Непоказательное становление

      Золотой макнэ – полимат. Таких, как Чонгук людей мало: всегда открытых к новым экспериментам, способных во многих отраслях копнуть глубоко, нетипично учится на примерах других. Из-за этих качеств именно Чонгук идеально подходил на роль лица группы молодых исполнителей к-поп.       Ещё с времён, когда из выдающихся качеств у Гу был только нос, он уже был жаден до внимания, но сразу не признавался. Издалека наблюдал, как работает система шоу-бизнеса от верхушки до дна, пока не почувствовал себя экспертом, чтобы потом уже выжать все соки из этого дела.       Каждый участник внёс свой вклад в становление макнэ. Добродушный Юнги-хён много славы не искал, но научил Гу приспосабливаться к популярности, не отказывая себе в удовольствии, пока никто не видит выпивать по вечерам. Чимин-хён, к славе так и не привыкший, не мог смирится, что фанаты будут видеть в нём всегда того, какого захотят, а не того, кем он себя чувствовал. На его грустном примере вся группа научилась на чужое мнение плевать. Тэхён-хён с публикой играть любил и не боялся её. В какой-то момент он просто устал, но, возможно, лучше всех научил Гу преподносить себя уверенно и в лучшем свете, не боятся лоханутся при всех, решать проблемы с обворожительной глупой улыбкой.       Но сейчас настало время Чонгука. С осознанием, что приближается естественный спад их триумфа, сопровождающийся образованием новых к-поп групп и с активным развитием гейской индустрии, с целью переманить к себе дрочащих фанаток, казалось вся группа выдохнула с облегчением, но не Чонгук.       Никто, кроме бантанов, об этом, конечно, не подозревал, но в Чонгуке сидел бес. И сколько бы он не стеснялся на камеру, прожив с ним десять лет, нельзя было не заподозрить, что когда-нибудь макнэ свой пыл ещё покажет. Иначе для чего все эти разговоры о его обожаемом Джиёне? О его татушках, гоноре, девчонках, о его интересе к запрещённому порошку?       Дорогой Намджун-хён был крутым, и одновременно достаточно зрелым, чтобы из него успели выветрились избыточные понты. Однако Чонгук, по его мнению, был аккуратнее Тэхёна на публике, за что заслуживал уважение. Действительно, за кротчайшие сроки младший возвращал популярность группе сладкими трансляциями, что не могли сделать ни Хосок своими трепетными искренними словами, ни Тэхён своими странными коротким видео на десять секунд.       Каждого требовали быть активным, однако из Чонгука энергия пёрла сама по себе, перед приближением армии, за его откровениями наблюдало несколько тысяч зрителей, а его татушки стали сенсацией в интернете. И слава богу, думал лидер, что от глаз всех скрывается жизнь младшего вне сети.       Неожиданно с каких-то пор у Чонгука во всех смыслах поднялась потенция, и несчастные татуировки, которые для многих в то время казались последствием необдуманного решения, были только началом всего.       Пирсинг, как у случайно понравившихся ему моделей стал находится мемберами один за другим. Участились походы в зал, каких не было даже вовремя расцвета группы. Что примечательно, все тренировки были не для оздоровления и уж точно для силушки. Все упражнения и диеты были направленны на наращивание мышц, чтобы Гу мог любоваться собой перед зеркалом с эффектом антизапотевания во всю стену, оказавшимся недавно в его ванной.       На самом деле многие заметили, что зеркальных вещей в его квартире прибавилось.       Макнэ стал смущенно делится с друзьями своим опытом игры с игрушками из секс-шопа, которые он испытал на фанатках. Намджун, не ровно дыша к этой теме, мог его всегда поддержать, на что и был расчёт.       Но однажды, во время их очередной пивной посиделки, вся лидерская поддержка раскрошилась, когда Чонгук признался, что во время одного из таких похождений ему дали попробовать кокс.       Уважая друг друга, мемберы условились: к другим в душу не лезть и не учить, как жить. Пусть они способны понять друг друга, как никто другой, но в любом случае по какой дорожке идти – было решением каждого. Это правило появилось ни сиюминутно, на следующий день после того, как они выиграли десан, а после множества ссор и напряженного молчания во время работы.       Хоть и никто по щам Чонгуку за наркотики давать не собирался, в коллективе повисло громкое молчание. Поэтому младший быстро поправил себя, что в дальнейшем экспериментировать с веществами перестанет.       Со временем все стало будто бы лучше, но Чонгуку всё ещё было интересно вкусить больше новых ощущений. Он мог провалиться в пьяный сон на трансляциях, позволить себе более откровенную лексику, что впечатляло фанатов вольностью.       