодно. У Ли аж мурашки по телу пробегают. — И если тебя, блять, не просили, то не заходи.       Сонхун хмурится. О, он не просто хмурится, он просто ебать как зол. В своих мыслях, где-то в мечтах между новой тачкой и поездкой в США, он уже отхуячил Хисына ногами.       — Да я ж откуда знал что вы там, ну, — возмущается офицер, но от взгляда, которым в него стрельнул Пак, тут же тушуется. — Прости, больше не повторится...       Ли уходит так быстро, будто освоил скорость света. Оставляет Пака наедине с сожалениями и стоящим колом членом. Весь вечер и уже пол ночи он то возбуждается, то снова немного успокаивается. Внутри его мелко потряхивает от невозможности сбросить напряжение и всё, о чём Пак сейчас мечтает – прийти домой и хорошенько подрочить на грешный образ Сону.       Реальность жестока и она заставляет сделать несколько глубоких вдохов, с сожалением проводив взглядом хрупкую фигуру, уходящую в его куртке. Пак быстро осушает пол бутылки воды и встаёт, встряхиваясь. Ему ещё нужно закончить дела. Особенно интересно узнать, почему уходя, Сону кинул ему ту фразу.       «Если хочешь добиться чего-то от Джея, просто дай ему Чонвона».       Детектив раздражённо проходится ладонью по волосам, взъерошив тёмные пряди и идёт в допросную. Чонвон сидит у себя за столом, с виду выглядит обычно. Но его пальцы дрожат, а зрачки характерно бегают, не находя покоя. На обычно идеально вылизанном столе ворох бумаг, каких-то вещей и разбросанных ручек. Он дёрганный и составляет протокол, огрызаясь с подозреваемыми. Сонхун делает себе пометку «разобраться» и уходит.       

***

      — Выглядишь как загранный в клетку хищник, — Сонхун кидает папку с документами на стол и присаживается, подкуривая. В голове невольно всплывают воспоминания о том, как час назад он на этом столе лапал Сону, но отгоняет их, растворяя в дыме сигарет. — Будь паинькой, быстрее начнём – быстрее закончим. Мне тут тоже не в прикол с тобой торчать.       — Ты выглядишь неудовлетворённым, детектив, — фыркает Пак в ответ и тянется к чужой пачке сигарет, тоже подкуривая. — Браслеты снимешь? Я не собираюсь убегать.       — Знаешь, Джей, мне нужен не ты, — Сонхун тянется и снимает наручники, откинув их подальше. — Я знаю, что за тобой кто-то стоит. И я знаю, что у этого мудака связи везде. Вся эта операция была выстроена под предлогом того, чтобы скрутить тебя. Но мне не нужен дилер, мне нужен главный.       — Хитрая ты морда, — Чонсон смеётся, глубже затягиваясь. — А хватит ли у тебя сил, чтобы поймать такую рыбу? Сам ведь только что сказал, у него связи везде, вплоть до правительства.       — Это задание было поручено мне главным прокурором, походу насолил твой босс кому-то из своих друзей. Настоящая цель миссии не раскрывалась, чтобы мелкие сошки не слили инфу. Ну так что думаешь? Мне не нужен ты. Занимайся клубом спокойно, инвестируй. Просто скажи мне имя.       — Это крупная сделка, одним только обнулением срока ты меня не купишь.       — Ну и что ты хочешь? — детектив вальяжно откидывается на спинке стула, затягиваясь.       — Поговорить с Чонвоном.       Вот оно, то, о чём говорил Сону. Это читается в глазах Чонсона. Необъяснимая тоска, плохо маскируемая под самоуверенностью. Пак будто теряет тот свой образ неуловимого и необузданного зверя, лишь произнеся его имя, смотрит почти умоляюще.       Сонхун нихрена не понимает.       За всё то время, что они готовили операцию Чонвон не разу не упомянул что они знакомы. А тут выясняется, что Чонсон готов за разговор с ним продать собственную жизнь. Если операция сорвётся, то даже труп Джея никто не найдёт. Стукачи долго не живут, особенно если сливают таких важных персон. Однако в его взгляде решимость и полное согласие с условиями. Ему плевать, если завтра он будет кормить рыб в море. Но есть дело, которое хотелось закончить перед смертью.       — Кто вы друг другу?       — Это важно?       — Да.       В комнате висит напряжённое молчание, прерываемое лишь звуком тления сигареты. Джей подкуривает уже вторую, Сонхун делает так же.       — Мы встречались раньше, когда Чонвон был в академии.       — Почему расстались? — Сонхун старается себя не выдавать, но всё равно звучит удивлённо. Странно, ведь этот ответ он и ожидал услышать. Однако представить Чонвона и Чонсона вместе просто не может. Особенно сейчас, когда один заполняет заявления, а второй торчит в допросной с угрозой на пожизненное.       — Это произошло, когда я связался с Шим Джеюном. Ты его знаешь, он учредитель CS Group. Чонвона вполне устраивала моя деятельность, клуб чист полностью. Я даже налоги исправно плачу. Но потом Шим предложил мне сделать лабораторию под клубом, естественно за это я получал ахуевший процент, — Чонсон усмехается, затягиваясь поглубже. — Молодой был... И тупой. Согласился, хотел заработать все деньги мира, а потом купить свой остров и жить там с Чонвоном. Но когда он узнал всё закончилось. Мы тогда много скандалили и в итоге он ушел. Ты же его знаешь, он правильный и выглаженный, а я в какое-то дерьмо залез и его за собой тянул.       — И всё только ради денег? — Сонхун изучающе рассматривает Джея, вмиг поникшего. Его плечи опустились, а глаза больше не сверкали уверенностью.       — Да, тогда были тяжёлые времена. Сейчас, оглядываясь назад, понимаю что лучше было спокойно заниматься клубом или найти другую работу. А сейчас всё уже по накатанной. Если откажусь сам – завтра буду кормить рыб в порту.       — А чего раньше с ним не поговорил?       — Он заблокировал меня везде, съехал с квартиры. Короче, стёр себя из моей жизни. Я не так давно узнал, где он работает. Да только сил к нему подойти как-то не нашёл.       — Н-да, прямо история для слезливой мелодрамы, — фыркает детектив.       — Тебе в это лезть не надо, — Джей подбирается весь, пытается обратно свою надоевшую маску натянуть. — Я уже всё рассказал тебе, про Джеюна. Можешь спокойно паковать его, в офисе CS найдёшь все документы и доказательства. В моём телефоне тоже куча всего: переписки, видео. Сам разберешься, короче. А теперь будь человеком, выполни своё условие сделки.       — Если что, здесь висят камеры, а я буду за дверью. Попытаешься хоть немного на него рыпнуться – я придушу тебя раньше, чем доедешь до тюряги.       — Спасибо, детектив, — мужчина улыбается, чуть качаясь на стуле. — Кстати, если всё-таки посадишь Шима, забегай ко мне. Организую бесплатный приват.       — Ловлю на слове.       Сонхун выходит за дверь и шумно сглатывает. Он набирает сообщение главному прокурору, уже строит в голове план. Мысли о успешном выполнении операции помогают справиться с другими, странными. Он не думает больше о Сону и старается не думать о странных отношениях своего друга и Джея. Совсем скоро он может и спросит Яна о том, какого хрена произошло, но точно не сейчас.       

