До и после

21 июня 2023, 16:58 Багдад. Температура +49°C Зной висел над городом, как раскалённое покрывало. Солнце выжигало последние следы тени, а воздух дрожал над асфальтом, словно живой. Отряд «Dämmerung» двигался по пустынным улицам, ботфорты Кёнига глухо стучали по камням. Двухметровый австриец в чёрной маске, закрывающей нижнюю часть лица, жестом остановил группу. – Ты уверен, что это их сектор? – спросил Джозеф, нервно поглядывая на пустые окна. – Лазарев всегда прячется в крысиных норах, – австриец щёлкнул затвором автомата. – Сегодня мы выкурим… – Джозеф, прикрой тыл, – голос командира прозвучал как скрежет металла. Немец кивнул, поправляя шлем, но не успел сделать шаг. Хлопок.Сухой треск выстрела слился с криком чайки над крышами. – Чёрт! – Фогель рухнул на колено, хватаясь за окровавленное плечо. – Снайпер! Трёхэтажка слева! Кёниг, не шелохнувшись, ухмыльнулся в сторону окна: – Узнаю почерк. Это его рука… В укрытии на крыше: Юрий Воронцов прильнул к прицелу «СВД», капля пота скатилась по виску. «Слишком медленно, майор», – мысленно упрекнул себя 41-летний уроженец Омска. Ветер донёс запах жжёной резины – где-то горели покрышки. – Первая кровь, – пробормотал он по-немецки, перезаряжая винтовку. 17:02 – Отходим! – Кёниг рывком поднял Джозефа. – Этот крысёнок нас переиграл. Австриец метнул дымовую гранату. Фиолетовый туман поглотил площадь, но снайпер уже исчез, оставив на подоконнике лишь гильзу да пятно крови на камнях. 29 июня 2023, 16:32 Окраина Эль-Кута. Песчаная буря – Лазарев! Где поддержка?! – Юрий вжался в развалины, пока пули выбивали куски бетона над головой. Ветер гнал колючие волны песка, превращая небо в жёлтое марево. – Вертолёт задерживается! – Командир «Лазури» швырнул ему магазин. – Держимся ещё десять минут! Снайперская позиция: Юрий прижался щекой к прикладу, ловя в перекрестье мельтешение теней за пыльными окнами. Выстрел. Гильза звякнула о камень, а внизу тело боевика «Аль-Асада» обмякло, как тряпичная кукла. – Один... – отсчитал майор, но грохот миномётов заглушил его слова. Стена рухнула, обнажив их укрытие. – На вторую линию! – Лазарев тащил его за бронежилет. – Иван, прикрой нас! – «Иван» уже два года как мёртв, – проворчал Юрий, но выполнил приказ. 17:43. Последний рубеж Автомат Калашникова дрожал в окровавленных руках. Пули свистели со всех сторон, выбивая искры из обломков. – Кончаются патроны... – сипло крикнул Юрий, сдирая полоску ткани с формы для жгута. 17:47 Позиция «Лазури», окраина Эль-Кута Вихри песка закрутились в адский хоровод, когда над руинами зависли два Ми-8. Юрий, прижимая окровавленную руку к животу, крикнул сквозь гул лопастей: – Лазарев!... Удар прикладом в висок обрубил фразу на полуслове. Мир взорвался белыми искрами. Майор рухнул на колени, выплюнув осколок зуба. 17:49 Песок. Кровь. Звон в ушах. – Прости – голос Лазарева прозвучал словно из-под воды. – Но «Лазурь» не нуждается в тебе. Юрий едва разлепил веки. Сквозь пелену крови увидел: командир стоит над ним с пистолетом «Глок-17» – тем самым, что Юрий подарил ему после Чечни. – Леонид... мы же... – хрип майора потонул в рёве двигателей. Выстрел Пуля вошла чуть ниже солнечного сплетения, вырвав клок формы и клочья плоти. Лазарев не стал проверять результат – уже бежал к вертолёту, где бойцы «Лазури» молча отворачивались от происходящего. 17:51 Последний взгляд Юрий, захлёбываясь кровью, судорожно вцепился в песок. Юрий сквозь боль слышал крики-это кричали боевики «Аль-Асада», уже окружавшие позицию. Вертолёт взмыл, сдувая с земли клочья окровавленных бинтов. В иллюминаторе мелькнуло лицо Лазарева – бледное, с нервно дёргающимся веком. Юрий успел поймать его взгляд. Всего на секунду. 17:53 Плен – О, он ещё жив! – бородатый арап в камуфляже пнул его сапогом. – Эмир обрадуется. Слышал, за живого майора обещают деньги? Кто-то грубо перевернул его на спину. Над головой кружили стервятники, смешиваясь в глазах с вертолётными огнями. – Смотри-ка, – боец сорвал с Юрия шеврон «Лазури», – даже своя собака его не добила. Боль стала тупой, далёкой. Майор скосил глаза на кровавый след, тянувшийся к горизонту – словно чья-то невидимая рука провела черту между жизнью и предательством. 