Чимин всё время замечал и подшучивал над тем, как Сокджин-хён, будто поддерживая свой образ капризного красавчика, не стеснялся шутливо подмечать странности поведения макнэ на трансляциях.       Джину нравилось в Чонгуке всё. Нравилась даже его дерзость, и глупость, хоть для семьи Кима поведение макнэ было порицаемо, ещё до того, как оно стало отдавать чем-то небожеским. Сокджин чувствовал с ним себя более приближенным к своему, бесхитростному и гиперактивному естеству.       Это стало маленькой слабостью старшего, которая не несла сама по себе ничего страшного, кроме закатывания глаз коллег и предупредительных взглядов оператора, когда их перепалки уже выходили за грань адекватного поведения на площадке, а потому Сокджин с удовольствием Чонгуку во всем потакал.       Возможно, его чувства были на грани того кокетливого азарта, с которым Чонгук рассказывал о своих секс-похождениях, но Джин по этому поводу не особо переживал. Кому какое дело? Никто от этого не мучился. Чонгуку со всего смешно. Даже если Джин просыпается с ним в кровати во время тура со стояком — это естественная реакция. Даже если Джин не будет отталкивать, как остальные, во время очередных вспышек дурости младшего, когда Гу, забавы ради, накинется обниматься голышом ещё и обязательно вовремя того, как Джин пытается делать селку. Фанаты рады, без всяких «к чему это?». Это фансервис, на это всегда умилительно смотреть. Все этим занимаются, а что такое рамки приличия в шоу-бизнесе не прописано.       Чонгук так и не мог остановится. В следующий раз, на встрече, он признаётся, что переспал с тремя девушками одновременно, и в глазах у него шаловливый блеск, какой Сокджин впервые увидел, когда тайком ночью они сбежали поесть в ятай, во время жесткой диеты, что считалось тогда более страшным преступлением, чем сейчас нюхнуть кокс.       Ещё в тот раз Сокджин понял, что им лучше действительно не иметь общих дел. Чонгук быстро раззадоривается. Слава богу, макнэ знал, что такое дисциплина, а старший не хотел говорить ему нет. Прокручивая всё это перед сном, старший понимал, что был бы ужасным родителем, а позже подумал, что – и ужасным возлюбленным, после того, как однажды Чонгук пришёл к нему и с выражением абсолютной непосредственности и предложил испытать радости гейского секса.       У Чонгука всё всегда было просто, это Джину воспитание многое не позволяло. Когда стоит выбор сделать сейчас или не сделать никогда – Джин скорее выберет никогда, предпочитая взвесить всё несколько раз. Единственным исключение из правил был контракт с Биг Хитом, который всё ещё можно расценивать как случайность или судьбоносный пинок.       Вот только Джин сепарировался от родителей очень давно, и уже сам не представляет по каким правилам живет. Всё больше его голову занимают мысли, что скорее всего для обычной семейной жизни он не пригоден, но и быть таким ярким, притягивающим к себе всё внимание, как Чонгук, тоже не способен. Он не особо гордится своей независимостью, его снедает одиночество, но отношения не складывается. Сокджин не столько заинтересован в сексе, сколько в осмысленной настоящей радости от присутствия в жизни своего человека. Чонгук вполне мог бы им стать, если бы ему это было надо.       Чонгук совсем не удивился, что Джин в очередной раз дал ему зелёный свет, на него всегда можно рассчитывать. Ему было интересно попробовать это давно. Когда гомосексуалов в Сеуле стало больше, многие на тайных форумах стали в красках делиться прелестями порока побывать на том месте в постели, где бывать не положено.       За день до этого Чонгук впервые задумался стоит ли ему угомонится. Известно же, чем больше раскручиваешь воронку потаканий своей похотливости, тем большего будет хотеться. Он уже стал замечать, что не может остановится. Что-то подсказывало, что Сокджин-хён в этой картине выглядел как точка невозврата.       «Скорее всего мне даже не понравится, хватит накручивать себя!» – успокаивал себя младший.       С утра мысли в голову не лезли, ощущалось всё как во сне. По сравнению с этим, год активных похождений, Чонгук чувствовал куда более ясно. Чонгук уже по стандартной схеме сразу брал быка за рога: с удовольствием покрывал поцелуями Сокджина. Это не казалось странным. С Сокджином невозможно чувствовать себя не принятым или странным. В отличии от девушек он был тише, тяжелее и увереннее. Чонгук успел прокрутить в голове две мысли, пока Джин раздевал его: первая – пытается ли Джин произвести на него впечатление, как пытался Чонгук на девушках в первые разы, и вторая – что сейчас он находится на месте трясущихся фанаток, которые от волнения перед кумиром писались от радости. Однако нервничать было совсем не репертуаре Чона, поэтому, прикрыв глаза, он полностью позволил себе отдаться ласкам старшего, предвкушая про себя, как будет хвастаться тем, что партнёр был старшего его, но, скорее всего, не уточнит, что это был именно Джин.       