***

      Сонхун стоит напротив клуба, курит и скучающе разглядывает столпившуюся молодежь. Предложение Джея не выходит из головы весь последний месяц. Так же, как и преследующие светло-карие глаза. Ким Сону сидит где-то в голове, а от воспоминаний о его полных бедрах член рвет ширинку. Паку кажется, он за свои тридцать лет жизни не дрочил столько, сколько после встречи с ним. Сонхун никогда не считал себя правильным и добропорядочным полицейским, есть свои грехи. Как, например, слабость к таким сладким мальчикам. И потому, скинув окурок в мусорку, он засовывает руки в карманы брюк и направляется ко входу. Да, полицейские не должны ходить по сомнительным заведениям и покупать приваты, но от одной мысли о лисьих глазах как-то плевать на морали и нормы. Пускай это пошло и грязно, но он засунет Сону в трусы столько, сколько тот пожелает.       — Мужик, в конец очереди, — охранник останавливает Пака уверенным толчком в грудь, на что детектив лишь хмыкает.       — Джея позови, — ровным тоном выговаривает он.       — Слышь, ты кто вообще? Я сказал, в конец очереди.       — Эй-эй! Потише, — к охраннику подлетает какой-то ряженый малолетка. — Детектив Пак! Рад Вас видеть, я управляющий этого заведения, — парень немного кланяется. — Пойдемте, Джей очень ждал.       Сонхун жмёт плечами и направляется за парнем, не забыв задеть охранника плечом. Сегодня клуб выглядит иначе, нежели в последнее посещение. Небесно-голубой и белый сегодня заменили неоново-фиолетовый и темно-красный. Музыка привычно бьет по ушам, а ритмы растекаются по венам адреналином. Сонхун следует за управляющим за сцену, на которой, к сожалению, Сону глазами не находит. Уже знакомый коридор в тех же цветах, но в этот раз Пак направляется в кабинет хозяина, а не вип-комнату. Он находится чуть дальше випок, с выделяющейся среди всех чёрной дверью и табличкой «Генеральный директор».       — Джей, к тебе детектив, — управляющий открывает дверь и впускает Пака.       Непривычно видеть акулу клубного бизнеса вот так — в очках, с огромной стопкой бумаг на столе. В кабинете разительно тихо если сравнивать с общим залом. Джей поднимает заинтересованный взгляд и растекается в улыбке, тут же откидывая папку на стол.       — Спасибо, Эрик. Ты можешь идти.       — Да, — парень кланяется и тут же скрывается за дверью.       — Детектив, а я все думал когда ты зайдешь повидаться! Признаюсь, я скучал       Чонсон, не скрывая довольной улыбки, разливает по бокалам коньяк и присаживается на кожаный диван в углу, протягивая один бокал Сонхуну.       — Чонвона не достаешь? — спрашивает Пак, отпивая немного и садясь рядом.       — Нет, с чего бы, — мужчина жмёт плечами в безразличии, но взгляд тупит, разглядывая носки своих ботинок. — Знаешь, я и правда просто хотел поговорить с ним. Хотел прояснить все те непонятки между нами, а дальше пусть сам решает. Я ведь знаю, насильно мил не будешь. Да и хуйни я наделал не мало, — чужая улыбка отдаёт горечью виски.       —Ты прав, — Сонхун кивает. — Я не буду говорить тебе спасибо, но всё же благодарен за сдержанное тобой обещание.       — Уже повязал его? — хмыкает мужчина себе в бокал, переводя хитрый взгляд на собеседника.       — Ага. Первый суд в следующий понедельник. Расследование затянется примерно на пол года, но у Шима нет шансов. Слишком много улик против. Придешь повидаться с дружком?       — Пожалуй, потрачу лучше это время с пользой. Надеюсь, этот мусор сгниёт в тюрьме.       — Я об этом позабочусь, — Сонхун фыркает. — Но ты у меня на карандаше, не забывай.       — Знаю-знаю, — смеётся в ответ Джей. — Сдаётся мне, что ты пришел явно не светские беседы со мной вести.       — Ты обещал мне бесплатный приват, — Сонхун откидывается на спинку дивана.       — Даже спрашивать не буду, кого именно ты хочешь, — Джей достаёт телефон из кармана брюк и подносит к уху. — Эрик, отправь Сону в мою випку и отмени брони. У него клиент на всю ночь.       Сонхун фыркает, чужие слова звучат сильно вульгарно. И они вовсе не подходят Сону. Этой хитрой, но мягкой лисе. Его просто нужно погладить хорошенько, по росту волос, и он тут же уберёт острые зубки.       — Дальше по коридору, вторая дверь слева. Развлекайся, — Чонсон хлопает его по плечу как старого знакомого и возвращается к своему столу. — Надеюсь на плодотворное сотрудничество, детектив Пак. Все таки сегодня я потерял несколько миллионов вон, отдав тебе Сону.       Сонхун, со стуком оставив бокал на чужом столе, выходит из кабинета махнув рукой на прощанье. Он идёт по коридору в указанном направлении, а мозг сигналы тревоги подкидывает от осознания. Кончики пальцев покалывает, стоит лишь представить прикосновения к чужой коже. Той самой, упругой, бархатистой и пахнущую чем-то медовым. Сонхун в своей голове представлял Сону десятки раз и почему-то уверен, что угадал во всем, чего не знает.       Он тихо входит в просторную комнату, освещённую теми же неоновыми цветами, что и зал клуба. Посередине он замечает огромную кровать с кучей подушек, а перед ней небольшой кожаный диван. В углу комнаты блестящий металлический шест, а напротив бар, к которому сразу направляется детектив. Мужчина наливает себе виски и присаживается на диван. От ожидания его потряхивает, а горло сушит неимоверно. Но всё внутри замирает, стоит открыться двери.       Сону уверен. Он знает, насколько восхитительно красив. Он босиком, на носочках, сразу направляется к шесту и включает на колонке в углу музыку. Ким непривычно смотрит в чужие глаза, с тем же наглым, лисьим прищуром. Сонхун умирает. Он жадно глотает алкоголь, что дерёт горло, но жажда не уходит. Пак наглеет, не стесняясь рассматривает чужое тело.       Сегодня Сону в образе его персонального ада. На нём невозможно короткая приталиная сорочка из чёрного шелка, чья юбка почти не прикрывает ягодицы. На шее красуется тонкая ленточка в цвет, завязанная бантиком, такие же обвивают тонкой лентой худые руки. Его волнистые волосы в лёгком беспорядке и несколько прядей непослушно лезут в глаза, из-за чего Ким их постоянно поправляет. Ким Сону совершенство. Он и есть искусство, грязное и пошлое. Он то, чего все стесняются, но в тайне желают. Он дьявол, жестокий посланник ада, призванный разрушить Сонхуна, превратить его в пепел.       — Детектив, — чужой голос волнами растекается по венам, утопает глубоко внутри. — Позвольте мне сегодня позаботиться о вас.       Сонхун не может ответить, только кивает. Он вдруг слышит ноты музыки, что каплями дождя попадают в уши. Сону медленно ходит вокруг шеста, поглаживает его кончиками изящных пальцев. Парень прижимается к нему спиной и сползает вниз, становясь на колени. Бретелька спадает с точеного плеча, когда он наклоняется вперед. Между его ягодиц зажат чертов шест, парень трется о него, плавно двигая бёдрами. Он снова выпрямляется, теперь гладит себя, опускает руки ниже, сжимая собственные бедра. Сону весь открытый перед ним, смотрит томно из-под длинных ресниц, отбрасывающих тень на веки.       Сонхуну тяжело дышать, он не моргает вовсе, старается не упустить и капли своего персонального шоу. Мужчина снимает с себя кожаную куртку, но даже в футболке ему жарко. Его душит аромат мёда от Сону, его пленительные глаза и пухлые губы, слабо двигающиеся в попытке подпевать треку из колонок. Сонхун снова вспоминает, как тонул тогда, в допросной. Это чувство дарует ему эйфорию, топит в экстазе. Он не стесняясь сжимает собственный член сквозь ткань джинсов, когда Сону поворачивается.       