Огонь и Лёд.

      — Через неделю готовимся наблюдать страдания детей, — Илюха тычет его острым локтём в бок, и от его смеха природа будто устало вздыхает, хлестнув Данино лицо жарким воздухом.       — Можно уже? Январиха что сказала? — Кончики пальцев еле-еле касаются стеклянной трубки, и посох погоды вспыхивает золотом, его наконечник сияет и закручивает в пространстве прежалкие бурые листочки.       — Да много эта старуха понимает, — Илья заметно мрачнеет, вынуждая листья близстоящих деревьев свернуться в трубочки. — Какая разница между июлем и августом, вот скажи мне? Как будто мы с Ксюхой вызовем глобальное потепление, а то и целую планету в Сахару превратим.       — Ну, не так радикально, думаю, — вокруг посоха образовался круг жухлой травы, цветы позакрывали свои бутоны, и эта уничтожающая сила тянулась промозглым влажным воздухом, петляла меж стволами и, наконец, взмывала к небу, кучкуя облака. По истине волшебное зрелище. — Но в прошлый раз Январиха знатно ругалась, весь вечер гроза была, а потом град был, помнишь? — Илья краснеет, кажись, припоминая шалость, которую они с Ксюшей сотворили. — И где это видано, чтобы месяцы трахались прямо с посохом погоды?       — Да завали ебало, — с того, как Илья фыркает, Даня давится смехом. Ну вот прям щеночек недовольный. — Сам течёшь по Декабрю. Лицемерно, не думаешь?       — Ни сколечки.       Август подходил к концу. Природа устало вздыхала, видимо, тоже обессилев от зноя и снующей в воздухе пыли. Даня поднял взгляд в небо, и деревья затрясли пышными ветвями, как народ какого-нибудь государства радуется новому правителю, который наконец освободит их из плена пылающего лета.       Порой их глупая затея с присваиванием волшебникам-месяцам человеческих имён казалась самой настоящей ошибкой. Логику в этих самых именах проследить было сложно, но можно.       Ксюша — июль, жаркий, буйный и с капелькой юношеского безрассудства, разбитые коленки, бутылка вишнёвого «гаража» и аромат скошенной травы. Как сказал Илья: «ну вот прям Ксюха».       Само звонкое и в то же время нежное имя Илья было присвоено августу. Ощущение потерянных дней со сладковатым привкусом малины, спадающий и уходящий в небытие зной и запах стареньких учебников. Смесь тёплых воспоминаний о беспечных летних днях и горечь от ощущения приближения первого сентября.       А вот почему сентябрю выбрали имя Данила, до сих пор оставалось загадкой. То ли потому что все Дани, по законам женской логики, хуесосы, то ли даже сами дохуя эмпатичные месяцы ненавидят сентябрь, перенимая на себя негодование школьников и студентов.       Так или иначе, эти имена уже привязались, и обратиться к кому-то из месяцев «по-старому» теперь стало чем-то странным. Исключением оставалась лишь консервативная и строгая старушка Январь — своего рода председатель Собрания Месяцев.       — Вечером у дуба на северном поле собрание, будем посох передавать официально, — Илья забирает «волшебную палку», и успевшие зачахнуть травы и цветы возвращают свой первозданный свежий вид.       — Ритуалы эти такая глупость. Мы и без них можем сменять друг друга.       — И тем не менее это традиции, — Илья мило ломает брови, когда в его волосах застревают листики: природа таким образом прощается с уходящим месяцем, по-своему, но ласково. Даня одаривает его лёгкой улыбкой, стряхивая пыль с брюк.       — Которые мы, бессовестные, так не хотим соблюдать, — оба тяжко вздыхают.       Взмахнув посохом, Илья поднял слабый, но прохладный ветерок. С высоченного тополя на них уставилась белка, как маленький огонёк, и тут же скрылась. Уже этим вечером природу, зверьков и людей ждут перемены, и Даня мысленно клянётся, что постарается сделать период своего правления по-пушкински золотым и душистым.

