Дежавю

Поздней ночью в тёмной комнате, куда из-за кроны массивного дерева, выросшего прямо перед окном, не пробивался даже лунный свет, Джон сидел на диване и смотрел телевизор, потому что тупо не мог уснуть. Ну, точнее, сквозь телевизор. Но слова женщины-рассказчицы слышал отчётливо. Ему просто было слишком лень фокусировать на ней зрение. Всё равно не запомнит. Да и одинаковые они все, их как будто клонируют. Там говорили об их последнем с Линчем деле. Когда же женщина перешла к мерзким подробностям, Джон нащупал пульт и выключил телевизор. Комната погрузилась в неприятную тишину, оставляя писателя наедине со своими мыслями. Ему просто не хотелось возвращаться в тот день, слушать преувеличенные в несколько раз слова сценаристов про кровь-мясо-кишки. Каждый раз одно и то же. Противный скрип двери раздался неожиданно громко в ночной тишине. Надо бы закупиться маслом. Джон, вздрогнув, обернулся в сторону коридора, откуда выглядывала полоска света, освещающая ночного гостя, и взглядом проводил до дивана полусонного Линча в мятой пижаме, – которая сейчас, почему-то, смотрелась на нём особенно привлекательно, – что по дороге зевнул два раз так точно. Егор сел рядом и произнёс неожиданно возмущённо: – Ты зачем телевизор выключил? Я почти уснул вообще-то! – Я сижу тут два часа, – спокойно ответил Джон. – Ты не смог заснуть за это время? – Нет. Не спится. – Почему ты раньше не надевал эту пижаму? Ты в ней такой... – Джон на секунду отправился в чертоги разума, ища там подходящие синонимы к слову «красивый», что смогли бы должным образом сейчас описать внешний вид Егора. – Соблазнительный. – Писатель многозначительно поиграл бровями, хотя журналист бы и не смог этого разглядеть. – Джон, я хожу в ней всегда... – В его голосе послышалась улыбка. – Линч, на мне уснуть не получится... – Произнёс Джон, когда чужая голова оказалась у него на коленях. Писатель удивлённо вскинул руки, но вскоре понял, что они подходят для более благой цели, а именно – неторопливое перебирание густых темных волос. – Кто сказал? – Потрясённо спросил журналист нарочито испуганным голосом. – Я. – Ты слишком много говоришь... – Руки Егора плавно переместились на чужую горячую шею, заставив писателя поёжиться от холода чужих пальцев. – Пора бы тебе помолчать, – не успел Джон ничего и спросить, как Линч потянул писателя на себя и подставил свои губы под его, примкнув в горячем поцелуе. Джон поначалу оцепенел, но Егор быстро вывел его из состояния булыжника, когда начал сминать его пухлые губы, напирая осторожно, но настойчиво, будто ждал всю жизнь. Ну, или, как минимум, часть жизни точно. Как и Джон, что, прижав к себе чужой затылок, склонился, что позволило Линчу буквально свисать вниз, обнимая того за шею. Писатель отстранился на секунду, придерживая Егора за щёки, и прошептал: – Сними с меня очки. Тот сначала непонятливо посмотрел на Джона, но после повиновался, и очки оказались на кофейном столике. Пряди назойливо прилипали ко лбу, и уже непонятно было, чьи. Да и не важно особо. Линч, уставший противостоять законам притяжения, потянул Джона вниз. Благодаря паре нехитрых махинаций Егор нависает сверху и начинает оставлять на нежной шее первые розовые следы. Знает, что если будет ярче, утром Джон разразится гневной тирадой о том, что теперь ему придётся тратить сбережения на тоналку с комментариями типа: «косметикой пользуюсь! Как баба! И всё из-за тебя!» Тот дышал так тихо, что Линчу начало казаться, будто Джон не делает этого вообще. Дабы проверить, в норме ли его жизненные функции, Егор аккуратно прикусывает чужое плечо, и писатель, возмущённый этим действием, издаёт недовольный полустон, и далее всё-таки предоставляет журналисту возможность наслаждаться его сбитым тёплым дыханием. Чужие пальцы под свитером больше не охлаждают, так как попросту потеряли свой магический морозец. Наоборот, от них кожу жгло ещё сильнее. А ещё Джона дико выбешивало собственное незнание того, что вообще нужно делать, из-за чего он и лежал, как тряпичная кукла. Решив действовать по наитию, он притягивает к себе Егора в трепетном коротком поцелуе. Тот не сопротивляется. А писатель понимает, что его кровеносные сосуды заполнены лавой, иначе нельзя объяснить такую жару в помещении с открытым на распашку окном, когда на улице минусовая температура. – Жарко, Линч... – Прошелестел Джон, отстранившись. Красная полоса воображаемого термометра стремительно