Вид открывается просто невероятный. Все чудеса света одновременно идут к чёрту. Нет ничего лучше, чем Сону сзади. Ким прогибается в спине, отчего сорочка задирается и шелковой волной стекает к талии. Сонхун тихо скулит где-то внутри себя, разглядывая округлые ягодицы и тонкую полоску трусиков между ними. Сону мягко и плавно двигается, то прогибаясь к полу, то снова чуть поднимаясь, а после хватается за шест и вертится так, словно парит в облаках. Он зажимает холодный метал между своих бёдер и скользит по нему медленно и искусно, держась лишь одной рукой. Сонхун мечтает оказаться между его ног. Он хочет умереть от удушья, когда эта задница будет сидеть у него на лице. Сону снова крутится, а после чуть резче спускается вниз, на пол, чтобы встать на четвереньки.       Температура в комнате по ощущениям как в преисподней, но Сонхун хочет больше. Он загнанно дышит, жалко щупая свой каменный стояк сквозь ткань и морщится от лёгкой боли. Сону ползёт к нему на четвереньках, бесстыдно облизывая свои пухлые губы. Его глаза обещают то же, что змей искуситель обещал Еве. И Сонхун согласен заранее, не зная условий. Будь Сону дьяволом, Пак подписал бы договор не думая, не читая.       Его движения аккуратны и грациозны, двигается, словно пантера, стремящаяся к своей добыче. Сонхун ей стать не против, он наоборот, смотрит в глаза с призывом. Одним своим видом говорит: сожри меня, Ким Сону.       — Выглядишь так, будто побывал в аду, — мурлычет юноша и трётся о крепкое бедро полицейского.       — Я всё ещё в нём, — голос предательски хрипит, Сонхун слегка прокашливается. — Ким Сону, ты дьявол.       — В прошлый раз ты назвал меня ангелом, — блондин усмехается, в его глазах искрится хитрость и коварство, когда он приближается к чужому возбуждению.       — Дьяволом, в обличье ангела, — поправляет Сонхун в ответ.       В свои тридцать Пак готов позорно обкончаться в штаны, так к себе и не прикоснувшись. Потому что Сону залазит к нему на колени и тут же садится своей очаровательной задницей на выпирающий бугор. Юноша беззастенчиво укладывает аккуратные ладони на крепкие плечи полицейского и смотрит томно в глаза. Сонхуну кажется, что тот возбуждён тоже. Делит с ним одно сумасшествие, купается в экстазе. Он хочет об этом думать, когда Ким катается на его бёдрах, проезжаясь ягодицами по болезненно ноющему члену. Пак себя не ограничивает, разглядывает лебединую шею, сексуальные родинки на ней и так сильно желает укусить, что приходится смыкать губы. Его руки блуждают по хрупкому телу. Сначала Пак гладит худые коленки, так идеально сжимающие его бока и скользит влажной ладонью выше. Кожа под пальцами гладкая и мягкая, от контакта с ней всё тело прошибает электричеством. Сонхун наглаживает полные бёдра, мнёт, впиваясь пальцами, а Сону открывает рот в беззвучном стоне. Пак знает, ему нравится. Он видит открытые алые губы и умоляющие глаза, чувствует как в живот упирается чужой член. Сону, не смотря ни на что, не останавливается. Он наклоняется ближе, зарываясь лицом где-то между шеей и плечом и шумно дышит терпким запахом мужского одеколона. Его бёдра живут своей жизнью, кожа уже болит от трения о грубую ткань джинсов, но остановится сейчас подобно смерти. Не тогда, когда Сонхун наконец опускает ладони на упругую задницу, сжимая до красных следов. Пак мнёт, трясёт и гладит. Он скользит пальцами между ягодиц, рычит на полоску трусиков, что закрывает для него доступ к самому желаемому. Когда Сону очередной раз двигает бёдрами, Пак надломлено стонет. Он готов умереть сейчас.       — Детка, стой, — хрипит мужчина, схватив Кима за талию и с силой сжимая мягкие бока. — Стой-стой... Блять, я сейчас в штаны себе накончаю.       Сону отрывается от чужой шеи и смотрит так, будто у ребёнка отобрали самую вкусную на свете конфету. Он весь взъерошенный и красный, губы распухли от того что тот терзал их зубами. Лямка изящной сорочки уже давно сползла вниз, оголяя половину груди и один маленький, очаровательно розовый сосок. Пак спускает взгляд ниже, смотрит на полные бёдра со следами собственных пальцев. Сону так идеально на нём сидит. Так невозможно правильно и красиво,подходяще по размеру и положению. Словно недостающая часть пазла, которую он всё искал.       — Кончать нельзя, это лишь стриптиз, — коварно произносит Ким, а у самого в глазах вселенская печаль. Он до зуда хочет сесть на член Сонхуна, но продолжает играть. — Я не сплю с клиентами.       — А с полицейскими? Когда кончается твоя смена? — Пак наглаживает тонкие предплечья, поднимается пальцами к шее и просто кладёт ладонь, обвивая её. От желания сжать пальцы крутит суставы, но он держится. — Хочу пригласить тебя домой поесть рамён.       — Ты такой старый, — фыркает Ким, озаряя лицо искренней улыбкой, а у Сонхуна сердце жмёт. — Сейчас не говорят «поесть рамён». Среди молодёжи популярно позвать партнёра посмотреть на кошку.       — Пойдём ко мне смотреть на кошку.       — А у тебя есть кошка?       — Нет.       

***

      Ночной воздух прохладный, забирается ветреным вихрем под футболку, но Сонхун всё равно горит. Его трясёт как в лихорадке и подкурить сигарету получается только с раза четвертого. Он тыкает подрагивающими пальцами по экрану телефона, вызывая такси и вовсе не заботится о том, как выглядит. Ему плевать, если его встретит кто-то из коллег у ночного клуба, всего взъерошенного и с оттопыренной ширинкой. Ему вообще сейчас похуй на все. Даже если на землю обрушится апокалипсис. Пак сейчас ждёт Сону, которого будет вжимать в кровать у себя дома до отключки. А потом проснётся и начнёт заново.       Сону и правда придерживается правил. Весь возбуждённый, нуждающийся, он всё равно отказался делать что-либо в клубе Поэтому сейчас Пак на морозе ждёт такси, пока Ким пикает карточку скуд, чтобы окончить смену. Юноша выбегает в куртке, той самой, которую ему дал Сонхун в последнюю встречу в участке. Внутри что-то разливается теплом при виде него. Даже в мешковатых джинсах, этой нелепой куртке и с растрёпанными волосами Сону гребенное искусство.       Они оба забираются в машину быстро, а Сонхун первым делом жмёт на кнопку, чтобы между ними и водителем поднялась звуконепроницаемая ширма. Все траты на премиум такси окупаются в момент, когда Сону сразу же перебирается на своё любимое место – колени детектива.       — Раз кошки у тебя нет, а я не ем рамён, то покажи мне сегодня звёзды в своей спальне, детектив, — соблазнительно шепчет юноша, приближаясь к чужим губам.       — Я заставлю их взорваться сегодня ночью.       Сонхун целует его рьяно, впивается и мягкие губы своими, обветренными. Они целуются мокро и жадно, будто больше возможности не будет, будто сейчас же их разнимут. Сону запускает пальцы в тёмные волосы на затылке, сжимает больно и тянется ближе, пока Сонхун снова облапывает его бёдра и задницу, что так идеально помещается в ладонях. Пак кусается, переплетает их языки вместе, а после снова засасывает мягкие губы. Он целует так, будто Сону его глоток воды после сотни лет засухи. Ким весь млеет под его напором, раскрывается и трётся о натренированные бёдра Пака. Он уже откровенно скулит в чужой рот, когда Сонхун вылизывает его нёбо и еле держится, чтобы не раздеться и сесть наконец-то на крепкий член.       — Малыш, я хочу облизать тебя всего, с головы до ног, — рычит мужчина в чужие губы, пока руки скользят под футболку, оглаживая впалый живот. — Я хочу, чтобы ты сжал мою голову своим бёдрами, пока будешь сидеть на мне так, чтобы я терял сознание. Я хочу умереть от удушья, пока буду вылизывать твою дырочку.       Кима всего трясет от возбуждения. Он краснеет всем телом и хрипит жалобно, снова и снова потираясь о Сонхуна. Ему до невозможности мало. Его бесит одежда, поездка и сидящий за стенкой таксист. Он хочет прямо здесь и сейчас распасться на миллиард кусочков без возможности собрать себя вновь. Он хочет Сонхуна. Хочет быть внутри него, забраться куда-нибудь под рёбра, поселиться у сердца.       — Сонхун-а, — жалобно скулит Сону, когда мужчина пальцами сжимает его соски, а после, задрав футболку, принимается сосать один губами. — А-ах! Я сейчас кончу...       