***

      Северное поле представляет собой лужайку, заросшую с одной стороны рогозом и камышом, растущих из покрытого тиной пруда, а с другой стороны — сучковатыми ивами. Небольшой торфяной курган огибает канава, и тянется она дальше, к картофельному полю.       Шагая по удивительно влажной траве к месту совещания, Данила заметил двух огородников, перекинувших через плечи тяпки. Они пробирались по протоптанной тропинке и подпевали мелодии, льющейся из старенького радио. Первые «симптомы» наступающей осени, вызывающей у людей, особенно огородников, лихорадку.       Этот дачный посёлок, возникший буквально у месяцев на глазах, начинал редеть, а ближе к октябрю вовсе превратится в заброшенный улей. Месяцам это на руку, конечно, но отсутствие людей всегда вызывало какую-то тоску и смертную скуку.       Больше всего в осенний период страдали летние месяцы. Они сами по себе были человеколюбивы и питали особенную любовь к детям, дарили им маленькие чудеса и приятные воспоминания, целовали солнечными лучами, оставляя на загорелых личиках веснушки, ветерком превращали волосы в безобразные гнёзда. В общем, делали всё, чтобы детишки вспоминали лето всегда с улыбкой на лицах и озорным блеском в глазах. Будь то встреча с каким-нибудь зверьком или разбитая коленка, свежая земляника с молоком или зудящие укусы комаров и слепней, первый найденный гриб или посиневшие от прохладной речной воды губы. Месяцы любили детей. И только Декабрь оставался равнодушным ко всякому проявлению любви..       Обходя курган, Даня первым делом обратил внимание на возбуждённо бегающего туда-сюда Илью. Бабушка Январь суетливо расставляла месяца по кругу в каком-то лишь одной ей ведомом порядке, далеко не календарном. Ксюша махнула ему рукой, следом его поставили к Апрелю — Денису. Нежный светлый круглолицый мальчишка, самый младший из месяцев. Данила ему аккуратно улыбнулся, Денис слабо растянул губы в ответ. Так или иначе, за много-много лет своего существования, далеко не все смогли построить доверительные отношения, но питали друг к другу какую-то светлую любовь. Так, наверно, происходит у всех, кто живёт бок о бок так долго.       Данила взглянул на Руслана, отстранённо приложившегося к худенькой берёзке, и ему вдруг захотелось закутаться в свой свитер. Холодный Декабрь. Принц с ледяным сердцем, как назвала его невзначай Ксюша. И всё же что-то в его поведении, во взгляде тёмных глаз, в небрежных жестах говорило о том, что в груди бьётся что-то горячее и живое. Видели ли это другие, Данила не знал, но для всех Руслан оставался непостижимой скалой, которую не решались покорить даже самые бесбашенные альпинисты — располагающие к общению Ксюша и Илья, а также гипероктивный Июнь, Максим. Бросали лишь заинтересованные взгляды на недоступного парня, не решаясь сказать даже неловкое «привет».       Даня прикусил губу, когда Январиха встала в середине круга и, ударив концом посоха о землю, воздвигла большой невидимый купол, чтобы скрыть церемонию от ненужных глаз. Руслан уверенно шагнул внутрь и встал в круг, почесав подбородок.       — Уважаемые месяцы! — начала с торжественностью Левитана в голосе старуха. — Лето подходит к концу, увы. Могущественная сила солнца целых три месяца дарила нам любовь и энергию, созидательную энергию. Июнь, Июль, Август, дорогие, вы отлично постарались, — названные послушно поклонились. — Но сегодня мы передаём посох погоды в руки осенних месяцев, настало ваше время, Сентябрь, Октябрь и Ноябрь. Сентябрь, подойди.       Данила на нетвёрдых ногах вышел вперёд, в несколько длинных шагов доходя до центра. Остальные дружно захлопали в ладони, и купол заискрился красками, будто отражая взрывы фейерверков. Стеклянный посох вспыхнул и засветился ярким оранжевым цветом, пустив по траве потоки разрушающей силы. Ветви ив хлестнули по куполу, и звон этот разнёсся внутри, будто встряхнув воздух. Старушка Январь добродушно улыбнулась и лёгким взмахом руки велела убрать купол.       — Да здравствует осень!       Вскрикнула она, широко улыбнувшись. Данила вскинул вверх посох, и деревья, будто тяжело вздохнув, покрылись лёгкой позолотой.       И в этой общей радости Данила лишь успел заметить лёгкую улыбку на лице Руслана. Еле заметная, но улыбка. Непроизвольно взмахнув рукой, Данила пустил в сторону парня ветерок, аккуратно пробравшийся под его чёрную кожанку, и то, с каким удовольствием блеснули чужие глаза, уставившиеся прямиком в его, выбило из лёгких последний воздух. Руслан пихнул руки в карманы куртки, но как-то неловко, будто смутившись собственного проявления чувств, и поспешил скрыться в лесу.       Точно ли в его груди ледышка?