Встреча происходила в частном доме старшего, здесь же и обычно проводились пьянки с мемберами. Частный дом, в каком-то смысле, был безопаснее чем многолюдные улицы Сеула. Нахождение здесь только вдвоём добавляло в атмосферу что-то запретное. В такой дом без семьи или без друзей не понятно зачем вообще приезжать, что стало причиной отказа Чонгука от такой роскоши: с друзьями встречаться часто не получалось, и с родственниками ведется не хотелось.       Было удивительно из коридора услышать эхо своего собственного стона.       Чонгук намеревался получить впечатление от первого опыта минета, однако, когда они сняли штаны, какой-то повседневно добрый взгляд Сокджина остановил его. Почему-то стало не вовремя стыдно. Настолько жгуче, что у Чона на секунду остановился мир, и он почти был готов дать заднюю.       Младший подумал, что только он испытывал это чувство, но лицо Сокджина его до сих пор не отталкивало, как бывало иногда со смазливыми девушками, с которыми Чонгук почти согласился переспать, но в последнюю минуту, что-то его отталкивало, вынуждая отлучаться в туалет и даже врать о недомогании.       «Если Джину нормально, то и мне тоже, – успокаивал Чонгук себя. Впервые огромный диван Джина был расстелен заранее, и бельё на нём было дороже обычного. – Интересно хотел ли Джин, чтобы наш секс был с красивой прелюдией и бокалом вина? Может зря я накинулся на него так сразу с порога…»       Взаправду Гу показалось, что алкоголь в крови сейчас был бы очень кстати.       Сокджин предусмотрительно подготовившись к встрече, ни разу не побывав на официальных свиданиях, решил всё сделать таким образом, как сам фантазировал время от времени. Не успев поприветствовать, ворвавшегося и сразу вовлёкшего в поцелуй Чонгука, Джин принял его игру, не подумав ни разу, как должно было быть в идеале. Как захочет Чонгук, так и хорошо. Сокджин не давал оценку его поведению.       «Лучше умереть от страсти, чем от скуки, верно? С таким девизом ты идёшь по жизни?»       Чонгук дышал быстро и глубоко из-за чего живот заметно надувался. Такая практика всегда помогала Гу отвлечься от ненужных мыслей. Очень хотелось, чтобы Джин не спрашивал про это.       –Онгу-а, – младшего почти заметно передёрнуло от того, что он впервые за всё это время услышал голос Сокджина: такой низкий и ровный, да ещё и зовущий его как обычно, – всё хорошо?       Чонгук тоже не мог сказать Сокджину «нет». Его голос для Гу был как команда, что все проблемы решаются и ничего страшного нет, потому что Сокджин воспитанный, думающий и плечи его, как китайская стена. Чонгуку по инерции хотелось ответить саркастично, потому что именно таким тоном Сокджин обычно просил Чонгука дважды подумать там, где он уже всё для себя решил.       –Д-да, – прокашлялся Чон, – давай уже!       Тем не менее член не подводил, будто Гу выпил виагры перед приходом, ведь Сокджин выглядит всегда невыносимо образцово и порядочно. Чонгук как будто его украл у такой же порядочной женщины, и эта мысль посещала его каждый раз, когда старший тратил на него время, покупая еду или соглашаясь отправится в совместный поход.       Сокджин расценил ухмылку Чонгука, как готовность к следующему этапу.       Но когда Сокджин вошёл, что-то бесповоротно изменилось. Сокджин сидел на коленях, а на его бедрах устроились бёдра Гу. Старший нагнувшись дугой над его телом притих, давая привыкнуть и молча обнимая Чона.       Это мгновение для Чонгука длилось намного дольше, чем он длилось на самом деле, как будто подвох, который чувствовался с утра, для него сейчас прояснился, что-то в мире оборвалось. Тепло от Джина расплывалось по телу, а его объятия заставили младшего почувствовать себя таким странно-необходимым. Нужным именно в этой постели. Как будто бы до этого Чонгук никогда не занимался сексом. Как будто сейчас его по-настоящему лишили девственности.       Из-за этого Гу хотелось встряхнуть Джина и напомнить, что он всего лишь он. Чонгук. Не обязательно всё это. Но он не мог пошевелится, в него как-будто влили лаву. Сердце билось так сильно, что грудь пульсировала ей в такт, и, как неловко, что именно в неё уперся лбом Джин. У Чонгука атрофировались конечности из-за большого притока крови в места соприкосновения с Джином: внутри и на груди.       Руки, закинутые за голову, застыли в мертвой хватке на шелковой наволочке. Он не видел глаз Джина, но заподозрил, что всё происходящее для того намного важнее, чем он пытается показать. Настолько что Чонгук даже не способен понять, будучи в столь уязвимом положении.       