Даже его соски на вкус как мёд. Сладкие, даже приторные, но так хорошо ощущаются на языке. Сонхун сосёт их поочередно с сумасшедшей отдачей, втягивая мягкую плоть в рот. Он клацает зубами, кусая нежную кожу, оставляя после себя красные следы зубов.       — Блять, с ума меня сводишь, — хрипит полицейский, теперь поцелуями проходясь по груди и тонким ключицам. — Возьми на себя ответственность за моё сумасшествие, Ким Сону. Клянусь, я душу из тебя вытрахаю сегодня. Я буду долбиться в твою дырку пока не потеряю сознание и засну со своим членом у тебя в заднице. А потом мы проснёмся и я снова нагну тебя. Блять, боже, — стонет он, когда Сону очередной раз с давлением проезжается по его бёдрам. — Давай, малыш, кончай. Сегодня я выжму тебя досуха.       Сону весь красный, а по шее мелкой струйкой течёт пот, который Сонхун сразу же слизывает широким мазком языка. Парень не стесняясь стонет и начинает остервенело тереться собственным возбуждением о чужой живот. Пак держит его за бёдра, заставляет двигаться резче пока не слышит надломленный вскрик. На светлых джинсах проявляется мокрое пятно, такое же на футболке полицейского. Сонхун восхищенно разглядывает Сону: его надломленные брови, красные щёки и закатившиеся в удовольствии глаза. Он хочет доводить его до оргазма снова и снова, видеть такое выражение лица постоянно.       — Вот так, хороший мальчик, — шепчет мужчина, выцеловывая тонкую шею юноши. — Очень хороший мальчик.       — Ты сумасшедший.       Сону говорит это поражённо, с восторгом. Он встряхивает волосы и тянется за поцелуем, которым его снова награждают. Кима всё ещё трясет после оргазма и руки не особо слушаются, он цепляется за что может и хочет продолжить этот болезненный петинг. Но в ширму стучат и авто останавливается.       Из памяти стирается момент, как они выходили из такси. Наверняка оба лохматые и красные, с пятнами на штанах и помятой одеждой. Сонхуну плевать, когда он дрожащими пальцами вводит код от двери и вваливается вместе с Сону в коридор.       Юноша тут же повисает на его шее, запрыгивает, обвивая ногами талию. Полицейский держит его за задницу, сжимая половинки так, что ткань джинсов натягивается до треска. Сонхун целует его в коридоре, а после в гостиной. Он не отрывается от мягких губ, даже когда поднимается по лестнице в спальню. Там он бесцеремонно роняет юношу на кровать.       Ограничений больше нет. Нет чужих ушей и глаз, нет осуждающих мыслей. Они одни на этой постели, одни в этой пустой квартире. Есть только Сону и Сонхун, их обоюдное желание друг друга сожрать, выпить до капли. Есть только чужие глаза и губы, оставляющие на теле ожоги.       Сону личный грех и персональный ад. Собственный дьявол, искуситель. Смотрит своими невероятными глазами, а Сонхун им любуется. Сквозь панорамные окна проникает лунный свет, так красиво отражающийся на бледной, влажной коже. Его светлые глаза уже поглотил чёрный зрачок, из-за чего взгляд казался более безумным, чем в такси. Сонхун не может, у него в голове уже всё красным горит и сирены воют. Только снимая с себя футболку он обнаруживает пятно на собственных джинсах. Даже не заметил как кончил, пока Сону с профессионализмом ковбоя катался на его члене.       — Хочешь остановиться? — Сонхун расстегивает ремень и ширинку, облегчённо выдыхая и поглядывает на парня на своей кровати. Сону смотрится в ней идеально.       — Ни за что на свете. Даже если прямо сейчас начнётся конец света.       Это то, что заставляет Сонхуна прикусить губу, лишь бы не заскулить от удовольствия. Сону поднимается на колени и скидывает с себя куртку, а затем футболку. Когда его пальцы скользят по животу вниз, Сонхун хватает их и отнимает.       — Я хочу сам распаковать свой подарок.       Мужчина наваливается сверху, целуя и тут же лезет руками в трусы. Там так горячо и влажно, что кожу обжигает, но он не может остановиться. Пак одной рукой расстегивает джинсы юноши и тянет их вниз, пока языком трахает его рот. Сону только и может, что цепляться и умолять. Он раздвигает ноги так хорошо, что Сонхун ощущает себя между ними как в раю. Полизейский откидывает ненужную одежду подальше и выпрямляется, зачёсывая волосы. Сону искусство. Лежит в своих блядских стрингах, разводит худые коленки и прижимает к груди. Его губы шепчут неизвестные никому молитвы и только Пак может их прочесть. Мужчина с новыми силами кидается на тело под собой, целует, мнёт, кусает. От их контакта летят искры, тающие в свете ночной луны.       — Сону-я, ты невероятный, — шепчет Сонхун восхищенно, пока скользит губами по выпирающим рёбрам. Его руки сжимают бока, а после спускаются к уже излюбленному месту – ногам. — Ты ёбаное совершенство, детка. Ты мой конец. Блять, как же классно ты пахнешь, я хочу съесть тебя целиком, прошу...       Горячие губы на тазовых косточках заставляют Сону скулить как последнюю сучку. Парень вплетает пальцы в тёмные локоны сонхуновых волос, сжимая их на затылке. Паку похуй на боль, похуй на всё, когда он залезает большим пальцем под полоску трусиков и отодвигает её, открыв себе обзор на розовую дырочку. Во рту накапливается слюна, как перед вкусным обедом и мужчина со стоном удовольствия прижимается к ней губами. Сону весь вскидывается, хрипит жалобно, пока мужчина лижет его, словно фруктовый лёд. Сонхун размашисто двигает языком, одновременно с этим сжимая ладонью бедро под ягодицей. Все мышцы Сону напряжены, а член снова стоит колом, не скрываемый тканью кружевных трусов.       Отчего-то Сонхун не думает о себе от слова совсем. У него кружится голова и собственный член требует внимания, но на первом месте Сону. Его удовольствие, хриплые стоны и потерянные в блаженстве глаза. Сонхун хочет довести его до пика, до максимума. Хочет стереть всех, кто был до. Он хочет стать тем единственным, при упоминании кого у Сону будут трястись колени. Поэтому он толкается внутрь языком, вылизывает его там, а Ким откидывается на подушки. На потолке зажигаются обещанные звёзды, когда Пак начинает двигать языком уверенно. Он то облизывает внутри, то начинает всасывать кожу по краям. Сону кажется, будто его буквально поедают. Сонхун между его ног как что-то правильное и в то же время абсолютно грязное. Но от удовольствия у парня всё внутри стягивает узлом. Внизу живота наливается тепло и Сону снова хнычет и скулит, потому что оргазм уже подбирается. В его глазах светит сверх новая, когда Сонхун поднимает взгляд.       — Давай, детка, кончи для меня, — хрипит мужчина, отодвигая ткань, чтобы выпустить аккуратный член из плена. — Я хочу попробовать тебя на вкус.       Сонхун в каком-то помутнении. Он начинает сосать, заглатывая до самого конца и толкается пальцем внутрь. Сону не выдерживает сразу же: кончает в самое горло, а после, когда Пак выпускает его член изо рта чуть попадает на щеку.       — Пиздец, — хрипит юноша, трясущимися руками тянется к чужому лицу.       Он размазывает большим пальцем капельки спермы на лице Пака, проходится ими по очаровательным родинкам. В глазах Сонхуна нет и намёка на адекватность, но Сону не страшно. Детектив кусает его пальцы, измазанные в сперме и довольно облизывается. Сону на вкус как солёная карамель. Ким тянет Сонхуна к себе за волосы и целует снова, обнимая талию дрожащими ногами. Мужчина переворачивается, оказываясь снизу и Ким удовлетворённо мычит, прижимаясь задницей к чужому возбуждению. Юноша заводит руку назад, и одергивает боксеры, тут же касаясь возбуждённого члена. Сону мурлычет, сжимая его в ладони. Такой толстый, длинный, венистый. Идеальный для него.       — Хочу тебе отсосать.       