***

      Жители дачного посёлка превратились в сонных мух, снующих без дела туда-сюда. Данила, сидя на кургане, мотал воздух в пыльные круговороты, не зная чем себя более занять. Справа пестрели золотом берёзовые рощицы, щебетали тихо птицы, будто нашёптывали прощальные слова своим домикам, кучковые облака текли по небу. Тихо. Природа наконец отдыхает.       Сзади раздаётся тихий шелест листьев, и в пол-оборота развернувшись, Даня замечает плетущегося к нему Дениса. Бросив тихое приветствие, он уселся рядом и поправил очки, что сползли к кончику носа.       — Как ты отвязался от старухи? Я думал, она тебя на цепи в доме своём держит.       — Почти, только на мармеладных ленточках, — фыркает Ден, глядя вперёд, а потом запоздало хихикает, прикрыв рот ладошкой. — У неё, я не знаю.. проблемы с колдовством или что-то такое, но она в который раз не может приготовить мне фруктовый лёд.       — А что, заморозить не получается? — Данила хмурится, и от его настроения деревья настороженно гудят.       — Да, думаю, так. Она забавно ругается, когда у неё не выходит, — на какое-то время между ними возникает тишина. — Она слабеет, да? Возраст, все дела, она долго служит уже..       — Я не знаю, если честно, сколько она на посту, но больше двух сотен лет, я думаю. Сложно представить кого-то другого, кто бы с таким остервенением ругал нас за срывы церемоний передачи посоха.       — Это да. Я буду с ней, пока не настигнет конец, — голос его звучит надрывно и задушенно, и Данила искренне сочувствует, похлопав парня по плечу. Они все выросли вместе, в заботе и любви их бабушки Января, хотя родственниками, конечно, не являлись, и потеря эта ударит по каждому.       — Мы все будем рядом, когда это случится, Денис, — парень вымученно улыбается и поднимается, стряхивая со штанин налипшие листики.       — Она будет рада.       Сил проводить его до дома не было, как и желания продолжать творить хорошую погоду, отгонять вечно набегающие тучи, и, утонув в глухой грусти, Даня позволил мелкому дождю окатить землю. Лежащий рядом посох вспыхнул алым, и воздух сотряс гром. Они все столько лет отгоняют эту мысль, что её внезапное появление у каждого в головах привело их в стадию жестокой ненависти к реальности. Реальности, которую не хочется принимать. И несмотря на данные им волшебные силы, они были абсолютно беспомощны перед временем, тягучим как смола, и таким же смертоносным.       Данила поплёлся домой, под ногами чавкала размоченная грязь.