И вроде ничего не произошло, Джин не мог ничем выдать свои сомнения, однако, посмотрев на Гу, готов был поклясться, что он находился где-то не здесь.       C Джин-хёном младшему всегда было легко чувствовать себя крутым даже без всяких внешних подтверждений. И было легко до его звёздного часа, когда ещё BTS были близки. Джин смотрел на него всегда с упоением и готовностью поддержать. Почему-то пока Чонгуку самому не понравилась собственная оболочка, все эти взгляды заметить он был не в силах. Что же ему мешало?       В любом случае, к открывшейся глубине чувств старшего, он оказался не готов. Гу неожиданно почувствовал себя снова носатым неопытном подростком, для которого дерзость Джин-хёна, научившего его защищать свое желание не красится во все цвета радуги, есть столько, сколько ему считается нужным, всегда настаивать на своём, сотворила того, кем Чонгук всегда представлял себя. Не повторяя ни чей стиль. Как розовое, не дающие никому покоя, худи старшего.       –Джин… – тонким от волнения голосом позвал Гу. Взгляд его преобразился, от того как старший при всей недооценённой Чоном силе, не измеряемой в количестве кубиков на прессе, готов был сейчас, при сильном напряжении, читавшимся в стремительном взгляде и стиснутой челюсти, его внимательно слушать и возможно остановится по первой просьбе, как точно бы не смог на его месте Чонгук. –…ты-т-такой-красивый…       Чонгук говорил ему это сто раз, на камеру и без камеры, и каждый раз корил себя, что снова не получилось у него сказать что-то такое же глубокое, как чувство, которое раскрывается в нём при взгляде на Джина. Да и может ли он позволить себе сказать что-то смелее, когда старший так прямо и безгреховно смотрит на него даже сейчас. Кажется, любой комплимент всё испортит.       В попытке отлечь Кима от мгновения назад сказанной собой глупости, и немного прийти в себя, Гу заметался по кровати, мучительно цепляясь за всё подряд, сам насаживаясь на Сокджина и чувствуя спасательную отрезвляющую боль. Ощутив, что старший хотел что-то ответить, обрадовался, что такие жестокие махинации снизу заставили его замолчать. Они были такие же болезненные, как чонгуково упрямство и человеконенавистнические необдуманные слова, заставляющие старшего всасывать воздух.       Казалось так их секс ещё раз подтвердил и закрепил окончательно, что Чонгук в постели, на самом деле, такой же, как Чонгук в их повседневной жизни. Осознание этого заставило макнэ резко замереть в испуге, что Джина случайно посетит такое же осознание. А вдруг он знал всегда, насколько Чонгук обыкновенен и далёк от того, кем пытается казаться при мемберах: более поверхностный, очень зависим от впечатления, которое производит, и никогда не сможет понять Кима?       –Чонгук! – насильно уже обратил внимание на себя Джин, испугавшись, не на шутку, что не справится с энергией младшего, и Чон его сейчас убьёт, но встретил его ошалевший взгляд.       Он ни разу в жизни, не испытывал такое сильное возбуждение. Бёдра младшего от напряжения сами собой задрожали, вызывая безумную вибрацию, которую он не смог бы даже специально повторить. Чонгук сконфузился и, в попытке это скрыть, резко вдавил их в рёбра Сокджина, настойчиво притянув к себе, стремительно доведя этим до разрядки

***

      –Так ты себе это представлял? – через время, немного приведя свой пульс в порядок, всё ещё не до конца веря, что пережил это, спросил Сокджин.       Чонгук молчал и не шевелился после оргазма, даже дышал настолько тихо, что могло показаться, будто он уснул или всё-таки умер.       –Ну да…– почти сонный голос ответил через минуту, – Я думаю… ну, мы бы могли попробовать ещё раз… – Чонгук старался говорить спокойно так, будто предлагал секс впервые. Не хотелось слишком открыто признаваться, что после сегодняшнего ему вряд ли скоро захочется дальше экспериментировать.       Но Сокджин заметил, что интонация у Чона не такая, как обычно.       Повернувшись к Чонгуку, он увидел, как тот скромно скрестил пальцы на животе, серьёзно обдумывая что-то.       –Ты серьёзно, сейчас? – возмутился Джин, – Это что было? Я чуть жи…!       –Может нам встречаться? – на одном дыхании прохрипел Чонгук, проглатывая ещё много слов, которые хотелось вместе с этим озвучить. Так страшно и ожидаемо после всего произошедшего было услышать отказ, что проще было узнать все сейчас, чтобы ни на секунду не надеется на несбыточное.       –... – Сокджин правда всегда делал выбор в пользу подумать несколько раз. – а давай! – но сегодня его пакостливая суть взяла своё. Произошла вторая в жизни случайность или судьбоносный пинок.