Сонхун давится раскалённым воздухом спальни. Нет, он не выживет. Он уже при смерти от одной мысли, что Сону в его постели, в его руках. Он задыхается, но позволяет юноше спуститься вниз. Как зачарованный смотрит на блестящие светлые глаза и пухлые губы, скользящие лёгкими поцелуями по торсу ниже. В этой кровати они без слов договорились быть честными, одними лишь взглядами. И Сону честно ведёт, когда он разглядывает сильное тело под собой. С виду, с одежде, Сонхун кажется худым. Но сейчас перед глазами сверкают подтянутые мышцы пресса и сильных рук. Его венистые пальцы так правильно ощущаются в светлых волосах, когда он сжимает их. Сону стреляет глазами и опускается лёгкими поцелуями на чужой член. Он уже болезненно красный, сочится смазкой, а Сонхун задыхается в желании. Он хрипит от одних лишь лёгких прикосновений, от одной лишь картинки, что представлял в своей голове. Реальность куда лучше, реальность удушающая.       — Ха-а, детка, подожди, — он не церемонится, тянет за волосы вверх, заставляя Сону разочарованно стонать. Он уже слюнями истекает на член Пака, хочет попробовать весь. — У нас ещё будет время. Хочу тебя сейчас и полностью.       Мурашки стаей проносятся по коже, что блестит от влаги в свете луны. Сону как зачарованный следует каждому приказу, не произнесённому вслух. Сонхун его ведёт. Он гладит большой ладонью по щеке, проводит пальцем по губе, размазывая слюну, а Сону кусает за самый кончик. Пак укладывает юношу на спину, нависая неприступной горой сверху. Между ног Кима так тепло и хорошо, что хочется задержаться там на ближайшую вечность. Сону млеет, когда мужчина принимается с новой силой его целовать. Сначала губы, после по линии челюсти, уходя к шее. Его тёплые ладони ощущаются разрядами тока по коже, когда скользят по бёдрам.       — Детка, снимай трусики.       Дрожащим от возбуждения голосом куда-то под рёбра и Сону тянется к мешающей ткани. Он аккуратно поддевает резинку и тянет кружева вниз, а Сонхун смотрит. Выпрямившись, он жадно разглядывает его без одежды, сам кладёт свои ладони на чужие, помогает. Мужчина откидывает трусы в сторону, ловко сняв с лодыжки и закидывает одну стройную ногу себе на плечо. Сонхун всю жизнь считал, что у него нет особых кинков или фетишей. А потом встретил Сону. Он стал его империей, его зависимостью.       Пак надевает резинку и смазывает себя быстро, пока целует хрупкую коленку у себя на плече. Сону смотрит на него завороженно, изнывает под ним от желания. Он снова видит звёзды, когда венистые пальцы детектива вторгаются внутрь. Сразу два, такие длинные и тёплые. Тело невольно прошибает удовольствием, заставляя Сону жалобно всхлипнуть.       — У тебя здесь так хорошо, — шепчет Пак, свободно двигая пальцами.       — Я не мог и дня себя не трогать после встречи с тобой, детектив, — Сону смотрит в самую душу, от стеснения прикрывает рот локтём. — Я насаживался на свои пальцы и думал о тебе. Вспоминал эту унылую допросную и твои дикие глаза.       — Блять.       Сонхун не предупреждает, у него больше нет на это времени. Он мягко входит в Сону и заканчивается как личность, как человек. Будь он машиной, давно погиб бы от перегрузки. Его трясёт от удовольствия и хотелось бы представить всякие мерзости, чтобы не кончать раньше времени, но рядом с Сону не получится. Только не с тем, кто выгибается дугой и стонет так же сладко, как и пахнет. На его пунцовом лице отражается чувство настоящей эйфории и кажется, будто Ким и вовсе не здесь. Сону кладёт ладонь на сильное плечо детектива, тянет того к себе и шепчет свою молитву. Сонхун его слушает, начинает двигаться внутри резко и с долей грубости, ведь контролировать себя больше просто не получается. Не тогда, когда мягкие стеки сжимают его внутри, принимая так хорошо. Не тогда, когда Сону растекается по постели тающим пломбиром, лаская слух мелодией из стонов. Сонхун целует его так жадно и глубоко, засасывая язык, собственным вылизывая маленький рот. Он опирается на локти, двигаясь урывками, с каждым толком прокладывая себе дорогу в рай. Сону под ним такой мягкий и разнеженный, беспомощно цепляется руками, тянет к себе ближе. Чтобы кожа к коже. Чтобы соединить их грудные клетки, заставив сердца заходиться в унисон.       — Обожаю всё в тебе, — Сонхун шепчет, прерываясь на поцелуи. Гладит по голове как самого хорошего мальчика и толкается. Каждый раз глубже, интенсивнее. — Обожаю твои глаза и губы, боже... Сону, ты такой красивый, ты.. Ах! Ты очень красивый, невозможный.       Мир вокруг рушится, стены крошатся в пыль. Простыни превращаются в раскаленную магму, жгут их тела, но они оба не остановятся ни за что. Сону стонет высоко, его всего подкидывает от толчков, прикосновений и поцелуев. Он сгорает от жара между ними, льнёт и кусается, пытается хоть за что-то удержаться, чтобы остаться в реальности.       Обещанные звёзды для них горят вспышками над головой и взрываются в моменте, когда Сонхун с протяжным стоном кончает внутрь, задерживаясь с желанием остаться навсегда. Они осыпаются тлеющими осколками на простыни, когда оргазм прошибает их двоих. Сону изливается себе на живот, много и интенсивно. Его тело не слушается, внутри и снаружи всё дрожит от прошибающего удовольствия. Оргазм по ощущениям вечность, не меньше. Сону будто улетает в космос, тянет за собой Сонхуна. Тот тоже мелко подрагивает, но не останавливает поцелуев. Он касается губами везде, где может, продолжая редко двигаться в разнеженном теле. Сонхун приоткрывает глаза, чтобы засмотреться на лучшую в своей жизни картину. Он навсегда оставит в своей памяти лицо Сону, красное от жара, влажное и счастливое. С искусанными губами и мокрыми от слёз ресницами.       — Я извращенец, если хочу тебя сфотографировать? — Пак аккуратно убирает мокрые пряди волос со лба юноши, вглядываясь в его светлые глаза.       — Ты и без этого извращенец, — на выдохе произносит юноша, заставив невольно улыбнуться. — Но это мне в тебе нравится.       Сону касается его скулы самими кончиками пальцев, поглаживает, а Сонхун его пальцы целует, улыбаясь. Место, что несколько минут назад напоминало жерло вулкана сейчас остывает, становится райской лагуной. Ким завороженно смотрит как мужчина поцелуями проходится по его ладони, спускается к запястью. Внутри что-то побаливает и щемит, навязчивые мысли заполняют голову, вытесняют собой старые, пошлые.       — Ночь только началась, ты ещё можешь пожалеть о своих словах, — Сонхун смотрит в самую душу, заставляет сердце биться чаще. Его мокрое от пота лицо отражает в себе лунный свет, а глаза собственное отражение. Отражение, в котором Сону познал вселенную.       — Не пожалею. Не после того, что произошло сейчас.       Сонхун покидает его тело только чтобы снять старый презерватив и надеть новый. Он снова входит, у него стоит так крепко и сильно даже после оргазма, что это почти больно. Мужчина глотает стоны Кима в поцелуе, когда начинает двигаться снова.       Эту ночь оба запомнят надолго. Их тела переплетались в невиданных ранее позах, всегда так близко и жарко, чтобы чувствовать друг друга полностью. Сону срывал голос, терял рассудок, пока прыгал на крепких бёдрах. Сонхун умирал и возрождался десятки раз, чтобы снова прикоснуться к своему запретному плоду. Они уничтожали тела друг друга, оставляли синяки и укусы на коже. Сонхун с удовольствием слизывал сладкие капли пота с горла Сону, пока тот выгибался всем телом под очередными толчками прямо по простате. Они были одним целым, единственными друг для друга во вселенной в этом отрывке времени.       — Я каждый день дрочил представляя, как трахаю тебя на этой кровати, — в порыве страсти прошептал Пак, чувствуя подкатывающий оргазм.       — И как тебе реальность? — Сону еле двигал языком, растягивая слова. Он уже сбился со счету какой раз Сонхун имел его. Сам он уже не мог кончать, довольствуясь лишь сухими оргазмами. Но остановится было подобно смерти.       — Превзошла все ожидания, — довольно облизался мужчина, хватая юношу за талию и снова натягивая на свой член.       