***

      Бабушка Январь слегла через неделю после их разговора, и сейчас, стоя возле её постели, никто не смел проронить и слова. Лишь Денис суетливо качался на стуле, пытаясь унять охватившее тело предчувствие нехорошего. Каждый месяц это чувствовал. В душной спальне уже пахло смертью, она впиталась в стены, в мебель, завывала в каждой из сотен пустующих ваз. Дышала морозом в затылок.       Данила ненароком ловил тяжёлые взгляды Руслана, и чем дольше он позволял себе задерживаться на его глазах, тем больше понимал, что боль из них выливалась через край. Несмотря на маску, на ту отстранённость, которую он так упорно играл, сердце его обливалось кровью, и не найдя в себе сил на утешительные слова, Данила аккуратно взял его под локоть и притянул ближе к себе, чтобы согреть. Может, это было ужасно глупо и импульсивно, а ещё ну чуточку инфантильно, но ему стало спокойнее, особенно когда парень неуклюже прижался к нему плечом.       Он действительно был холодным, но теперь, пока они безмолвно провожали на тот свет, если он, конечно, существует, близкого человека, Даниле хотелось верить, что оттепель не за горами.       Старушка смиренно лежала в постели, ожидая появления костлявой-с-косой, и лишь изредка вздыхала, слабыми руками колдуя облачка прямо под потолком, что скидывали на пол хрупкие снежинки. Всё, на что хватало её сил.

***

      Смотреть за тем, как чахло её тело и погасала светлая душа, никто попросту не мог. Траур куполом накрыл лес. Каждый месяц старательно избегал дом Января, но интересовался её состоянием у Дениса — последнего, кто имел достаточно духу, чтобы проводить с ней последние дни.       Данила ощущал острую нужду дарить кому-то любовь. Что-то внутри клокотало и рвалось, он проводил сутки на кургане в лесу и колдовал оставшимся на дачах людям тёплую погоду. В дачном посёлке оставались лишь бабушки и дедушки. Возможно, он немножко переусердствовал, но то, как радостно пожилые люди встречали второе за месяц бабье лето, грело его ноющее сердце.       Порой ему на глаза попадался гуляющий в роще Руслан, но окликнуть его до сих пор было неловко. Отношения между ними вроде и оттаяли, а вроде и вовсе не изменились, без учёта мимолётных касаний и взглядов. Сейчас, разглядывая его тёмную фигуру, Даниле захотелось расплакаться. Приближался крах их «семьи», без бабушки Января они превратятся в отдельные звенья цепи, и ему натурально хотелось разделить с кем-то свою тревогу.       — Руслан! — парень замедленно повернулся к нему лицом и, будто размышляя пару секунд, направился навстречу.              Данила прижал ближе к себе посох, переминаясь с ноги на ногу, готовый откусить себе язык. И что ему говорить?       — Заняться нечем? — буркнул шатен, стягивая кожанку и укладывая на траву, чтобы сесть сверху.       — Есть такое, — если бы их сейчас увидел Илья, то умилительно бы запищал. Шиппер ёбаный. — Ты как?       — В плане? Всё в порядке, — Даня неловко садится рядом, прижав колени к груди. Отношения между ними можно только так и назвать — «неловкие».       — Оу, ладно, — где-то захрустели сучки, и он даже помолился, чтобы никто сейчас к ним не пришёл. — Я знаю, что все эту тему избегают..       — Насчет Января? — перебил его Руслан, Даня кивнул, не решаясь продолжить. — Она расстроится, если узнает, что мы тут в трауре ходим. Она этого очень не хочет.       — Ты разговаривал с ней?       — Давно уже, — он ненадолго затих, крутя в пальцах дубовый алый листочек за черешок. — Вряд ли кто-то из вас заметил перемены в её магии.       — О чём ты? — Данила разглядывал его профиль, и сжатые челюсти вызвали в нём какую-то настороженность.       — Значит, я прав. Цвет. Вы замечали, что у каждого месяца свой магический цвет?       — Конечно. Весна — зелёный, лето — жёлтый, осень — красный, ну и зима — синий. Но к чему этот вопрос?       Руслан протянул раскрытую ладонь, и над ней образовалось светло-синее облачко. По пальцам его побежал искристый иней, и Данила вдруг охнул, признавая, что это выглядит невероятно красиво.       — Твой цвет — светло-синий, так? — Руслан кивнул, встряхнув руку.       — А какой цвет у Января? — Данила задумался, восстанавливая картинку недавней церемонии, и в мозгу его что-то щёлкнуло. Шатен, кажется, заметил его озадаченность и продолжил. — Она давно не колдует сама.       — Стой, стой, почему нам об этом не рассказали? — в горле встал ком, который резко снизил его голос до шёпота.       — Потому что наша магия зависит от нашего настроения. Если бы мы все заранее узнали об её недуге, во что бы превратилась планета? — хоть он и выглядел равнодушным, Дане верилось, что под этой оболочкой он рыдает. — У нас с ней сделка: я колдую за неё, а после её кончины становлюсь старостой. Воспитание нового Января ляжет на меня.       — Теперь ясно, почему ты так отстранился от нас, — вздохнул тяжело Даня, пытаясь переварить услышанное.       — О, так вот как вы считаете. Я боялся раскрыть нашу тайну, но теперь уже в ней нет смысла, так? — он вымученно улыбнулся, глаза его заблестели от застыших слёз, которые он тут же смахнул. — Я устал. Просто ужасно устал.       — Я понимаю, Русь.       Данила осторожно прижался к нему боком, и Руслан не дёрнулся, принимая этот утешительный жест. Сверху на них посыпались мелкие дождевые капли, посох слабо осветился бледно-жёлтым и погас, будто разрешив тоскливо-серым облакам набежать на небо.