ползла вверх и грозилась лопнуть, если с писателя сейчас в срочном порядке что-нибудь не снять. Егор намёк понял и ловким движением рук помог приятелю освободиться от свитера. Стало намного легче. Джон решил, что всё-таки тоже должен что-то делать, и поэтому стянул с журналиста его серую пижамную футболку. Утром стыдно будет в любом случае, так что терять уже, в принципе, нечего. С этой мыслью писатель полностью отдался ситуации и доверился своей интуиции. – Ты мне нравишься, Линч, – неожиданно для себя самого ласково произнёс Джон. Линч замер на мгновение, явно не ожидая таких слов. Одна его рука лежала на чужом плече, и Егор переместил её на голову, нежно потрепав волосы. – И ты мне тоже. – И как давно? – Давно. – Ответил Линч, вновь приникая в горячем поцелуе, будто в подтверждение своих слов. И Джон ему верил. На пол, в считанных сантиметрах от открытого окна, падают домашние штаны и серые пижамные шорты. Хорошо хоть, не выпали, а то потом бы пришлось в одних трусах трясти деревья, чтобы утерянные вещи соизволили снизойти с небес к простым смертным. Джон, овладев нехитрой техникой, стал оставлять алые следы на чужой шее, намереваясь плавно перейти к ключицам. Егор с особым удовольствием давал ему покрывать себя засосами и неважно, насколько они будут яркими и сколько потом будут сходить. Броские следы вступали в контраст с бледной, почти что фарфоровой кожей. Ах, как же давно Джон... Ладно, он вообще никому и никогда не ставил засосы. А мужчинам – тем более. Последние вещи с характерным шорохом падают на пол, а Линч не пойми откуда достаёт прозрачную упаковку. Названия не разглядеть, но Джон догадывается, что это. Но не имеет ни малейшего понятия, откуда. В любом случае, поебать сейчас на это. Неожиданно писатель ощущает резкий дискомфорт от чужих скользких пальцев внутри себя. – Расслабься, Джон, – прошептал Линч, что подействовало как успокоительное, и Джон действительно расслабился. – Знаю, неприятно, не потерпи немного. Приятно будет потом. «Знаю» – писатель задумался над этим словом. Интересно, откуда? – Да мне уже... – решает соврать, но вдруг тело пробирает мандраж и Джон невольно съёживается с постыдным стоном в придачу. Мысль он не заканчивает и возмущённо смотрит на хитрую ухмылку напротив. Писатель пытается расслабиться и восстановить дыхание, но после появления третьего пальца приходится закусить нижнюю губу во избежание громких звуков. Внезапно пальцы заменяет нечто большее, и на Джона накатывает приятная истома. Он никогда раньше... Точнее, его никогда раньше... Да неважно. Новые ощущения сопровождаются протяжным мычанием и резкими вздохами. Линч действует, как ни странно, осторожно и даже с особой нежностью, что ли. Писателю это определённо нравится. Егор гладит, успокаивает, целует. Всё слишком хорошо, чтобы быть реальностью. От наслаждения Джон прикрывает глаза. Резко распахнув ресницы, писатель растерялся. Вокруг было тихо и темно. Джон рефлекторно берёт с тумбочки очки и возвращает на место. Глаза начинают привыкать к темноте. Не было ни сбитого дыхания Егора (только своё), ни распахнутого окна, а одежда, как ни странно, была на Джоне. Но, кажется, реальность всё-таки забрала с собой что-то из сна. Например, приятное давление в штанах. Он резво принимает положение сидя, хочет укутанным в плед забраться в пушистые тапочки и пошаркать на кухню, но неожиданно вскрикивает, когда видит в углу комнаты чужое лицо. – Линч, сука, напугал! Журналист выплывает из тени комнаты, попадая под лунные лучи. Джон как будто за жертвоприношением наблюдает, ей-богу. Да и к тому же, писатель всё ещё не верит в происходящее. Линч, он же... они... совсем недавно!.. – Джон, ты во сне... ст...звал. Меня.. Что-то случилось? – С нотками беспокойства спрашивает Егор, подсаживаясь на край кровати. – Да так... Приснилось... кое-что. – Писатель потуже кутается в плед, несмотря на жару, дабы скрыть нежеланный «привет» из сна. Линч протягивает Джону полный стакан воды, и тот благодарно принимает сосуд. Опустошив его буквально в три глотка и поставив на тумбочку, писатель блаженно выдохнул. Наконец удалось смочить горло. – Расскажешь? Джон чуть не подавился после такой просьбы. Пришлось быстро созидать в голове какую-то отмазку, да ещё и Линча туда впихнуть надо. – Ты меня... Убивал. – Джон мысленно себе поаплодировал и поклонился своей псевдогениальности. Ещё лучше! В таком случае надо было правду