***

      Когда менеджер по недвижимости только предложил Сонхуну этот пентхаус, тот сразу подметил шикарные панорамные окна. Особенно ему нравилось в спальне, где по утрам можно было увидеть рассвет. Раньше, зарывшись в работу и бумаги, с пятном от пролитого кофе на простыне, он часто встречал здесь новый день.       Но сейчас, когда солнечные лучи жгли глаза единственное, чего он хотел так это закрасить окна чёрной плотной краской. Мужчина вымучено застонал, поворачиваясь на другой бок. Сону рядом заворочался, что-то бурча. Юноша доверчиво жался к боку, утыкаясь своим носом Паку в грудь, вдыхая их совместный аромат.       — Такой милый, когда спишь, — прохрипел мужчина, лишь открыв глаза.       Он аккуратно водил кончиками пальцев по бледной щеке, а после перебирал прядки светлых волос. Лицо Сону касалось таким чистым и умиротворенным, поцелованным солнечными лучами. Только сейчас, при свете дня, Сонхун видит его целиком. Его совсем хрупкие плечи и паутины вен, проглядывающие через тонкую кожу. Его лицо было осунувшимся, с сильно выделенными от худобы скулами. Такой Сону внутри поднимал волну из необъяснимой нежности. Его хотелось кормить и греть в своих руках, целовать нежно, с долей робости. Его хотелось обнимать крепко, пряча от злобы мира в своих руках.       — Ты пялишься, — сонно хрипит Ким, не открывая глаз. Лишь подрагивающие ресницы выдавали его. — И ещё тебе нужно купить шторы.       — В том, чтобы просыпаться вместе с солнцем есть своё волшебство, — Пак улыбается, разглядывая слегка нахмуренные брови, водит по складке между ними пальцем. — Хочешь кофе?       — Сначала душ. Потом можно и кофе.       Вопреки своим словам Сону льнет ближе, залезая на мужчину почти всем телом. Он редко сопит ему куда-то в шею, пока Сонхун перебирает прядки светлых волос. Они валяются ещё около получаса, просто обнимаясь, касаясь друг друга с осторожностью. Сонхун извиняющими поцелуями покрывает искусанные плечи, шею, грудь. Он целует там, где остались собственные метки, пока крепче обнимает, вжимает Кима в себя.       Спустя час Сонхун, уже приняв душ в гостевой ванной, стоит на кухне, занимаясь завтраком. Он как раз готовил омлет, когда Сону, тихо ступая босыми ногами по паркету, обвил его руками, прижимаясь сзади. От него пахло собственным шампунем, терпко и грубо, так неподходяще к нему.       — Детектив, в тебе много талантов, — юноша поглядывает из-за плеча на сильные руки Пака, занятого готовкой. — Признаюсь честно, из-за Хисына я думал что все копы питаются только в забегаловках.       — Просто сегодня выходной, обычно у меня тоже нет времени на готовку.       Сонхун, отставив сковородку с горячей комфорки, разворачивается и снова пропадает. На губах невольно вылезает улыбка, стоит увидеть на Сону одну из своих белых футболок. Пак кладёт руки на узкую талию, собирая под пальцами ткань и тянет парня к себе ближе, чтобы уткнутся носом в светлые волосы. Мужчина легко подхватывает его и сажает на кухонную тумбу, устраиваясь между ног. Он завороженно смотрит на пухлые бёдра, покрытые синяками и укусами, скользит по ним пальцами.       — Ты реально дрочил с мыслями обо мне всё это время? — в голосе Сону снова смешинка, а хитрые глаза чуть сужаются, наблюдая за ладонями.       — Ага. А ты?       — И я... — выдыхает юноша, когда Сонхун ластится к его груди щекой, поглядывая снизу-вверх. — Как подросток в пубертате.       — Откуда ты знаешь Хисына? — вдруг задаёт вертящийся в голове вопрос детектив, продолжая наглаживать чужие бёдра, лишь слегка сжимая.       — А сам как думаешь? Он несколько раз меня задерживал по подозрению в проституции, — Сону закатывает глаза, вспомнив то время. — Мир ещё не до конца узнал, что стриптиз не имеет ничего общего с этим. Так и познакомились.       Пак лишь угукает, не особо себя сдерживая покрывает тонкую шею лёгкими поцелуями, мажет языком по фиалковым засосам на ней. Его собственная спина кричит красными полосами от ногтей, как и искусанные плечи.       — Вчера ночью ты так и не дал мне закончить, — Сону за волосы отнимает мужчину от себя, с прищуром смотря в его тёмные глаза.       — Закончить?       — Ага, у меня был вишлист на наш секс. И один пункт всё ещё не исполнен.       Пока Сонхун растерянно моргает, Сону ловко спрыгивает с тумбочки и устраивается внизу, встав на колени. Он скользит ладонями по торсу, под пальцами считая кубики пресса и цепляет зубами резинку домашних штанов Пака, оттягивая.       — Так хочешь его у себя во рту, а? — Сонхун вплетает пальцы в светлые волосы, тянет чуть от себя, чтобы лучше рассмотреть бесстыдную похоть в медовых глазах.       — Пожалуйста.       Такой нуждающийся и голодный, он побуждает в Сонхуне то, о чем сам мужчина и не догадывался. Внизу приятно тянет, когда Ким стягивает штаны, сразу припав губами к уже стоящему члену. Он лижет, целует и смотрит в глаза, словно преданный пёсик у ног своего хозяина.       — Сону, — от голоса детектива у Кима начинают трястись коленки. — Раздвинь ноги, хочу видеть твои ляшки пока ты мне сосешь.       Эта часть в Сону нравилась Паку больше всего. Когда он, сломленный собственной похотью и желаниями, закатывал от удовольствия глаза. Ему нравилось смотреть во влажные глаза, пока слёзы мелкими каплями липли к ресницам. Сону облизывал его, довольно урча, не пропуская ни миллиметра. Ким покрывал головку мокрыми поцелуями, спускался губами по стволу и снова вверх. Когда он вобрал в рот головку, Сонхун крепко зажмурился и сжал светлые волосы пальцами, всеми силами пытаясь не кончить в ту же минуту. Сону его не жалел, сосал с аппетитом и удовольствием, причмокивая влажными губами вокруг ствола, кончиком языка лаская уретру. Его глаза, совершенно бесстыдные, пускали огненные стрелы в самое сердце, околдовывали. Сонхун аккуратно уложил ладонь на затылок юноше, чтобы тот не поранился, и начал медленно толкаться на встречу податливому горлу. Сону принимал его идеально, сжимался вокруг члена и активно двигал головой, не жалея сил.       — Серьезно, детка, — голос полицейского предательски срывается, когда Ким чуть царапает его зубами, поглядывая с хитрым прищуром. — Ох, господи. Так нравится сосать мне, а? Ты так хорошо принимаешь его, просто посмотри на это, — Пак кладёт свободную руку под челюсть юноши, а после чуть сдавливает шею в кольце пальцев.       — Трахни мой рот, детектив, — хрипит Сону, выпуская член изо рта, чтобы снова его облизать. Его распухшие губы чуть саднили, а на языке четко чувствовался вкус смазки. — Хочу чтобы ты кончил мне глубоко в горло. Отымей меня как сучку.       — Блять, — шипит мужчина, с некой резкостью входя в жаркий рот. Сону чуть давится, но послушно открывается больше. — Ты такая похотливая сучка, малыш.       