***

      Бледное лицо бабушки Января в последний раз осветилось лучами слабого солнца и навсегда превратилось в посмертную маску. Никто из месяцев не смел проронить и слезы, следуя последнему наказу бабушки: никакого траура. Куда деваются тела волшебников, никто не знал, да и знать не особо хочется, пусть это останется озорным блеском в пытливых глазах будущего, но то, как разлеталось сверкающими пылинками её тело, было воистину прекрасным зрелищем.       Ксюша прижалась к боку Ильи и сдавленно всхлипнула, Денис обнимал себя руками, остальные стояли поодаль, сложив руки на груди. Руслан был среди тех, кто пытался держаться подальше, и неконтролируемо убивал цветы морозом. Данила поднял ветер и пылинки погибшего тела полетели к северу, в берёзовые рощицы.       Народ стал расходиться. Даня пошёл вслед за Русланом, в густые ивовые заросли, ледянистая трава хрустела под ногами.       На кургане, в остатках жухлой травы, шуршали мышки. Сентябрь подходил к концу и любезно приносил с собой понижения температуры, вынуждая неродивых садоводов выбираться в огороды и убирать остатки урожая.       Руслан угрюмо перебирал ладонью траву, Данила решил позволить ему раздумывать и лишь тихо вздыхал, убирая прицепившиеся к штанине сухие комья репейника.       — Нам же не достанется какой-нибудь мальчишка? Ну, на роль Января, — Данила бросил на него вопросительный взгляд. — Я не готов стать отцом, блять.       — Так тебе и не надо. У нас полно девчонок, мы будем помогать. Ну ебанный репейник, — он встряхнул руку, пытаясь скинуть назойливые липучки, но те уже залезли своими крючками под кожу и мужественно держались.       — Спасибо, конечно, но это не отменяет того факта, что волшебное воспитание будет полностью лежать на мне. Если он будет истерить как Макс в начале, я его насмерть заморожу.       — Ну, настоящий отец так бы и сделал, — Руслан вдруг рассмеялся, вызвав в Дане вопрос. — Что?       — Много ли мы об отцовской любви знаем?       — Да о любви мы в принципе мало знаем. Знаешь, я думал, что любовь — это как слово «ложить» в русском языке, — бровь шатена забавно встала домиком. — Неучи скажут, что оно существует, интеллектуалы скажут «класть» и ещё сотню замен, но ведь «класть» — это уже не «ложить», а скорее бездушный аналог. Вот и я думал, что применяя созидательные силы, мы попросту создаём абсолютно обыденные вещи — насколько наше волшебство вообще можно назвать обыденным — и это нечто само собой разумеющееся. И это как раз из разряда аналогов любви, наши обязанности. Это ведь не так?       — Поэтично, не думал стать писателем? — Даня фыркнул, пихнув его локтём. — Мы столько лет тянем карусель погоды, чтобы люди говорили «люблю осень всей душой», «люблю грозу в начале мая», «люблю летний зной и зимний морозец». Может, это сложно проследить, но мы действительно любим, и совершенно не замечаем, как дарим людям самые звёздные ночи, самые душистые дни, просто всё самое-самое. Это любовь?       — Наверно.       — В любом случае — нам это нравится, и этого достаточно.       Данила вдруг поймал себя на мысли, что никогда ранее не замечал, насколько у Руслана тёмные глаза. Сейчас, давя в себе какой-то малодушный всхлип, он небрежным движением руки коснулся его плеча, затем поднялся до шеи, под чутким, но уже куда более уверенным взглядом шатена, театрально равнодушно смотрящего в его лицо. Даня же чувствует, как исходится его сердце в волнительной агонии, как в шее пульсирует венка, как скачет кадык от тугого сглатывания; он на шатких и затёкших ногах перебирается ближе и становится напротив, сжав ладонями впалые щёки, всем своим видом напоминая напуганную лисицу — вроде и шалость сотворить хочет, но даже лёгкая дрожь чужого тела его мигом отгонит прочь. Он и так на грани. Они оба на грани.       