Это же папа

Тишина. Именно этот звук, а точнее и не звук вовсе сопровождал маленького Игоря каждый раз, как он приходил домой. Семь тяжёлых уроков в школе, один из которых физкультура, две математики, на которой он писал контрольную, и задирания от любимых в кавычках одноклассников в перерывах выжали из него последние соки. Именно после таких тяжёлых дней мальчику хотелось почувствовать отцовское тепло и поддержку, ощутить любовь и заботу, которую Гром старший так холодно проявляет. Но этого не случилось. Игорь уже и забыл, когда они с папой проводили вместе время. И совсем неважно, что они делали: ели шаурму, купленную в ларьке у метро, играли в шахматы, выбирались в магазин за продуктами или просто смотрели телевизор на раскладном кожаном диване с потрескавшейся обивкой, пока оба мирно засыпали под размеренный гул, доносящийся из ящика. У Игоря было такое ощущение, что всего этого уже никогда не будет. Что эти тихие денёчки, пока мальчик был ещё младше, а Костя не погрузился в свою работу окончательно, уже не вернуть. Они постепенно и в то же время стремительно ускользали сквозь пальцы, которыми Игорь пытался ухватить их. Он бы хотел повернуть время вспять, уговорить задержаться ещё ненадолго. Совсем на чуть-чуть. Но это невозможно. Не задерживаясь долго в коридоре, мальчик прошёлся взглядом по квартире. С того момента, когда он ушёл утром в школу, на первый взгляд, ничего не изменилось: не заправленная кровать, которую Игорь не удосужился прибрать ещё утром, мирно висящие на бельевой верёвке вещи, успевшие за ночь высохнуть, и нетронутые плед и подушка на диване, определявшие, что в момент его отсутствия домой папа так и не пришёл. Это раздражало мальчика больше всего. «Неужели ему переночевать на работе в кругу бесполезных документов и бумажек с информацией об очередных преступниках намного приятнее, чем прийти на пару часов домой и распластаться на своём любимом диване?!» – думал Игорь с досадой каждый раз, приходя домой, и не обнаруживая там отца. Эмоции взяли вверх. В носу и в глазах болезненно защипало: то ли от подходивших слез, то ли от запаха табака, который не выветривался из их квартиры даже спустя много дней. Ему хотелось закричать в лицо отца, высказать ему всё, что он думает, возможно даже ударить на сколько бы хватило сил и смелости, посмотреть в эти глаза, которые он каждый раз видел, когда смотрелся в зеркало и спросить наконец: «Почему тебе работа важнее и дороже меня, папа?!». Но под удар попалась только боксёрская груша, покоившаяся в центре квартиры, которую Игорь лишь слабо толкнул кулаком. Из глаз мальчика потекли слезы. Хлынув целом потоком, они быстро обогнули щеки и собрались в большую каплю у подбородка, которая упав на школьный свитер, оставила после себя большое тёмное и мокрое пятно. Игорь пытался остановить эти солёные потоки, нещадно размазывая их по лицу ладошками, которые тотчас же становились мокрыми. Он осел на пол рядом с таким любимым и ненавистным ему диваном и положил голову на подлокотник. Истерика продолжалась недолго. Мальчик быстро устал от так резко нахлынувших на него эмоций. Теперь лишь он сидел в том же положении, только слегка вздрагивая от остатков нервного срыва и шмыгая носом, утирая его рукавом свитера. Только спустя минут двадцать взгляд Игоря зацепился за что-то, что лежало на кухонном столе, за которым они когда-то давно с папой вместе завтракали. Сидя на полу было трудно разглядеть этот неопознанный объект, возбудивший в мальчике такой неизвестно откуда взявшийся интерес, что тот незамедлительно встал и подошёл к столу, попутно шатаясь и утирая оставшиеся на лице дорожки слез. На столе стояла тарелка. Тарелка, на которой мирно лежали яичница из двух яиц и пару сосисок, щедро покрытые молотым перцем, петрушкой и кетчупом, который наверняка перебил весь вкус блюда, если его можно таковым назвать. Но долго Игорь взгляд на своём будущем обеде не задержал. Он зацепился за тетрадный листочек, явно вырванный из какой-то тетрадки мальчика, на котором ровным почерком отца было выведено следующее: «Игорëк, привет. Сегодня смог только на перерыве забежать и приготовить тебе что-нибудь съестное. А то совсем забываешь про приёмы пищи со своей школой. Обязательно поешь. Не знаю, смогу прийти вечером домой или нет. Не жди меня допоздна, ложись спать. Папа». Руки, державшие этот несчастный листочек, задрожали. Он снова заплакал. Но уже не от горечи и злости. Игорь вдруг понял, что не может злиться на своего отца дольше полу часа. Просто не может. Ведь как бы сильно он иногда на него не обижался и злился, он всё равно его любит. Просто любит. Это же папа.