говорить, и то приятнее будет. – Да? – Немного изумлённо и, как показалось Джону, даже расстроено уточняет Линч, видимо, разбив свои догадки как посуду во время ссоры. – Я думал, тебе снилось немного... другое. – Неловко чешет затылок. – Я опять говорил во сне? – Обречённо вздыхает Джон и пальцами потирает переносицу, уже догадываясь, в какую сторону сворачивает их диалог. – И не только говорил... – Да скажи прямо уже. – Не выдерживает такого напряжения. – Ненавижу, когда ты говоришь загадками. – Стонал. – Выпаливает Линч по просьбе. По его ошеломлённому лицу видно, что тот явно произносить этого не хотел. Джон почувствовал себя Максимом из «Кухни», когда вроде пребываешь в недвижимой позе и ничего не делаешь, а в душе хочется застрелиться. – Ну... я это... это не я вообще! Это всё мой мозг виноват! Это всё он генерирует! – Попытался перекинуть с себя ответственность писатель. – Ой, да не оправдывайся, – отмахнулся Линч. – Вот мой мозг, например, и не такое с тобой генерировал, – данное предложение заставило Джона прервать свой бесконечный поток мыслей с оправданиями и зациклиться на одном только на Егоре. То есть ему тоже... снилось такое с Джоном, пока писатель мирно спал и даже не догадывался? Он тут же захотел залезть к нему в голову и откопать там все сны, связанные с ним. И не только эротические, если они, конечно, были. В любом случае, Джон рад, что он не один. – Там бывали вещи и получ...похуже. – Стой, вещи? – Почему-то именно на слове во множественном числе он решил зациклиться. А типа остальное не так уж и важно. – То есть, это... несколько раз тебе снилось? – Э-э... – Теперь время Линча смущаться. Вот и пришло возмездие, подумал Джон. – Ну да. – И как, понравилось? – Желает вогнать в ещё более неловкое положение. А ещё лучше – разузнать о чужих сновидениях во всех ярких подробностях. – Ну... – Егор неоднозначно вертит кистью в воздухе, растопырив пальцы. – Послевкусие так себе. Особенно когда просыпаешься абсолютно один со ст... странными ощущениями. – Он помолчал пару мгновений и решил переключить спектр внимания с себя на Джона. – А тебе? У тебя, судя по всему, такое впервые. – Ухмыльнулся он. Говорил так, словно они обсуждали работу в офисе, например, программирования, а у Джона впервые завис компьютер и тот не знал, что с этим делать. – Да. – Быстро ответил Джон. И зачем-то решил добавить, – но мне не понравилось, что я был снизу. Егор на это лишь усмехнулся. – Ну, может, когда-нибудь тебе и удастся побыть сверху. Кстати, ты мне тоже. – И, подмигнув, положил свою голову ему на плечо. Писатель прижал к себе колени. Ну какой джентльмен, а, подумал Джон. А потом понял посыл второй фразы. Там, во сне, он признался Линчу в симпатии. Пусть и воображаемому, но, настоящий, видимо, всё слышал. Сколько он вообще стоял здесь со стаканом воды? А может, он вообще сидит у него в шкафу с бойлером каждую ночь и только и ждёт того момента, когда Джону что-нибудь такое приснится. – Стой, – Джон резко выпрямился по струнке и повернулся на Егора. Линч лениво приподнял голову, острым подбородком давя ему на плечо. – Что «я тебе тоже»? – Решает уточнить на всякий случай. Мало ли, неправильно понял. Хотя, тогда бы, вероятно, Линч просто отдал ему стакан воды и ушёл, сделав вид, что ничего не слышал. – Нравишься, – выдохнул Егор ему в губы. Близко. Очень близко. Слишком, мать его, близко. Писатель больше не может терпеть. Джон не оставил между ними расстояния, осторожно прижавшись своими губами к чужим. Все навыки профессионального французского поцелуя, видимо, были выданы ему только на время сна. Поэтому сейчас писатель не знал, как двигаться дальше. Ну вот поцеловал он его, а дальше что? А дальше Линч, будто только этого и ожидая, стал поглаживать его большим пальцем по щеке. Его пальцы такие же холодные, как и во сне. Удивительное сходство с реальностью. А Джон просто замер, как будто не он первым целоваться полез. Боялся, что сделает что-то не так. Хотя, эту ситуацию саму по себе можно так охарактеризовать. В принципе, стесняться уже нечего. Вспоминая приятные фантомные ощущения, Джон старается ориентироваться на них. С осторожностью сминает чужие губы, подхватывая чужой быстрый ритм. Линч отстраняется, придерживая за подбородок, всматривается в чужие глаза, будто заглядывая в душу. Точнее, пытается заглянуть, в темноте ж дай бог подбородок с коленкой не перепутать. – Ладно, уговорил. Будешь сверху.