И лишь еле заметная покорность колышет загнанное в бешенном ритме сердце, то ли смирение, то ли скрытое желание, но что-то, что не отталкивает, но и не притягивает. Сбой в матрице, лёгкий мороз в сводящую с ума летнуюю жару. Пальцы путаются в рыжих волосах, когда Даню бесцеремонно тянут на себя, врезаясь поцелуем в губы, властолюбиво и кусаче. Он ведь сопротивляться не станет — лишь бы страхи и тревоги за будущее его не гложили. Ответно приоткрывает губы, даря куда больше возможностей, из принципа не пытается перенять инициативу.       В мгновение ока они уже оказываются на траве, Данила наваливается сверху, прижавшись своей грудью к чужой бегло вздымающейся груди. Холодные пальцы скользнули под его свитер, и то ли потеряв контроль, то ли совсем забывшись в удовольствии, Руслан непроизвольно пустил полоски инея прямо по жаркой Даниной коже, подушечками пальцев обводя впадинку хребта, затем одной рукой обвил талию, а второй — поднялся к слабо выступающим крыльям лопаток. От резкого мороза Данила клацнул зубами, выдохнув прямиком в чужой рот, но когда Руслан вдруг подогнул ноги в коленях и расставил их шире, они прижались друг к другу плотнее.       Будь на то силы или хотя бы грамм незамыленного разума, Даня бы тут же закончил это, поджал бы хвост и убежал. Столько лет жить и знать Руслана — это одно дело, совсем другое — открывать для себя ту, вечно скрывающуюся под маской, часть его души, и давать ей помыкать собой. От чужих пальцев по спине бежит приятный озноб, и он снова возвращается к началу мысли, ощущая себя попавшим в петлю.       Руслан едва царапает спину отросшими ногтями, ведя холодными ладонями по бокам. Проверяет границы. Опешивший Даня лишь глупо охнул, сожмурив глаза. Потерявшись в ощущениях, уткнулся влажными губами в его щёку, еле-еле подавляя в себе сдавленный всхлип.       Наверно, ещё можно объяснить дикость их поведения накопленными эмоциями и чувствами, которые просто нужно было как-то вылить, но факт того, что они оба проявили слабость ещё клокотал в головах. Жгучее где-то в районе живота ощущение беспокойства выкручивает чувства на все двести процентов.       Руслан горячо дышит в ухо, мажет губами по щеке, ухватившись рукой за копну рыжих волос, и еле слышно скулит, когда Даня, обессилев, давит сверху и лихорадочно целует шею. Бёдрами сжимает Данин торс, случайно колдуя мелкий снегопад.       — Дань, — всхлипнул шатен, ловя пересохшими губами воздух. — Ты меня не оставишь?       — Не оставлю, — становилось всё морознее, в носу защекотало от запаха приближающегося бурана: грузный, тревожно-густой аромат. — Не беспокойся, мы все будем рядом.       — Магия выходит из-под контроля, — бездушно проконстатировал Руслан, зарываясь пальцами в рыжие вихри и стряхивая рой застрявших снежинок.       — Я заметил. Ты просто на эмоциях, сейчас станет лучше.       Лес загудел, негодующе встречая резкий мороз, со стороны посёлка послышался рокот и тихие визги женщин, осыпающих бранью мужей. И только они двое вторили друг другу, в торжественно-тихом объятии леса, пытаясь уловить один дыхательный ритм.       Грозили перемены.