Пак не думает, активно трахая чужой рот. Он не смеет и моргнуть, чтобы не упустить эмоции на чужом лице. Впитывает в память хрустальные слёзы, скатывающиеся с уголка глаз и слюну со смазкой, стекающие по подбородку блондина. Сону ласкает себя рукой под футболкой, тихо поскуливая и ёрзая. Кухня, подобно спальне несколько часов назад, заполняется хлюпающими звуками и приглушёнными стонами. Сонхун надрывно стонет, входя по самые яйца в жаркий и влажный рот, от чего у Сону аж глаза закатываются. Мужчина, как и было заказано, кончает Киму в самое горло, выстреливая вязкой спермой.       — Просто пиздец, — хрипит он, когда Ким вылизывает его, глотая всё до последней капли, собирая остатки с губ пальцами. Его взгляд так невинен в этот момент, что Сонхун теряется от контраста. — Давай ещё разок?       — Выеби меня на этой идеальной кухне, — Сону усмехается, когда мужчина поднимает его на кухонную тумбу снова.       Гранитная столешница приятно холодит горящую кожу ягодиц, когда полицейский усаживает его обратно. Сонхун целует его без всякого стеснения, вылизывая рот, засасывая настрадавшиеся губы, и чувствует собственный солоноватый вкус на языке.       — Ты уже позавтракал, теперь моя очередь, — шепчет в самые губы Пак и опускается вниз, между разведённых ног. — Пиздец, детка, твои бёдра ёбанный шедевр.       Сону откидывается назад и приоткрывает губы в немом стоне, когда Сонхун принимается целовать кожу на его ляшках, кусая и засасывая там, где и так остались следы. Ноги предательски дрожат под ласками и детектив заботливо закидывает их себе на плечи, чтобы подобраться ближе и стянуть с Кима трусы. Они теперь болтаются бесполезной тканью на лодыжке, пока Пак активно вылизывает его. Снова входит внутрь языком, теперь куда проще после их ночного морофона, заставляя Сону всего ломаться от удовольствия.       — Ах, да, Сонхун-а, — скулит блондин, сжимая тёмные локоны волос детектива. — Да! Ах, ещё, пожалуйста... Я сейч-       — Нихуя себе.       Сону испуганно дёргается, и резко открывает глаза, услышав чужой голос. Чонвон стоит напротив разинув от шока рот и роняя пакет с соджу, судя по характерному звону бутылок. Сонхун тоже оборачивается, удивлённо смотря на друга, которого никак не ожидал увидеть, особенно сейчас.       — Я, ну, — неловко мнётся Ян, пряча глаза за длинной чёлкой и в конце концов закрыв глаза ладонью. — Господи, какой пиздец, всё-таки надо было позвонить в дверь.       — Ты что тут забыл? — Пак торопливо поднимается и так же быстро натягивает на Сону трусы.       — Хотел поговорить. Ну там о Джее, например.       — Чувак, ты мог позвонить.       — Так я звонил, ты трубку нихрена не берёшь! Откуда я знал что вы тут развлекаетесь? И вообще, как так получилось, что Сону у тебя дома?       — Слушай, я не обяза-       — Да мы просто трахались, — буднично сообщает Ким, перебивая детектива.       — Да, спасибо за интригу, детка, — фыркает Сонхун, оборачиваясь к другу. — Мы трахались.       — Да я понял, понял. Ребят, правда, сори. Но мне срочно нужно с кем-то поговорить. Сону, с тобой тоже. Я скоро с ума сойду.       Чонвон ставит на стол пакет с звенящими бутылками и смотрит своими кошачьими умоляющими глазками. Сону и Сонхун вздыхают, кажется, одновременно. Первый спрыгивает с кухонной тумбы, чтобы помочь накрыть на стол, пока второй заправляет всё ещё стоящий член в трусы.       Семейная идиллия.       

***

      Со временем привыкаешь к одиночеству. Сонхун был одинок всегда. Младший ребёнок в богатой семье, официально не занесённый в реестр мало кого интересовал. Мать умерла слишком рано, а отец так и не захотел дать свою фамилию. Но, стоит отдать должное, дал ему отличное образование и обеспечил на пару жизней вперед. Пак стал тем счастливчиком, который выиграл в жизненной лотерее. К одиночеству со временем привыкаешь. Потом появляются друзья, отношения, становится не так тоскливо. Конечно, со временем рядом осталось не так много людей. Только Чонвон и Рики стали теми, кого Сонхун мог назвать близкими людьми.       Отчего-то странно смотреть на Сону в своей квартире. То, как увлечённо он роется по ящикам в поиске рюмок заставляет сердце Сонхуна трепетать. Сказывается ли это затянувшееся одиночество, ведь он не заводил отношения больше двух лет, или сама атмосфера он не знает. Просто любуется таким домашним и светлым мальчиком, умело нарезающим кимчи. На нём ни грамма косметики и каких-то блядских шмоток и, о чудо, без них Ким красивее в миллион раз.       — Хоть бы прикрылся, — недовольно бурчит Чонвон, разглядывая шею своего коллеги, покрытую укусами. В принципе вся верхняя часть его тела выглядела так, будто трахали его. Расцарапанная спина, засосы, укусы и синяки пятнами с шеи до низа живота. Если бы Ян не видел искусанные бёдра Сону, так бы и подумал. — Сону, ты вообще знаешь, что он извращенец?       — Это с хуя ли я извращенец?       — У тебя хрен стоял последний месяц почти всё время. Чувак, даже на работе. Да господи, ты возбудился пока мы вязали Джеюна!       — У меня были причины!       — Да какие причины?! Я весь месяц находился рядом с этим биологическим оружием!       Сону смеётся так звонко и чисто, что всё возмущение Сонхуна сходит на нет. В конце концов Чонвон прав. С тех пор, как Пак повстречал своего ангела в клубе, возбуждение преследовало его всё время.       — Меня это в нём привлекает, — Сону подмигивает, когда усаживается на стул рядом с детективом, на что тот расплывается в улыбке. — Ну, так что случилось?       В комнате воцаряется тишина. Чонвон нервно жуёт губы и царапает кожу около ногтей, тупо пялясь в свою тарелку. Его напряжение чувствуется кожей. Сонхуну было до боли интересно, что у них случилось с Джеем. Но когда Ян вышел с допросной заплаканным, то кинул лишь одну фразу: «Не спрашивай, прошу». Сонхун не спрашивал. Просто молча поддерживал, был рядом. Покупал ему кофе, брал на себя некоторые бумажные заботы, чтобы отпустить Чонвона домой пораньше. Он видел, что другу плохо и дребедить раны не хотел.       — Стоит ли мне вернуться? — тихо совсем, что приходится напрячь слух.       — Слушай, Чонвон-а, не знаю насколько тебе будет полезна эта информация, но он такой же сейчас. Не только сейчас. С тех самых пор, как вы расстались, — Сону говорит спокойно, ковыряется палочками в пиале с кимчи. — В тот день, когда вы расстались, он нажрался вусмерть, а потом рыдал у меня на плече. Я думал, пройдёт со временем, но не проходит до сих пор. Он стал совсем другим. На людях такой же, весь из себя пафосный выпендрёжник, а потом бухает со мной в випке и плачет.       