Coffin Scene : The Devil’s Madness

Крышка гроба нависла над Цзун Цзю, и скрип её петель эхом разнёсся по полой тишине склепа. Несмотря на тень смерти, сгущавшуюся над ним, Цзун Цзю лежал с полным равнодушием, его серебристые волосы рассыпались по тёмному дереву, словно лунный свет. Полуприкрытые бледно-розовые глаза, полные вызова, устремились на возвышающуюся над ним фигуру. №1 – Дьявол – был воплощением хаоса в человеческом обличье. Его тёмно-золотые глаза горели хаотичным огнём, а ухмылка растягивалась слишком широко, словно здравый смысл покинул его давным-давно. Между пальцами в перчатках извивались и переплетались нити, сверкающие, как расплавленные солнечные лучи, танцующие под неслышную мелодию. Энергия, которую они излучали, слабо жужжала в воздухе, потрескивая с той же маниакальной интенсивностью, что окутывала их хозяина. Казалось, сам склеп затаил дыхание, атмосфера была пропитана гнетущей энергией, пульсирующей в такт с присутствием Дьявола. Тени плясали на каменных стенах, то появляясь, то исчезая, словно сама тьма отшатывалась от него. – Ты не умоляешь, – прошипел Дьявол, его голос, словно рваный шепот, одновременно дразнил и угрожал. Губы растянулись в широкой улыбке, как у хищника, обнажающего клыки. – Большинство уже царапались бы в крышку, вопя о пощаде. Но ты..– Он склонил голову набок, его движения были резкими и хаотичными, словно его дёргали за невидимые нити. – Лежишь тут, такой неподвижный, такой спокойный, словно считаешь этот гроб сценой, а не могилой. Ухмылка Цзун Цзю стала шире, почти провокационной. – Разве не ты любишь хорошее представление? Я просто даю тебе то, что ты хочешь, Дьявол. Взрыв хохота Дьявола был внезапным и резким, эхом ударяясь о стены, словно разбивающееся стекло. Это был смех не от веселья, а от чего-то более тёмного, более безумного. Его нити встрепенулись, скользя по воздуху, словно гадюки, прежде чем устремиться вниз. Сначала они обвились вокруг запястий Цзун Цзю, касаясь его мягко, но холодно, прежде чем с внезапным, яростным рывком затянуть узел. Нити рванулись, безжалостно приковывая его руки к внутренним стенкам гроба. Ухмылка мага не дрогнула, хотя его пальцы инстинктивно дёрнулись, пытаясь освободиться. – Как предсказуемо, – пробормотал он, и его голос сочился презрением. – Говоришь о представлении, а сам связываешь меня, как заурядного злодея. Голова Дьявола снова склонилась, на этот раз медленно и неестественно, и золотистые глаза сузились. – Предсказуемо? – эхом отозвался он, и тон его изменился, балансируя на грани гнева и восторга. Нити вспыхнули ярче, скользя дальше вниз, чтобы опоясать грудь и ноги Цзун Цзю. – Нет-нет-нет. Предсказуемо было бы убить тебя сразу. Но это..– Он наклонился ближе, и его ухмылка задрожала, а во взгляде вспыхнуло безумие, словно пламя, лишённое воздуха. – Это искусство. Нити сжались, притягивая тело Цзун Цзю вплотную к стенкам гроба. Его дыхание перехватило, когда они впились в него, неумолимые, но дразнящие, словно бросающие вызов. Хохот Дьявола снова вырвался наружу, а рука в перчатке метнулась вперёд, чтобы очертить линию челюсти Цзун Цзю. – Чувствуешь? – прошептал Дьявол, его голос был мягким, но вибрировал от необузданной энергии. Большим пальцем он коснулся щеки Цзун Цзю, прикосновение было тревожно нежным по сравнению с хаосом, который исходил от него. – Это напряжение, это восхитительное сопротивление. Ты — слишком натянутая струна, Цзун Цзю. Один щелчок, и ты порвёшься. Розовые глаза Цзун Цзю горели вызовом, даже несмотря на то, что нити ещё сильнее сковывали его движения. – Ты одержим тем, чтобы ломать вещи, – сказал он ровным голосом, несмотря на нарастающее давление вокруг. – Но меня не так-то просто сломать, Дьявол. Улыбка Дьявола дрогнула на долю секунды, прежде чем расплыться в маниакальную ухмылку. – Ты так думаешь? – пробормотал он почти игриво. – О, маг, ты понятия не имеешь. Резким, неожиданным движением Дьявол оказался в дюйме от лица Цзун Цзю. Его дыхание было тёплым, с пьянящей остротой, как запах жжёного сахара. Взгляд золотистых глаз прожигал Цзун Цзю насквозь, дикий и неумолимый. И затем, без предупреждения, он