Witch Hunt

      Рики, как верующий человек, в воскресенье отправляется в церковь, послушать речь нового священника Ли, направленного к ним после смерти его предшественника. О, какое удовольствие было слушать, как дряхлый старик рассказывает о том, что сам дьявол навел ведьм на их скромный городок, укрытый горами и лесами, и что они — само зло. Но большее удовольствие Рики получил от того, что его принесли в жертву на одном из шабашей.       Погода отвратительная, всю ночь шел дождь, и дороги превратились в сплошное месиво из грязи. Рики с досадой морщится, когда его кожаные ботинки в очередной раз проваливаются в грязь, а подол черного плаща заляпан жижей. Он ворчит, проклиная всех и вся, но особенно Бога. Идя прямо, он приветствует остальных горожан приятной белоснежной улыбкой или взмахом руки. От Рики веяло таинственностью, которая заставляла горожан одновременно опасаться и интересоваться им, но никто не знал правды о нем.       — Доброе утро, Рики-ним, — приветствует Сону, владелец пекарной лавки и его правая рука, но простым смертным об этом знать не обязательно. Рики кивает ему с небольшой улыбкой и подходит ближе. — Слышал, у прихода новый священник, я уже всё о нем узнал, — смеется он, прикрыв рот облаченной в перчатку рукой.       Рики закатывает глаза и улыбается. Сону знает все обо всех, кто его окружает: у него своя лавка в городе, а приятная внешность лишь больше располагает горожан к нему.       — И что же ты узнал, друг мой? — спрашивает Пак, оглядываясь по сторонам и приветствуя остальных горожан, идущих к большой серой церкви с остроконечным куполом.       — Его зовут Ли Хисын, ему тридцать лет, он учился в церковной школе, получил сан и был направлен сюда после смерти отвратительного старика Яна, — скривился Сону, и по его телу пробежала дрожь омерзения. — Дамы говорят, что он очень красив: у него темные волосы, большие карие глаза и лицо, словно созданное самим Богом, — заключает он, и Рики фыркает в ответ, считая эти слова не более чем преувеличением. — Кстати, а где твой муженек?       — Ему нездоровится, — многозначительно ухмыляется Рики, и Сону прекрасно понимает, о чем идет речь. — Видимо, я вчера немного перестарался, и теперь он не может встать с постели, — Сону едва сдерживает смех, слушая речь ведьмы.       — Боги, ты самая ненасытная ведьма из всех, кого я знаю. Как его член ещё не отвалился?       — Ну, он молод, а мне нужно больше энергии для проведения ритуалов, и единственный способ получить её, не привлекая лишнего внимания, — это заняться с ним сексом, — непринужденно отвечает Рики, стараясь говорить как можно тише.       — Раз священник Ли так молод и наверняка полон сил, может, тебе удастся его соблазнить? Запретный плод сладок, и как можно не упасть к ногам такого как ты? — Сону поигрывает бровями, вызывая улыбку на лице Рики.       Конечно, о внешности мужа Пак Сонхуна слагают легенды, и его часто принимают за девушку. Высокий и стройный, с мягкими чертами лица и пухлыми губами, а его пшеничные волосы выделяются на фоне остальных. Таких волос нет больше ни у кого в городе.       — Интересно будет посмотреть, что он из себя представляет, — говорит Рики, отпирая тяжелую деревянную дверь церкви и проходя внутрь.       Тяжелая деревянная дверь церкви со скрипом отворилась, и звук эхом разнесся по пустому святилищу. В воздухе витал аромат ладана и старых библий, а единственный луч солнца пробивался сквозь витражное окно, отбрасывая на каменный пол калейдоскоп красок. В тусклом свете Рики заметил в дальнем углу священника, который, повернувшись спиной, расставлял цветы на алтаре. Его широкие плечи плавно переходили в узкую талию, а черная мантия, словно тень, ниспадала вокруг лодыжек.       — Думаю, нам стоит поздороваться с нашим новым священником, как ты думаешь, Сону? — предлагает Рики и, не дожидаясь ответа, направляется к алтарю, где новый священник готовится произнести проповедь. Сону усмехается, но следует за ним, его присутствие подобно тени, которая всегда следует за тобой, куда бы ты ни направился.       Отец Ли замечает перед собой светловолосую фигуру и изучает парня с ног до головы. Он кажется одним из дворян, его волосы цвета песка, а карие глаза так глубоки, что в них можно утонуть, но в них есть что-то недоброе, зловещее. От этого по коже бегут мурашки, а волосы встают дыбом. Мужчина, стоящий перед ним, опасен, и он должен действовать осторожно. На лице незнакомца появляется небольшая улыбка, пухлые губы приоткрываются, розовый язычок увлажняет их, и Хисын завороженно следит за этим движением.       — Здравствуйте, отец Хисын, — говорит он, вежливо кланяясь, и Хисын только сейчас замечает, что за его спиной стоит еще один человек. — Меня зовут Пак Рики, я муж управляющего Пак Сонхуна, который, к сожалению, не смог сегодня прийти. Ему нездоровится, отец… — Рики продолжает смотреть ему в глаза с печалью.       — Благослови вас Господь, Рики Пак, а вы? — священник смотрит на человека, стоящего позади Рики, и тот робко кланяется, прежде чем представиться.       — Меня зовут Ким Сону, святой отец. Я здешний хозяин пекарни, пожалуйста, посетите и благословите мой маленький магазинчик, — произносит он свою просьбу спокойным и ровным голосом. — Я приготовил специальный хлеб для вас, пожалуйста, приходите после проповеди или когда у вас будет время, — кланяется Сону, направляясь к скамейкам.       — Похоже, люди уже собрались, и я тоже займу своё место, отец Ли, — кланяется Рики, и его глубокие карие глаза притягивают Хисына, и ему приходится несколько раз моргнуть, прежде чем он прочищает горло и выходит на трибуну, чтобы начать проповедь.