Чонвон вздрагивает, подняв свои покрасневшие глаза. Видимо, когда с делом Джеюна было покончено, не только Сонхун решил разобраться с проблемами. Его мелко трясло и он опрокинул в себя рюмку залпом, а потом и вторую.       — Я, наверное, не имею права это говорить, но у него действительно были причины. Его мать сильно болела, нужна была пересадка почки. Ты сам знаешь, в то время клуб только открылся и толком не приносил денег, только сжирал их. Ей так же нужно было лечиться, ходить на диализ. Джеюн пообещал ему почку для мамы и полную оплату лечения за возможность прикрываться клубом и за лабораторию. Это его не оправдывает, но так ты хотя бы поймёшь причину.       На улице ярко светило закатное солнце, освещая большую кухню. В жёлтых лучах слёзы, стекающие с щёк Яна казались камнями янтаря. Он долго плакал, размазывая ладонями слёзы. Иногда прерывался, чтобы выпить ещё или сказать о том, как скучал. Сонхун аккуратно гладил его по руке, поддерживая без слов. Сону же присел рядом, поглаживая по макушке, перебирая пальцами каштановые волосы. Чонвон успокоился лишь, когда последний солнечный луч исчез за горизонтом, уступая место уличным фонарям с искусственным светом. По столу валялись бутылки, они выпили около шести. На седьмой переместились на диван. Чонвон разлёгся звёздочкой, разглядывая высокий потолок. Сонхун присел на ковёр, облокотившись о диван, а Сону так уютно устроился у него между ног, прилипнув спиной к торсу. Пак поглаживал его хрупкие коленки и целовал в макушку, глубоко вдыхая запах с волос. За собственным шампунём с терпким запахом были слышны лёгкие отголоски родного аромата Кима.       — Я его люблю до сих пор, — снова захныкал Ян, обжимаясь с бутылкой. — Я так сильно скучаю по нему.       — У меня есть идея, — Сонхун тихонько шепчет Сону на ухо и тот заинтересовано моргает. — Присмотри за ним, я сейчас.       Ким лишь кивает заторможено, до сих пор не понимая план детектива. Он решает не сидеть без дела и залазит на диван к Чонвону, крепко его обнимая.       — Сону, ик, ты лучший, — пьяно лопочет Чонвон, руками и ногами обнимая юношу. — Жизнь к тебе, ик! Не справедлива...       Тихонько закрыв за собой дверь в кабинет, Пак набирает знакомый номер и слушает гудки. Спустя, кажется, три, ему отвечают.       — Детектив! Совесть проснулась? — голос у Чонсона весёлый, как обычно. — Я обещал тебе один приват. В итоге вы с Сону так развлекались, что он не сможет выйти ещё минимум неделю.       — Мне вообще не стыдно, — фыркает в ответ Пак, подкуривая. — Я звоню не для этого. Предлагаю сотрудничество.       — Какое?       — Ты даёшь Сону обычную работу. Не знаю, пусть будет управляющим к примеру. Или уходит, если захочет. И выплатишь ему пособие за хорошую работу. Двадцать миллионов.       — Ты немного не понимаешь, почему он здесь работает, — начинает было Чонсон, но его грубо перебивают.       — Джей, я мент. На следующий день после вашего ареста у меня было полное досье на него.       — Ну конечно, — хмыкают на другом конце телефона. — Это вообще законно?       — А мне ли не похуй?       — Тоже верно. Так что за сделка? Ты учти, Сону мне и правда не хочется отпускать. У него брони на да месяца вперед и каждая приватка стоит больших денег.       — Прямо сейчас у меня в гостиной пьяный Чонвон честно и искренне говорит о своих чувствах. Например о том, как скучает по тебе. Ты сам его знаешь, на трезвую из него и слова не вытянешь.       — Засранец...       На том конце слышится вздох, а после копошение. Сонхну не спеша курит, глубоко затягиваясь и разглядывая рабочие папки на стеллаже. Конечно, он узнал обо всём с самого начала. О огромном долге, о неблагополучной семье и о родителях, повесивших на плечи своего несовершеннолетнего ребёнка миллионы. По правде говоря, Сонхун мог хоть сейчас оплатить остаток долга сам, там и осталось то совсем немного. Просто хотелось сделать для Сону что-то хорошее. Сделать так, чтобы он не чувствовал себя обязанным и жил спокойно. А потом пусть сам решает, захочет ли он с Сонхуном большего. Паку было уже тридцать и он прекрасно понимал свои симпатии, чувства. К Сону у него было нечто большее, чем желание просто засунуть член в задницу.       — Идёт, — вдруг раздаётся в телефоне, вызывая у Пака довольную улыбку. — Диктуй адрес, детектив.       

***

      Сегодняшний день был действительно странным. Много людей, непривычные слова и события. Чонсон забрал бухущего в дрова Чонвона уже больше двадцати минут назад. Друг сразу свесился на шею к бывшему, с новой силой заливаясь слезами и бормоча пьяные бредни. Пак, уже уходя, сказал что-то Сону, отчего тот стал более задумчивым, погружённым в себя.       Они лежали на кровати, уже застеленной свежим бельём и смотрели на город. Сону задумчиво покусывал губы, пока Сонхун перебирал пальцами осветлённые пряди. В тишине Пак почти слышал, как у младшего в голове шестерёнки крутятся.       — Джей меня уволил. С выходным пособием, — Ким вдруг перевернулся на другой бок, теперь в упор смотря в глаза Сонхуна. — Продал друга за моё освобождение?       — Им давно пора было всё обговорить, подборно. А допросная в отделении не лучшее место, — Пак говорит спокойно, вглядываясь в медовые океаны напротив. — Чем займёшься?       — Хотел сходить с одним своевольным детективом на свиданку, как разберусь со всем. Что думаешь?       — Думаю, что детектив с радостью сходит с тобой.       — А если не получится? Буду возвращать двадцать миллионов тебе? Станешь моим коллектором? — Сону перебирается к Паку, усаживаясь сверху. — У тебя реально постоянно стоит. — хмыкает он, специально чуть проезжаясь задницей по выпирающему возбуждению.       — Если не получится, каждый пойдёт своей дорогой. Ты мне симпатичен, Сону. Не могу сказать точно, что будет в будущем, просто хочу быть здесь и сейчас. Давай попробуем? Да и ты, конечно, ультра сексуальный. Причина моих постоянных стояков, кстати, — Сонхун улыбается, укладывая ладони на пухлые бёдра, чуть их сжимая. — Так вот, ты реально секси, но эта работа не для тебя. Я знаю, что она вынужденная. Танцами можно заниматься просто так, даже зарабатывать на этом, если хочешь.       — Ты тоже секси, детектив, — юноша наклоняется, чтобы нежно чмокнуть кончик носа детектива. — Давай попробуем, я согласен. Учти, я очень активный в отношениях. Тебя ждёт сотня фотосессий и челенджей для парочек.       — О не-ет, я аннулирую сделку...       Сонц целует первым. Тягуче-медленно, лаская мягкие губы. Ладони Сонхуна ползут вверх, сжимая мягкие бока, пока Сону льнёт ближе. Сонхун не думает о быстроте своих решений, он уже всё решил, пока месяц шерстил по чужому инстраграму и прикидывал, какие места для свиданий могут понравиться Сону.