***

      — Руслан, у неё горло заболит, если ты продолжишь давать ей фруктовый лёд, — звучит уже родное бурчание с порога.       Шатен лишь жмёт плечами, передавая за спиной девочке стакан с ежевичным соком. Отросшие, слегка вьющиеся волосы его собраны в неряшливый хвостик, торчащий на макушке как пальмочка, у висков блестят золотистые заколочки. По правде, Данила не переставал удивляться резким переменам в поведении Руслана с появлением в их жизни новенькой волшебницы — Января.       Причин предполагать, что это будет обязательно мальчишка, не было, но все почему-то негласно решили, что на воспитание им выпадет именно мальчик, но когда на одном из собраний их встретила златовласая девчушка с ледышками различных форм в руках, все разом вздохнули. Но ожидания, которые символизировались этим вздохом, к слову, не оправдались: настолько чумной волшебницы им видеть не приходилось ещё. Более необычным было то, как восхищённо она разглядывала Руслана, когда он взмахом руки создавал непроницаемый купол, а после проводила с ним весь вечер, пытаясь создать нечто подобное.       — Она сама себе научилась фруктовый лёд делать, так что я тут не при делах, — он поднял руки, как бы показывая, что ни капли магии не использовал, пока девочка сзади пыхтела, пытаясь за палочку вынуть лёд из стакана.       — Верю. Давай сюда, я чутка подогрею, чтобы от стенок отлипло, — обратился он к малышке, и она, подозрительно сощурившись, протянула ему покрытый полностью льдом стакан.       Руслан приподнял бровь, когда Даня сжал в ладонях ёмкость, — в какие-то пару секунд в ней уже знаходилась рубиновая жидкость. Девочка расстроенно поджала губы, дёрнув парня за рукав.       — Так нечестно! Я только научилась сок замораживать!       — И ты большая умница, но столько холодного есть вредно для организма, — от визга её Даня сморщился, но улыбнулся, когда она топнула ножкой, следом взбираясь на печь и прячась там под лоскутным пледом.       — Извинись потом, она первая точно не будет, — шепнул Руслан, забирая из его рук стакан и отпивая кислый ежевичный сок.       — Да знаю я, — Даня приобнял его за талию. — Откуда ежевику достали вообще?       — В посёлок она убежала, там её угостили, — убрав сок, он закинул руки на чужие плечи, едва притянув к себе. — Сложно с ней, если честно, но вытерпеть можно.       — По тебе видно, — Даня кивнул головой на глупо торчащих хвостик на макушке, — терпила ты тот ещё.       — Да завались.       Руки Данилы сомкнулись кольцом на талии, вынуждая прижаться всем телом, и в поцелуе слабо ощутился сладковатый привкус ежевики, пока холодные пальцы Руслана пустили табун приятных мурашек по спине. Вечно холодный, но абсолютно точно обжигающий, когда дело касается любви.