поцеловал его. Это не было нежно. Губы Дьявола обрушились на губы Цзун Цзю, сталкивая хаос и контроль. Поцелуй был яростным, отчаянным, словно он пытался поглотить то самое неповиновение, что горело в маге. Нити рефлекторно сжались, притягивая Цзун Цзю ещё ближе к гробу, словно усиливая безумие Дьявола. Цзун Цзю затаил дыхание, и его тело на мгновение предательски выдало его, но затем его ухмылка вернулась. Когда Дьявол отстранился, и в его глазах горела исступлённая жажда, голос Цзун Цзю прорезал тяжёлый воздух. – Это всё, на что ты способен? – насмешливо бросил, его голос был низким, с вызовом. Дьявол снова рассмеялся, на этот раз тише, но не менее безумно. Он прижал палец к губам Цзун Цзю, заставляя его замолчать. – Осторожнее, маг, – проворковал он, его голос сочился тёмным наслаждением. – Перейдёшь черту, и я могу забыть выпустить тебя из этого гроба. Ухмылка Цзун Цзю не дрогнула, – Может, мне это и не нужно. Дьявол замер, и его взгляд сузился, когда он внимательно изучал лицо мага. Медленно его улыбка вернулась, теперь более расчётливая, но не менее безумная. – Хорошо, – тихо сказал он, почти про себя. – Этот огонь – вот что я хочу видеть, когда ты будешь на пределе. Нити вспыхнули ярче, их свет пульсировал, когда они сжались в последний раз, фиксируя Цзун Цзю на месте. Дьявол выпрямился, и его маниакальная ухмылка не сходила с лица, когда он потянулся к крышке гроба. – Сладких снов, Цзун Цзю, – пробормотал тихим голосом, переполненным безумием. – Посмотрим, будет ли твой огонь гореть так же ярко в темноте. Крышка захлопнулась, и звук раскатился эхом, словно финальная нота в диссонирующей симфонии. Внутри кромешной тьмы гроба нити тихо жужжали, их хватка была неумолимой. Цзун Цзю медленно выдохнул, проверяя крепления. Поцелуй Дьявола всё ещё ощущался на его губах, словно сводящий с ума отпечаток безумия, которым был пропитан этот человек. Но даже в удушающей тьме его ухмылка не исчезла. Гнетущая тишина была нарушена лишь тихим жужжанием нитей, чей свет пробивался сквозь тончайшие щели в крышке гроба. Время потеряло смысл в темноте, и разум Цзун Цзю балансировал на грани воспоминаний и расчётов. И тогда маг двинулся. Пальцы Цзун Цзю, хотя и связанные, дёргались в отработанном ритме, их движения были обдуманными и точными. Он вызвал в своём сознании образ — колоду карт, широко раскинутую в его ладони, и это знакомое ощущение вернуло ему контроль. Ментальным усилием появилась первая карта, её край был острым, как бритва. Невидимая для невооружённого глаза, она рассекла нити на запястьях. Они сопротивлялись, вспыхивая, прежде чем раствориться в безобидные светящиеся частицы. – Ты действительно думал, что это сможет удержать меня? – прошептал Цзун Цзю себе под нос, и в его голосе звучала тень насмешки. Гроб становился всё теплее, пока Цзун Цзю призывал следующий трюк из своего арсенала. Слабое оранжевое свечение осветило внутреннее пространство, когда огонь лизнул его пальцы, воспламеняя нити, сковывающие грудь и ноги. Жар быстро нарастал, поглощая оковы во вспышке пламени, которое танцевало и мерцало, словно давая представление только для него. Когда последние угли рассыпались в пепел, Цзун Цзю прижал ладонь к деревянной крышке. Огонь вспыхнул от его прикосновения, распространяясь наружу неровными, рваными прожилками. Дерево затрещало в протесте, прежде чем разлететься на щепки в эффектном взрыве искр. Склеп залило огненным сиянием, когда Цзун Цзю выбрался наружу, и его серебристые волосы, подхваченные светом, казались расплавленным серебром. Пепел кружился вокруг него, обрамляя, словно последствия грандиозной иллюзии. Его розовые глаза сверкали триумфом и озорством, когда он вышел из разрушенного гроба. – Ты действительно думал, что сможешь меня поймать в ловушку, Дьявол? – он позвал в пустой склеп, а в голосе звучал вес вызова. В ответ – тишина, но Цзун Цзю не был настолько наивен, чтобы поверить в истинное исчезновение Дьявола. Он развернул оставшиеся карты в руке веером, и их края слабо светились остаточным теплом. – Твой ход, – пробормотал он, и ухмылка тронула его губы. Где-то в тени Дьявол наблюдал. И Цзун Цзю был готов.