***

      — Библия решительно осуждает колдовство и магические практики, — громко говорит священник Ли, пристально глядя на людей, сидящих на передних скамьях, среди которых и Рики.       Его статус обязывает его находиться среди самых важных людей города, ведь он замужем за управляющим города, господином Пак Сонхуном. В голове у него крутился вихрь сомнений и скептицизма, а слова священника звучали как далекая мелодия, которую он слышал уже сотни раз.       Голос священника гремел в тишине святилища, каждый слог нес в себе тяжесть божественной власти.       — Господь ясен в своем слове, — продолжал он, ткнув пальцем в воздух. — Нельзя допустить, чтобы ведьма жила!       «Смешно», — мелькнуло в мыслях Рики, слушая проповедь. Сону рядом с ним едва сдерживает раздраженный смешок, но на его лице нет ни единой эмоции. Он всегда лучше него справлялся с такими обязательными визитами.       — Этот человек вызывает у меня нехорошие предчувствия, он не похож на простого священника, — Сону наклонился ближе, шепча ему на ухо. Рики кивает в ответ на его слова. Он тоже чувствует что-то странное в их новом священнике. — Должно быть, он что-то скрывает, не волнуйся, я обязательно узнаю, что именно, — и Сону отодвигается с гримасой отвращения на лице, пока священник Ли продолжает свою речь.       Сердце Рики заколотилось в груди, услышав слова священника Ли, разнесшиеся эхом по древней церквушке. Он неловко заерзал на сиденье, его взгляд метнулся к витражам, где свет плясал в калейдоскопе красок, создавая безмятежную, но жутковатую атмосферу. Священник читал проповедь о зле колдовства, и эта тема была ближе к истине, чем кто-либо мог себе представить. Рики вцепился в деревянную скамью, и костяшки его пальцев побелели, слушая, как священник проповедует прихожанам, трепещущим от каждого его слова, об адских муках.       Горожане согласно кивали, женщины сжимали в руках четки, а мужчины крепче стискивали руки своих жен. В воздухе витал аромат ладана и страха — смесь, которая словно дурманила душу Рики. Мысли юноши вернулись в маленькую потайную комнату в его доме, где его матушка учила его древним устоям, прежде чем ее забрали у него посреди ночи, обвинив в той же ереси, что и священник, выступавший сейчас с проповедью.       Пока длилась проповедь, Рики чувствовал, как в нем закипает гнев. Слова настоятеля служили ярким напоминанием об узком кругозоре жителей деревни, отвернувшихся от его матери и теперь шептавшихся о нем вполголоса. Он знал правду: магия в нем — не зло, а дар, передаваемый из поколения в поколение, наследие, способное исцелять и защищать. И все же ему приходилось скрывать ее, прятать за маской послушания и благочестия, боясь, что его постигнет та же участь, что и мать.       Тяжелая деревянная дверь собора со скрипом открылась, и в напряженной тишине звук прозвучал как выстрел. Прихожане вздрогнули, когда внутрь ввалилась молодая девушка в растрепанной одежде и с расширенными от ужаса глазами. Рики сразу узнал в ней Ынче, дочь местного фермера. Она отличалась милым характером и умением выслушать без осуждения — эта черта снискала его дружбу, несмотря на разное происхождение.       — Помогите мне, — всхлипывала она, ее голос был едва слышен из-за яростных криков священника. — Они идут за мной!       Горожане ахнули, когда Ынче зашагала к алтарю, ее глаза излучали отчаяние и мольбу. Сердце Рики гулко заколотилось. Когда он видел ее в последний раз, она была такой же жизнерадостной, как обычно, доставляя свежий хлеб к его порогу. Теперь же она являла собой картину отчаяния: налитые кровью глаза, спутанные волосы. Он узнал выражение страха в ее глазах: такое же было у его матери.       — Что происходит? — прошептал Сону, настороженно оглядываясь по сторонам. Люди испуганно смотрели на бедную девушку, выглядящую такой несчастной.       — Я не знаю, — ответил Рики, его голос звучал тихо и натянуто. Его разум метался, пытаясь разобраться во внезапно возникшем хаосе. Горожане превратились в море ропота, лицо священника побледнело, а стражники, стоявшие у задней стены церкви, выглядели готовыми к нападению. Рыдания Ынче становились все громче, когда она, спотыкаясь, приближалась к алтарю, слова ее от страха едва ли были связными.       Инстинкты взяли верх. Он встал, его движения стремительны и обдуманны, и протиснулся сквозь шокированных прихожан.       — Ынче, что случилось? — воскликнул он, и его голос стал маяком спокойствия в бушующем море паники.       — Они сказали, что я ведьма! — причитала она, ее голос дрожал. — Они нашли… они нашли травы в моей комнате, и книгу… По их словам, я проклинала людей при помощи хлеба!       Шепот в соборе перерос в рев. Горожане показывали пальцами и что-то бормотали, на их лицах отражались страх и осуждение. Глаза священника Ли сузились, выражение лица потемнело.       — Стража, схватить её! — прорычал он.       У Рики перехватило дыхание. Он знал, что будет дальше: обвинения, суды и, скорее всего, публичное сожжение. Он не мог позволить Ынче противостоять этому в одиночку. Он шагнул вперед, встав между ней и приближающимися стражниками.       — Подождите, — твердо сказал он. — Пусть она все объяснит.       Стражники замерли, не зная, что делать. Глаза священника Ли вспыхнули гневом.       — Рики, муж самого уважаемого человека города, ты смеешь подвергать сомнению слово Церкви?       Рики не дрогнул, встретив взгляд священника.       — Я осмеливаюсь оспаривать несправедливость, — спокойно ответил он, сохраняя уверенность в голосе. — Ынче — друг. Она не заслуживает того, чтобы её очерняли без справедливого разбирательства.       Глаза священника ещё больше сузились в ответ на его речи.       — Друг она или нет, но если она практикует черную магию, то должна быть избавлена от неё.       В душе Рики вспыхнуло желание защитить Ынче.       — Какие у вас есть доказательства? — его вопрос повис в воздухе, как вызов обвинениям священника.       В помещении воцарилась тишина, все взгляды обратились к священнику. Он прочистил горло, его лицо покраснело.       — Доказательства очевидны. Внезапные болезни, несчастья, постигшие тех, кто употребляет выпечку ее семьи… это все дело рук дьявола!       — А может быть, — сказал Рики, его голос был спокойным и размеренным. — Это дело рук тех, кто стремится обвинить других в своих собственных бедах, — он отлично понимал подоплеку подозрений горожан: страх и невежество часто порождали обвинения в колдовстве. — Я этого не потерплю, — заявил Рики, и его голос гулко отозвался среди вековых каменных стен. — Если вы хотите обвинить Ынче, предоставьте реальные доказательства, а не слухи и нагнетание страха.       Челюсть священника Ли сжалась, костяшки пальцев побелели, схватившись за край амвона. Его взгляд метнулся к стражникам, затем обратно к Рики. Горожане затаили дыхание, ожидая ответа священника. Стало очевидно, что слова Рики задели за живое, поставив под сомнение саму основу власти священника.       — Ты смеешь бросать вызов Церкви? — прошипел священник, в его голосе звучало презрение. — Ты, объявивший себя человеком Божьим, вынашиваешь столь богохульные мысли!       Сердце Рики бешено заколотилось, но он твердо стоял на своем.       — Я бросаю вызов несправедливости, а не Богу, — твердо сказал он, не отводя взгляда. — Если Ынче действительно виновна, пусть это докажет закон. А пока она заслуживает нашего сострадания, а не осуждения.       Глаза священника потемнели, а выражение лица стало похожим на грозовую тучу.       — Закон на стороне праведников! — прорычал он. — И ведьмы не должны оставаться в живых!       Охранники шагнули вперед, но Рики не сдвинулся с места. Он говорил уверенным тоном, противостоящим ярости священника.       — Тогда пусть говорит закон, — сказал он, бросив вызов, разнесшийся по церкви. — Если у вас есть доказательства, представьте их сейчас или освободите её.       Глаза священника метались по помещению, ища поддержки, которой попросту не было. Горожане обменялись тревожными взглядами, их прежний пыл сменился неуверенностью. Сила священника была неоспорима, как и связь между Рики и Ынчэ, и память о матери, чье имя все еще произносилось шепотом в тени их города.       Наконец плечи священника опустились.       — Отлично, — жестко промолвил он. — Посмотрим, насколько твои слова верны, Рики Пак.       Стражники отступили назад, их хватки на оружии слегка ослабли. Ынче посмотрела на Рики с проблеском надежды в наполненных слезами глазах. Рука Сону, лежащая на его спине, молчаливо выражала доверие. В сопровождении остальных они покинули церковь, оставив Рики наедине с гневом священника.       — Твоё неповиновение не будет забыто, — прорычал священник Ли, когда двери церкви закрылись за их спинами. Прихожане разошлись, оставив в тускло освещенном помещении только Рики и священника. В воздухе все еще витал аромат ладана и доносились отголоски проповеди.       — Я поступил правильно, — ответил Рики, его голос был мягок, как бархат. Он шагнул ближе к священнику, его глаза сверкнули вновь обретенной решимостью. Наклонившись к священнику, он слегка улыбнулся, сохраняя расслабленную, но властную позу. — И я сделаю это снова, если речь идет о спасении невинной души.       Священник Ли отступил от него назад, выражение его лица отражало удивление и отвращение.       — Не думай, что твоё обаяние повлияет на меня, юноша, — сказал он, хотя голос его дрогнул. — Я человек Божий, и меня не так-то легко соблазнить вашими колдовскими уловками.       Улыбка Рики стала шире, в его глазах появился лукавый блеск.       — Значит, отстаивать справедливость — это обман? — он подошел еще ближе, коснувшись рукой руки священника. — Или, может быть, вы боитесь того, что может произойти, если вы осмелитесь заглянуть за пределы страниц вашей Библии?       Священник Ли попятился назад, его глаза расширились от шока.       — Как ты смеешь! — прошипел он, подняв руку к груди в символическом жесте. Улыбка Рики не дрогнула.       — Я смею, потому что это правда, — сказал он, его голос оставался низким и ровным. — Вы прячетесь за своими мантиями, произнося слова о любви и мире, но сами сеете страх и ненависть.       Хисын ощутил внезапное тепло на своей щеке, и прежде чем успел отреагировать, рука Рики переместилась к его лицу, а большой палец провел по дрожащей нижней губе священника. Казалось, воздух застыл, когда молодой человек наклонился к нему, его глубокие карие глаза уставились в душу Хисына.       — Знаешь ли ты, что такое настоящая сила? — прошептал он, его теплое дыхание коснулось кожи священника.       Глаза священника Ли расширились от ужаса и растерянности, а взгляд Рики стал еще более пристальным. Слова, которые произнес он, говорили не о божественном, а о силе, которая резонировала с самой сутью страхов священника. Он попятился назад, его ряса трепыхалась, как крылья испуганной птицы.       — Что ты такое? — прохрипел он, прикрывая рот рукой, чтобы сдержать проклятие из уст.       Рики наклонился ближе, тепло его руки все еще оставалось на лице священника.       — Я — то, что вы отказываетесь воспринимать, — пробормотал он, не сводя глаз с лица Хисына. — Я — то, что вы не желаете признавать реальным.       Священник смотрел на Рики, и в его глазах бушевали эмоции: гнев, страх и волнующее любопытство. У него перехватило дыхание, когда Рики наклонился ближе, и их лица оказались всего лишь на расстоянии вдоха друг от друга.       — Ты… богохульник, — пролепетал Хисын, его голос дрожал от усилий сохранить авторитет.       Улыбка Рики стала ещё шире, его губы изогнулись так, что сердце Хисына екнуло от страха.       — А может быть, — пробормотал он с соблазнительным придыханием. — Я просто зеркало, отражающее правду, с которой ты боялся столкнуться.       С дерзостью, заставшей священника врасплох, Рики прильнул к его губам — поцелуй одновременно нежный и требовательный. Глаза священника широко распахнулись, губы замерли в шоке, когда теплое дыхание Рики смешалось с его собственным. Паутина страха и гнева, так долго опутывавшая его, дрогнула и рассыпалась, обнажив жажду, которую он никогда не осмеливался признать.       Хисын отшатнулся назад, рука его метнулась ко рту, чтобы стереть запретное прикосновение.       — Убирайся от меня, демон! — тяжело дышал он, в его глазах плескался ужас и что-то еще, подозрительно похожее на тоску.       Улыбка Рики приобрела печальный оттенок.       — Я не демон, — сказал он, его голос ласкал слух. — Но если вы хотите в это верить, то пусть так и будет. И ещё, дорогой священник, мы с мужем приглашаем вас на ужин через несколько дней, поскольку Сонхун болен и не смог прийти сегодня. Примите это в качестве моих извинений, — повернувшись, он зашагал прочь, оставив священника потрясенным.

***

      — Дорогой, как ты себя чувствуешь? — негромко спрашивает Рики, видя, как бледен и нездоров его муж, лежащий в постели. — Я приказал служанкам приготовить твои любимые блюда и купил свежий хлеб у Сону, — Рики вешает пальто на вешалку и кладет кожаные перчатки на комод, а затем подходит к их большой кровати.       Его несчастный красавец-муж выглядит совсем плохо после их последнего секса. Это заставляет Рики чувствовать себя виноватым за то, что он его так использует, но он ничего не может изменить. Ему нужно приносить в жертву людей или животных, чтобы иметь достаточно энергии для колдовских заклинаний или призывов, а в последнее время они не могут делать подобное часто из-за охотников на ведьм. Рики пришлось перестраховаться, ведь он не может позволить себе потерять еще больше юных ведьм из своего ковена из-за мерзких тварей (так они называют охотников на ведьм).       Сев на кровать, Рики кладет холодную руку на лоб Сонхуна, чувствуя под ладонью тепло. Его муж — такой милый и добрый человек, любящий помогать другим, делать их жизнь лучше во всех отношениях. Под его руководством они построили школу и садик для детей, наладили торговлю, привлекая все больше людей жить здесь. Но у его правления были и минусы — нежелательное внимание губернаторов крупных городов, которые хотели получить кусочек своей земли, как с торговой, так и со стратегической точки зрения. Рики ненавидел этих отвратительных на вид мужчин, которые приезжали в каретах, одетые в лучшие одежды, а их золотые цепи или кольца блестели под солнцем. Каждый из них смотрел на него, как на лакомый кусочек торта, и Рики тошнило от этого, у него идеальный муж, и ему не нужны эти уродливые и толстые мужики, пытающиеся на него наброситься.       — Ки… — Сонхун пробормотал едва слышно, но Рики расслышал его и хмыкнул в ответ. — Я очень скучал по тебе. Не знаю, почему я так устал сегодня, — каждое слово дается ему с трудом. Рики нежно гладит его по волосам, успокаивая, и наклоняется, чтобы поцеловать его губы, наслаждаясь их теплом и вкусом.       — Я знаю, любовь моя. Я тоже очень скучал по тебе, и сегодня буду заботиться о тебе, чтобы завтра ты проснулся как новенький, — смеется Рики и целует его в холодную щеку, после чего отходит к комоду. Он ищет в нем специальную сыворотку, приготовленную им для ускорения процесса выздоровления Сонхуна.       — Как прошел твой визит в церковь? Я слышал, старик Ян умер несколько дней назад, — медленно произносит Сонхун, приподнимаясь в постели и наблюдая за спиной мужа. Рики сегодня выглядит прекрасно, впрочем, как и всегда, но сегодня он словно сияет. Повернувшись к нему, Рики готов ответить, но их прерывает стук в дверь. Распахнув дверь, он видит служанку с подносом в руках и любезно благодарит ее, а после отсылает заниматься другими делами. Он закрывает дверь ногой и ставит поднос с едой на стол.       — Хуни, не болтай лишнего, побереги силы, — говорит Рики, возвращаясь к комоду и доставая оттуда маленькую бутылочку с зеленой жидкостью. — Это поможет тебе встать на ноги через несколько дней, — показывает он бутылочку Сонхуну, после чего открывает ее и добавляет несколько капель в суп.       Взяв поднос в руки, он подходит к кровати, ставит поднос на тумбочку и садится рядом с мужем.       — Ты неважно выглядишь, любимый, все в порядке, я покормлю тебя, — говорит он и берет ложку с супом, дуя на нее, и подносит к губам мужа. — Что касается Яна, то да, этот старый извращенец-священник умер несколько дней назад. Я принес его в жертву ради общего блага, — смеется Рики, берет платок и вытирает уголки рта мужа, после чего продолжая кормить его. — Теперь в городе появился новый священник Ли Хисын, я познакомился с ним сегодня, очаровательный молодой человек, чуть старше тебя, довольно симпатичный, если верить словам, — смеется Рики, глядя на лицо мужа. — О, милый, не надо ревновать, я люблю только тебя.       — Что ты планируешь делать? — спрашивает Сонхун, доедая суп и чувствуя себя намного лучше, к нему возвращается цвет лица, и появляется легкий румянец.       — Я пригласил его к нам домой, так как он спрашивал меня о тебе и о том, почему ты не пришел. Я сообщил ему, что ты плохо себя чувствуешь, и в качестве извинения пригласил его поужинать с нами, — объясняет Рики, протягивая ему чашку травяного чая с медом, чтобы он смог расслабиться. — И у меня плохое предчувствие насчет него, его служение в церкви больше похоже на прикрытие, — он закатывает глаза, встает и берет поднос, чтобы поставить его на стол. — Я думаю, он охотник на ведьм, так что мы должны быть с ним осторожны.       — Я понимаю, не волнуйся, любовь моя, я позабочусь об этом, — отвечает Сонхун, ставя чашку на тумбочку и снова укладываясь на кровать. — Я не позволю им узнать, что ты ведьма, — успокаивает он и закрывает глаза, чувствуя, как его тело расслабляется. Он слышит смех Рики, и в следующее мгновение понимает, что на него сверху наваливается лишний вес. Сонхун открывает глаза и видит своего прекрасного мужа с сияющими глазами и счастливой улыбкой на лице.       — У меня самый лучший муж в мире, — хихикает Рики и осыпает его лицо поцелуями, оставляя последний на губах. — Я люблю тебя и не позволю никому причинить тебе вред, — говорит он, кладя голову на грудь Сонхуна и ощущая, как его пальцы нежно перебирают его волосы.       — И я не позволю им навредить тебе, любовь моя, — говорит Сонхун перед тем, как погрузиться в сон.

***

      Солнце село около часа назад, но в воздухе всё ещё ощущалась дневная жара. В тихом городке Игредо вечер скрашивался лишь стрекотом сверчков и далеким лаем собак. Мрак пронизывал лишь мягкий свет из окон небольшого причудливого коттеджа, расположившегося на окраине городка.       Отец Хисын приблизился к коттеджу с опаской и любопытством. Приглашение от Рики он не хотел принимать, но был вынужден, ибо обязан познакомиться с правителем города и мужем этой ведьмы. Он согласился из чувства долга, морального обязательства протянуть руку помощи тем, кто потерялся, и, возможно, дать наставление тем, кто сбился с праведного пути.       Поступок молодого человека в тот день был непростительным, но, похоже, он не испытывал угрызений совести. По тому, как Рики защищал девушку, Хисын предположил, что она состоит в ковене, однако вопрос остается открытым. Кто его лидер? Пришлось хорошенько покопаться, к тому же ему показалось подозрительным, что Сону, владелец булочной, задал ему так много вопросов.       Дверь распахнулась прежде, чем он успел постучать, и на пороге появился Рики с приветливой улыбкой. Его глаза излучали теплый карий цвет, что резко контрастировало с холодностью, таившейся в сердце самого Хисына. Рики отступил в сторону, пропуская его внутрь с изяществом, показавшимся ему неземным.       Помещение наполнял слабый аромат благовоний и чего-то ещё, напомнивший священнику сад, в котором он когда-то побывал в детстве: розы и свежескошенная трава. Бледный и болезненный Сонхун отдыхал в мягком кресле у камина. При звуке их появления глаза его распахнулись, и на губах заиграла слабая улыбка.       — Добро пожаловать, святой отец, — прошептал он, его голос едва уловимо дрожал. Рики безмолвно подошел к нему и заботливо оглядел. Было ясно, что болезнь, из-за которой он не смог посетить церковь, оказалась тяжелой.       — Спасибо, что пришли, отец, — утешающе произнес Рики. — Сонхун неважно себя чувствует, но настоял, чтобы я передал приглашение лично. Он будет рад вашему обществу.       Хисын кивнул, чувствуя укол вины за те мысли, которые посетили его по дороге. Эти мужчины, очевидно влюбленные друг в друга, всего лишь желали поделиться с ним своей радостью. Он вознес небольшую молитву о том, чтобы ему хватило сил стать тем маяком света, в котором они нуждались.       Ужин был простым, но сытным — суп и свежий хлеб, который Рики собственноручно испек. Беседа велась легко и непринужденно, не затрагивая тему сложившейся ситуации. Они говорили о городе, о предстоящем урожае и о повседневных делах, которыми были наполнены их дни. Глаза Рики искрились озорством, когда он рассказывал истории из их юности, казавшиеся слишком дикими, чтобы быть правдой.       Постепенно, когда трапеза подошла к концу и пламя камина затухло, в воздухе стало ощущаться что-то невысказанное. Хисын словно ощущал это: напряжение, сковывающее его желудок, давление, нарастающее в комнате, как предвестник бури. Он избегал смотреть на Рики, боясь того, что может найти в этих темных, полных понимания глазах.       Сонхун закашлялся — влажный, клокочущий звук вернул священника к реальности. Он наклонился вперед, протянул руку, чтобы положить её на лоб больного. Он был горячим, слишком горячим.       — Вам нужно отдохнуть, — пробормотал он, его голос был полон беспокойства.       Рики кивнул, не отрывая взгляда от лица Хисына.       — Да, — мягко сказал он. — Тебе нужно отдохнуть, — после чего помог мужу удалиться в спальню, оставив священника наедине со своими мыслями и мерцающим светом свечи.       По возвращении Рики принес чашку чая, от которой шел пар, и в воздухе витал аромат душистых трав. Он поставил ее перед Хисыном, который настороженно посмотрел на нее.       — Это всего лишь ромашковый чай, — с усмешкой заверил его Рики. — Чтобы оправиться от шока, так сказать.       Хисын неуверенно сделал глоток, и от него разлилось тепло по телу, успокаивая нервы. Рики сел напротив него, его взгляд оставался нечитаемым.       — Отец, — начал он, понизив голос до шепота. — Вы были так… рассудительны с нами. Так осторожны в своих словах.       Священник почувствовал, как его щеки заливает румянец.       — Мой долг — наставлять сбившихся с пути, — ответил он, голос его окреп. — Но я не вижу ничего плохого в том, чтобы разделить трапезу с теми, кому необходимо моё присутствие.       Рики склонился к нему, лукаво улыбаясь.       — Но что, если я не заблудший человек? Что, если я точно знаю, кто я? — в его глазах плясал некий вызов, от которого у Хисына участился пульс. — Что, если я нечто большее, чем вы когда-либо себе представляли?       Без предупреждения Рики схватил Хисына за запястье. Его прикосновение словно пронзило током, отчего решимость священника улетучилась.       — Вы думаете, что я ведьма, — сказал Рики, его голос низкий и опасный. — Считаете, что я околдовал Сонхуна и втянул его в эту… эту греховную жизнь.       Хисын отдернул руку, его глаза расширились от страха и осуждения.       — Ты смеешь… — Рики поднял палец, чтобы заставить его замолчать.       — Смею что? Говорить правду? Или, может быть, посмел открыто любить? — он отодвинулся назад, выражение его лица стало задумчивым. — Но видите ли, отец, любовь — это не грех. Это чистейшая магия.       Мысли священника беспокойно метались в голове. Слова мужчины были похожи на песню сирены, искушающей его свободой, о которой он никогда не позволял себе думать. Рики потянулся к чайнику и наполнил свою чашку.       — Пейте, — сказал он, озорно сверкнув глазами. — Вам понадобятся силы для того, что будет дальше.       Хисын уставился на чашку, стоявшую перед ним, — аромат трав пьянил. Его мысли затуманились, а тело потяжелело, словно его сковали невидимые цепи. Подняв глаза, он обнаружил, что Рики наблюдает за ним не отрываясь, со знающей улыбкой.       — Вы ошибаетесь на мой счет, — сказал Рики, его голос звучал соблазнительным мурлыканьем. — Я не демон. Я не ведьма. Я просто мужчина, который знает, чего хочет. И сегодня я хочу вас.       Рука Хисына дрогнула, он отодвинул чашку с чаем, в его глазах читалось явное раздражение.       — Нет, — едва слышно прошептал он. — Ты ошибаешься. Я человек Божий.       Улыбка Рики стала печальной.       — Но даже у священников есть желания, Хисын. Даже священникам хочется, чтобы их любили, — он наклонился ближе, его дыхание согрело ухо священника. — И я могу дать тебе эту любовь. Всё, что тебе нужно сделать, — это позволить мне позаботиться о тебе.       Комната закружилась, и сердце Хисына заколотилось в груди. Он осознавал, что должен уйти, бежать от искушения. Но его ноги словно налились свинцом, а тепло от чая растекалось по венам, ослабляя сдержанность. Он посмотрел в глаза Рики и увидел там правду — правду, которая одновременно и пугала, и возбуждала его.       — Но я… — Хисын заикнулся, его уверенность поколебалась.       — Но что? — голос Рики был нежным и мягким, как прикосновение шелка к его коже. — Но что ты, Хисын?       Глаза священника распахнулись, а в голове завертелся вихрь смятения и страха. Его тело словно горело, лихорадочная дрожь, казалось, исходила из самой глубины его души.       — Что ты со мной сделал? — требовал ответа он, его голос охрип от усилий противостоять зову сирены, в который превратились слова Рики.       Рики хитро улыбнулся, но его глаза излучали мягкость, которая не соответствовала угрозе, прозвучавшей в его голосе.       — Ничего такого, чего бы ты в глубине души не хотел, — пробормотал он. Наклонившись ближе, он теплым дыханием прикоснулся к шее Хисына. — В чай добавлено кое-что, чтобы помочь тебе осознать правду.       Хисын попробовал встать, но его тело будто превратилось в патоку, густую и неподатливую. Перед глазами поплыло, и он прильнул к теплым объятиям Рики.       — Нет, — повторил он, но это скорее была мольба, чем отказ.       А потом губы Рики прильнули к его губам, мягкие и настойчивые, и Хисын обнаружил, что поддается. Поцелуй был подобен двери, открывающей мир ощущений, который так долго был заперт. Нежный шторм, сладкая агония, наполняющая душу страстным желанием, которое пугало и возбуждало. Он чувствовал жар тела Рики, биение его сердца и нежность его уст. Это чувство одновременно и неправильное, и прекрасное, на миг Хисын позволил себе утонуть в нем.       Руки Рики скользнули по его груди, отодвигая ткань рясы, и Хисын застонал, когда кончики пальцев мужчины коснулись его обнаженной кожи. Ощущение было чуждым и в то же время знакомым, словно он ждал этого прикосновения всю свою жизнь. Его тело откликнулось, дыхание участилось, а сердце учащенно забилось. Тепло объятий Рики опьяняло, и он прильнул к нему, обхватив руками шею мужчины.       Поцелуй и язык Рики становились все более требовательными, он проникал в рот Хисына, изучая и настойчиво требуя. Язык священника тоже откликнулся, сначала неуверенно, а затем с пылом, удивившим их обоих. Священник почувствовал, как его решимость рушится, как стены его веры ломаются от неумолимой силы его желания. Комната вокруг них растворилась, оставив только их двоих, сплетенных в танце, старом как само время.       Руки Рики скользнули к талии Хисына и ловко развязали завязки, удерживающие его одежды на месте. Ткань слетела, обнажив тело священника, бледное и худое от долгого воздержания. Руки Хисына сами собой оказались на рубашке Рики и потянули за ткань в безмолвной мольбе о большем. Стянув рубашку через голову, Рики обнажил грудь, испещренную шрамами, каждый из которых рассказывал историю сражений и побед.       С внезапным приливом сил Хисын толкнул его, отчего стул опрокинулся на пол. Рики засмеялся низким и сладострастным смехом, не давая себе упасть, но его глаза не отрывались от лица священника. Глаза святого были дикими, зрачки расширены от похоти и одновременно страха. Он попятился назад, ударившись о кухонный стол, и задышал с трудом. Рики приближался к нему, как хищник к добыче, и Хисын понимал, что от него не уйти и не скрыться.       С рыком, вырвавшимся, казалось, из самых глубин его души, он схватил Рики за плечи и швырнул его на деревянную поверхность. Стол заскрипел в знак протеста, но устоял, когда священник впился в губы неистовым поцелуем. Его руки блуждали по телу мужчины, чувствуя, как мышцы напрягаются и отзываются на его прикосновения. Кожа Рики была горячей, его дыхание сбивалось на рваные выдохи, смешиваясь с дыханием Хисына. Руки священника нащупали пуговицы на штанах Рики и дрожащими руками расстегнули их, освободив напрягшийся член.       — Ты чертова ведьма, — прорычал он, в его голосе смешались гнев и жажда. — Я очищу тебя от зла, — горячо пообещал он, прошептав.       Глаза Рики сверкнули весельем и нотками вызова.       — Так ли это, святой отец? — пробормотал он, его голос звучал бархатной лаской, от которой по позвоночнику Хисына пробежала дрожь. Он приподнялся, его тело являло собой пример худощавого, мускулистого изящества. — И с чего ты взял, что способен справиться с подобным злом?       Все вокруг превратилось в вихрь ощущений и красок, свечи отбрасывали мерцающие тени на их кожу. Хисыну казалось, что он тонет, не может дышать, думать о чем-то помимо желания, которое его поглощало. Он схватил Рики за плечи, впиваясь в них ногтями, и притянул к себе, прижав их тела друг к другу в яростном объятии.       — Я покажу тебе истинную силу божественного, — прорычал он, его голос был полон страсти.       Рики захихикал, звук низкий и греховный. Он хлопнул кулаком по столу, отчего посуда зазвенела.       — Тогда покажи мне, Хисын, — проворчал он, его глаза горели желанием. — Покажи мне, как человек Божий вкушает запретный плод.       Руки священника скользнули по его спине, обводя контуры тела. Он чувствовал жар кожи Рики, мощь, скрытую в нем, как пружину, готовую распрямиться. Зарычав, Хисын притянул его ближе, и впился в губы Рики в поцелуе, который сложно назвать священным.       Их языки танцевали, сражаясь за господство, что отражало борьбу в душе священника. Он ощущал член Рики, горячий и твердый, прижатый к его собственному, и это чувство как будто разрядом молнии сжигало его запреты.       Рики расстегивал последние путы на одежде Хисына, обнажая его тело. Тело священника дрожало от желания, его эрекция свидетельствовала о властном над ним грехе. Рики подался назад, его глаза пожирали тело священника с голодом, который был почти пугающим.       — Прекрасно, — пробормотал он, его голос превратился в темный шепот. — Так красиво.       Хисын отступил назад, его разум помутился. Это неправильно. Все это ужасно неправильно. Но его тело не заботилось о правильности или неправильности. Оно жаждало прикосновений, тепла, страсти, которые предлагал Рики. Он был похож на человека, потерявшегося в море, отчаянно тянущегося к первому попавшемуся острову суши, даже если это будет остров греха.       Рики приблизился, не сводя глаз с него. Он провел большим пальцем по распухшей губе священника.       — Не сопротивляйся, — сказал он своим низким и успокаивающим голосом. — Вы не спасете меня, отец. Но, возможно… возможно, я смогу спасти вас.       В этот момент стена рухнула. Хисын бросился на Рики, вцепился руками в его тело и яростно впился в шею. Рики застонал, его руки скользнули вниз и обхватили задницу священника, притягивая его ближе, пока их члены не оказались прижаты друг к другу, горячие и пульсирующие. Он чувствовал желание Рики, его пульс совпадал с его собственным, и казалось, что он отдается эхом в воздухе вокруг них.       С хрипом Хисын поднял его на стол, и деревянная конструкция скрипнула под их общим весом. Помещение всколыхнулось, свет свечей окутал сцену дымкой, словно ожившую картину. Ноги Рики обхватили его талию, подталкивая ближе, а руки направили член к его дырочке. Священник замешкался на долю секунды, тяжесть обетов давила ему на душу. Но голод был слишком велик, жажда слишком велика. С гортанным стоном он вошел в него, чувствуя, как жар тела Рики обволакивает его, а теснота сжимает его как в кулак.       Они двигались вместе в ритме, древнем, как жизнь, их тела говорили на языке, не знающем слов. Комната наполнилась звуками их страсти: шлепки кожи о кожу, резкие вздохи и нежные, сладкие стоны, срывающиеся с губ. В голове Хисына проносился вихрь ощущений, мысли путались от чувства вины и наслаждения, от божественного и низменного. Он никогда не чувствовал себя таким живым, таким одушевленным и совершенно потерянным.       Но по мере того как нарастал оргазм, а напряжение становилось все сильнее и сильнее, Хисын почувствовал, как на него накатывает странная вялость. Его толчки становились все медленнее, дыхание — тяжелее. Рики не сводил с него глаз, на его губах играла довольная улыбка, словно он мог прочесть самую душу священника. А затем, с последним, отчаянным толчком, Хисын кончил, и его семя хлынуло в молодого человека с силой, которая, казалось, высасывала из него всю жизнь.       В последнем, затяжном поцелуе Рики накрыл его губы, и Хисын почувствовал, как силы покидают его. Его глаза потяжелели, тело обмякло, и он рухнул на стол, мир вокруг него поплыл. Последнее, что он услышал, был голос Рики, шепот в темноте: «Спасибо за трапезу, отец Хисын». А потом ничего, кроме темноты.       Проснувшись, Хисын оказался в собственной постели: холод комнаты резко контрастировал с огнем, бушевавшим в его душе всего несколько часов назад. Он резко сел, его сердце бешено билось, а тело было липким от пота. В голове пронеслись воспоминания о прошедшей ночи, вкус поцелуя Рики все еще оставался на его губах. Неужели все это было сном? Лихорадочное видение, посланное, чтобы искусить его и сбить с пути?       Но стук в дверь был вполне реальным, и, когда он перекинул ноги через край кровати, мышцы отозвались тупой болью, которая свидетельствовала о реальности произошедшего. С замиранием сердца он подошел к двери и распахнул ее, увидев стоящих на пороге Рики и Сонхуна. Улыбки супругов были похожи на луны-близнецы, отбрасывающие тени на лица, отчего у Хисына свело живот.       — Как вы себя чувствуете, отец? — голос Рики был как мед, густой, сладкий и совершенно фальшивый.       У священника пересохло во рту, а горло сдавило.       — Чего ты хочешь? — прохрипел он, с трудом выговаривая слова.       Улыбка Рики не дрогнула.       — Да так, решил проведать вас. После нашего… бурного разговора прошлой ночью я забеспокоился, что вы плохо себя чувствуете, — в его глазах плясало озорство, от которого у него закипела кровь.       — Я в порядке, — процедил священник, крепко сжав челюсти.       — Хорошо, хорошо, — сказал Рики, в его тоне сквозила насмешливая забота. — Мы бы не хотели, чтобы вы пропустили сегодняшнее торжество. Сонхун чувствует себя гораздо лучше благодаря вашим добрым словам. И в знак нашей признательности мы принесли вам кое-что.       Он протянул корзину, наполненную фруктами и хлебом, при виде которых у Хисына скрутило желудок. Ему не нужны их подарки. Он вообще ничего от них не хотел. Но он взял корзину, его руки тряслись от ярости и страха.       — Ты сгоришь за свои грехи, — прошипел Хисын, в его глазах вспыхнул огонь осуждения. — Ты и твой… мерзкий муж. Вы заплатите за то, что сделали со мной!       Улыбка Рики не сходила с лица, а веселье в глубине его глаз только нарастало.       — А, так вы наконец-то увидели правду, — воскликнул он плавным, как шелк, голосом. — Но что, скажите на милость, мы сделали вам, отец?       Щёки Хисыны пылают от стыда и гнева.       — Ты… ты соблазнил меня! Ты заставил меня усомниться в моей вере, в моих обетах!       Улыбка Рики стала печальной.       — Соблазнил? Дорогой священник, вы заблудились ещё до того, как переступили порог нашего дома. Чай, который я дал вам вчера вечером, был всего лишь зельем правды. Оно не изменило ваших желаний, а лишь помогло осознать их, — он бережно положил ладонь на дрожащую руку Хисына. — Вы что-то почувствовали, не так ли? То, что так долго отрицали?       Священник отшатнулся, его глаза были полны ужаса.       — Нет, — прошептал он с усилием. — Это была уловка. Ведьмовская хитрость.       Смех Рики был мягким, почти жалостливым.       — Ты так драматизируешь, Хисын. Это была обыкновенная смесь трав, чтобы успокоить твои нервы. Ты ведь был очень взволнован.       Мысли священника разбегались. Неужели всё это было плодом его воображения? Жар, страсть, грех — неужели во всем этом виноват какой-то сильный галлюциноген? Но боль в теле, вкус поцелуя Рики — всё казалось таким реальным.       — Отец? — голос Рики был наполнен искренним беспокойством. — Ты выглядишь так, словно увидел призрака. Ты плохо спал?       Хисын устремил взгляд на корзину, в голове у него все перевернулось.       — Прошлой ночью, — начал он, его голос дрожал. — Что случилось прошлой ночью?       Глаза Рики внимательно изучали его лицо, улыбка померкла.       — Ты не помнишь? — спросил он с искренним удивлением. — Ты был немного не в себе, и мы отправили тебя домой пораньше. Ты сильно испугался.       В сознании Хисына всё перевернулось, и он попытался совместить яркие воспоминания о той ночи со словами Рики. Жар, страсть, грех — были ли они лишь плодом разыгравшегося воображения? Однако боль в теле была вполне реальной, а вкус поцелуя Рики все еще оставался на его губах.       — Но… поцелуй, — прошептал он, и голос его дрогнул.       Улыбка Рики стала мягкой.       — Поцелуй, отец? — он наклонил голову, внимательно изучая Хисына. — Ах, да. Ты был очень взволнован, когда уходил. Думаю, жар сыграл с вами шутку, — он шагнул ближе, и в утешительном жесте проведя рукой по руке священника. — Вам нечего бояться. Иногда наши желания проявляются странным образом, когда мы плохо себя чувствуем. В этом нет ничего постыдного.       Глаза священника сузились, в нем нарастал гнев.       — Не надо меня успокаивать, — прошипел он, толкая корзину обратно в руки Рики. — Я знаю, что я чувствовал!       В порыве ярости он отбросил корзину в сторону и набросился на Рики. Но прежде чем он успел нанести удар, Сонхун оказался рядом, его сильные руки обхватили его сзади. Священник боролся в крепких объятиях мужа ведьмы, его глаза были полны ярости.       — Ты лжец! — закричал он хриплым голосом. — Ты обманул меня!       Глаза Рики стали холодными, улыбка сползла с его лица.       — Это ты сам себя обманываешь, Хисын, — спокойно сказал он. — Твои собственные желания — твой истинный враг.       — Отпустите меня! — закричал Хисын, его тело дергалось в хватке противника.       Рики был спокоен, его глаза не отрывались от лица Хисына.       — Сонхун, — сказал он низким и опасным голосом. — Позови стражу.       Следующие несколько мгновений прошли как в тумане. Он почувствовал, как мир вокруг перевернулся, а потом Сонхун обхватил его покрепче и потащил к двери. Он слышал голос Рики, холодный и собранный, отдававший приказы. Сердце колотилось в груди, в голове царил хаос из страха и гнева.       — Стража! — голос Сонхуна был подобен грому и эхом разносился по тихой улице. — Стража, идите скорее! Отец Ли сошел с ума!       — Отпустите меня! — закричал он, его голос охрип от паники. Рука Рики легла ему на лоб, прохладная и сильная.       — Всё в порядке, отец, — пробормотал он, его голос успокаивал, несмотря на сталь во взгляде. — Вам плохо. Вам нужна помощь.       В дверь ворвались охранники, на их лицах отразились шок и тревога. Они окинули взглядом сцену — борющегося священника, опрокинутую корзину, разбросанные по полу фрукты — и их глаза упали на Рики, который стоял спокойно, являя собой образ невинности.       — Отец! — воскликнул один из них, бросившись вперед.       — Всё в порядке, — заверил их Рики, его голос был ровным. — Отец Хисын просто находится под воздействием… чар. Боюсь, он не в своем уме. Возможно, на него наложено колдовское заклятие, — голос Рики дрожал, а на глазах навернулись слезы.       Стражники смотрели друг на друга, не зная, что делать. Один из них сделал неуверенный шаг к Хисыну, положив руку на рукоять меча.       — Отпустите его, — сказал он Сонхуну. — Мы сами разберемся.       Сонхун отпустил священника легким толчком, и тот, спотыкаясь, поплелся вперед, чувствуя, как ноги подкашиваются. Он уставился на Рики, ярость в его глазах была безошибочной.       — Это ещё не конец, — прорычал он, его голос был низким и опасным. — Я увижу, как ты сгоришь за то, что сделал.       Но Рики разрыдался, на его лице застыла маска страха.       — Пожалуйста, — всхлипывал он, обращаясь к стражникам. — Отец Хисын, он не в себе! Дьявол завладел его устами! — стражники переглянулись, в их лицах смешались озабоченность и скептицизм.       — О чем вы говорите? — потребовал один из них, крепко сжимая меч.       Рыдания Рики стали громче.       — Он не в себе, — сумел вымолвить он. — Через него говорит дьявол! — он указал дрожащим пальцем на Хисына, смотревшего на него со смесью ярости и неверия.       Охранники посмотрели друг на друга, потом на священника.       — Отец Хисын, — сказал тот, у которого были более добрые глаза. — Вы в порядке?       Он глубоко, с содроганием вздохнул, пытаясь прийти в себя. Комната плыла перед глазами, а его мысли спутались от гнева, страха и растерянности. Он понимал, что делает Рики — пытается манипулировать ситуацией в своих интересах. Но он никак не мог позволить охранникам увести себя, когда правда была так близка к раскрытию.       — Ты лжешь! — прорычал Хисын, не сводя глаз с Рики. — Это ты играешь в игры с дьяволом!       Рыдания Рики становились все сильнее, его плечи тряслись от напряжения.       — О, пожалуйста, — причитал он. — Пожалуйста, помогите мне! Он сошел с ума, клянусь вам! Он богохульствует, ведет себя… ведет себя… неестественно!       Сонхун стиснул зубы, глаза его сузились.       — Стража, — сказал он, его голос был холодным и твердым. — Вы слышали моего мужа. Отец Хисын явно не в своем уме. Отведите его в городскую тюрьму, а я лично позабочусь о его судьбе. Как новый губернатор города, я обязан обеспечить безопасность всех жителей, даже от самих себя.       Стражники, теперь уже более убежденные выступлением Рики, шагнули вперед, их руки потянулись к рукам священника. Хисын боролся, его глаза не отрывались от лица Рики, которое выражало скорбь и страх.       — Ты заплатишь за это, — прорычал он, в его голосе звучала ярость.       Взгляд Сонхуна стал жестким.       — Стража, — сказал он непоколебимым голосом. — Отведите его в тюрьму.       Стражники кивнули, их лица были мрачными. Они подошли к продолжавшему бороться священнику, его глаза не отрывались от залитого слезами лица Рики.       — Ты — исчадие ада, — прошипел он, и в его голосе послышалось дикое рычание. — Ты заплатишь за свой обман.       Рыдания Рики становились все громче, его игра была достойна премии «Оскар».       — Пожалуйста, уведите его, — умолял он, его голос дрожал.       Он почувствовал руки стражников и крепкую хватку.       — Отпустите меня! — прорычал он, его глаза пылали от ярости. Но его протесты остались неуслышанными, ибо они потащили за собой из дома, а его ноги едва поспевали за темпом, который они задавали. В голове у него крутился вихрь смятения и гнева. Как они могли поверить в ложь Рики? Почему они не смогли распознать этот фарс?       Холодный ночной воздух ударил его как по лицу, вернув к реальности. Мощеные улицы деревни были пустынны, единственным звуком являлось эхо его собственных протестов и звяканье доспехов стражников. Они потащили его к тюрьме, на их лицах застыла суровая решимость. Вдали виднелись окна коттеджа, мерцание свечей отбрасывало жуткие тени.       — Отец, пожалуйста, — умолял один из стражников, в его голосе слышались жалость и страх. — Успокойтесь, ради вашего же блага.       Но глаза Хисына были полны ярости, а сердце бешено колотилось в груди.       — Вы все умрете в огне за это! — закричал он, и его голос эхом разнесся по пустынным улицам.       Смех Рики следовал за ним, как дразнящее эхо, и, казалось, проникал в его душу. В голове священника пронесся образ самодовольной ухмылки ведьмы и того, как он без особых усилий изменил ситуацию. Это был оживший кошмар, и Хисын знал, что должен найти способ спастись.       Дни проходили в дымке отчаяния и гнева. Он сидел в камере и размышлял о событиях, которые привели его сюда. В голове постоянно звучали слова Рики о том, как он утверждал, что желания Хисына — его истинный враг. Так ли это? Неужели он все это время боролся с самим собой?       Размышления священника прервал звук открывающейся тяжелой двери тюрьмы. Обернувшись, он увидел стоящего в дверях Рики, на губах которого играла самодовольная улыбка.       — А, отец Хисын, — промурлыкал он, в его голосе сквозила напускная забота. — Как мы себя чувствуем сегодня? — глаза священника сузились, а руки сжались в кулаки.       — Чего ты хочешь? — прошипел он.       Улыбка Рики стала ещё шире, а глаза сверкнули злобой.       — Просто дружеский визит, — сказал он, шагнув в камеру. Охранники, казалось, под действием колдовских чар, отступили в сторону, пропуская его. — Знаешь, гораздо легче выиграть, когда твой противник даже не подозревает, что участвует в игре.       Священник судорожно оглядывал камеру в поисках выхода, какого-нибудь оружия, с помощью которого он мог бы дать отпор. Но стены здесь голые, а пол холодный и жесткий.       — Ты думаешь, что победил, — шипел Хисын. — Но ты лишь предрешил свою судьбу.       Рики захихикал, его глаза сверкнули опасным огоньком.       — Ты так драматизируешь, Хисын. Я просто показал тебе правду о твоем собственном сердце.       Мысли Хисына метались, силясь понять мотивы Рики.       — Почему? — выдавил он из себя. — Почему ты так поступаешь со мной?       Ведьма наклонилась ближе, дыхание обдало щеку Хисына жаром.       — Потому что могу, — прошептал он, в его голосе слышалось соблазнительное мурлыканье. — Потому что ты слаб, а я жажду силы, которая приходит, когда ломаешь сильных.       В животе священника забурлила ярость.       — Я не слабак, — прорычал он. — И я никогда не стану таким, как ты.       Улыбка Рики стала хищной.       — Посмотрим, — пробормотал он, доставая из кармана пузырек. — Давай убедимся, что твой последний… приступ не пройдет впустую.       Взмахнув рукой, Рики швырнул флакон в Хисына. Священник не успел среагировать, как стекло разбилось, и содержимое брызнуло ему в лицо. Он задыхался, чувствуя, как холодная жидкость обжигает глаза и нос. Перед глазами поплыло, мысли стали расплывчатыми.       — Это простое заклинание самоубийства, — объяснил Рики, его голос был таким же спокойным, как если бы он обсуждал погоду. — Ты повесишься сегодня ночью. Конечно, это большой грех, но это цена, которую ты готов заплатить, чтобы защитить свою драгоценную веру.       В голове Хисына всё смешалось от ужаса. Нет, этого не может быть. Он не мог позволить Рики победить таким образом. Он должен дать отпор, раскрыть правду.       Но по мере того как зелье действовало, перед глазами начало темнеть. Последнее, что он услышал, был смех Рики, эхом прокатившийся по камере, как леденящая душу симфония победы.       На следующее утро стражники нашли отца Хисына повешенным под потолком, его глаза открыты и безжизненны. Город охватило безумие траура и страха. Как мог их любимый священник, человек такой непоколебимой веры, лишить себя жизни? Шепот сомнений становился все громче, посыпались обвинения.       Рики и Сонхун присутствовали на похоронах, их лица приобрели соответствующие оттенки скорби. Они смешались со скорбящими горожанами, произнося утешительные слова и ласково улыбаясь, и в то же время наблюдали за зрелищем с чувством триумфа. После того как гроб священника опустили в землю, Рики наклонился поближе к могиле Хисына, и изнутри его захлестнул смех.       — Покойся с миром, мой дорогой, — пробормотал он, и слова его разлетелись по ветру. — Ты был восхитительным соперником.       Дни превращались в недели, и деревня постепенно начала оживляться, тень смерти отца Хисына постепенно исчезала из их повседневной жизни. Шепот о колдовстве становился всё тише, обвинения — всё реже. Рики и Сонхун продолжали жить, как будто ничего не изменилось, их домик был теплым маяком в холодном и суровом мире снаружи.