18:03 Тень будущего Когда Юрия закинули в фургон, он успел разглядеть на горизонте силуэт улетающего Ми-8. – Тебе повезло, русский джинн, – прошипел конвоир, бросая его на металлический пол. – Завтра эмир решит: ты станешь пропагандой... или примером. Дверь захлопнулась. Темноту разорвал только луч света через щель – узкий, как прицельная мушка. Где-то в Багдаде били городские часы. Семь ударов.Ровно столько, сколько лет назад он подписал контракт с «Лазурью». Транспортировка. 29 июня, 19:10 Грузовик с замазанными грязью номерами рванул по щебню, подбрасывая тело Юрия на металлическом полу. Кровь из раны в животе растеклась лужицей, смешиваясь с бензином и песком. Двое боевиков в камуфляже «Аль-Асада» сидели на ящиках с патронами, перекрикивая рёв двигателя: — Эмир сказал — если умрёт по дороге, твою жену в бордель продадим, Ахмед! — Не умрёт, — хрипло засмеялся тот, что с шрамом через глаз. — Русские крепкие, как верблюды. Особенно те, кого предали свои. Юрий, стиснув зубы, попытался приподняться на локтях. Швырнувшийся в повороте ящик ударил его по рёбрам. — Лежи, свинья! — Боевик пнул его сапогом в грудь. 19:25 Подъезд к тюрьме «Аль-Хаджар» Грузовик резко затормозил. Через открытые двери хлынул смрад гнилой воды и гари. Юрия выволокли за наручники, бросив лицом в песок. Над ним возвышались стены бывшей военной базы — треснувший бетон, колючая проволока, а на выцветшем плакате времён Саддама арабской вязью: «Смерть предателям». — Вставай! — Конвоир ударил прикладом по почкам. Коридор уровня B3 Огни мигали, как в дешёвом хорроре. Конвоиры тащили Юрия мимо камер из которых слышались крики боли. — Вот твой новый дом, — боевик с шрамом распахнул решётку камеры №7. Внутри — стены, исчерченные царапинами, ржавые крюки на потолке и лужа под столом, где валялись: — Перекошенные плоскогубцы; — Шприцы с мутной жидкостью; Диалоги перед пыткой: — Эмир будет через час, — сказал молодой охранник, пристёгивая Юрия к стулу. — Хочешь воды? — Дайте ему из лужи, — зарычал Шрам. — Пусть попьёт, с кем воевал. Юрий плюнул ему в лицо кровавой слюной: — Твоя мать… в аду… чай мне подаёт… Удар кулаком в челюсть откинул голову назад. Шрам вытерся, доставая нож: — Сначала язык, потом глаза. Решай... Штурм тюрьмы «Аль-Хаджар». 6 июля, 08:17 Ночь была лунной, но песчаная буря превратила небо в мутное молоко. Два вертолета UH-60 Black Hawk с выключенными бортовыми огнями приземлились в полукилометре от тюрьмы. Отряд Dämmerung из восьми человек, в маскировочных костюмах под пустынный рельеф, бесшумно двинулся к периметру. — Цель — Эмир Тарик. Живым, — голос Кёнига в рации был холоднее ночного ветра. — Группа «Альфа» — западный вход. «Браво» — со мной на крышу. Тишина до отметки «Чарли». Сцена пыток. Камера №7. 6 июля, 08:45* Эмир Тарик провел пальцем по лезвию ножа с гравировкой «Аллах акбар», отбрасывая тень на лицо Юрия. Рядом шипел паяльник, вмурованный в стену еще при Саддаме. — Ты знаешь, русский, — Эмир прижал раскаленный металл к обожженному плечу майора, — я люблю музыку. Особенно крики. Спой мне про базу «Лазури» у Мосула. Дым от горелой плоти заполнил камеру. Юрий, стиснув зубы, выдохнул: — Ты... эмир... сдохнешь... раньше... Боевик в углу, крутя ручку генератора, резко повернул рычаг. Ток ударил в пристегнутые к креслу запястья. Тело Юрия выгнулось, рванув цепи. — Не упрямься, — Внезапно с потолка посыпалась штукатурка. Где-то сверху донесся грохот, словно гигантский молот бил по зданию. Штурм. 08:47. Поверхность Кёниг прижался к разбитой БМП, поправляя маску с тепловизором. В ушах звенело от взрывов. — Хоранге, дым слева! Артур, крыша! — его голос резал рацию. Артур Грин, засев на колокольне в 800 метрах, прищурился в прицел Barrett M82: — Вижу трех с РПГ у восточного входа. Привет из Техаса, ребята. Выстрел. Через стекло прицела он увидел, как голова первого боевика взрывается, как перезрелый арбуз. Хоранге, швырнув дымовую шашку, рванул к стене: — Джозеф, прикрой! Джозеф Фогель выпустил очередь из MG5, прижимая боевиков за углом: —Komm schon ! Я же не вечность могу патроны тратить! Хитоми Сакото, пристегнув аптечку к бедру, двинулась за Кёнигом: — Напоминаю:если вы продолжите в том же духе...вы можете убить нашу цель... Коридор B1 Кёниг, расстреляв замок из подствольника, пнул дверь: — Камеры 5-10 — Фогель и Хоранг. Остальное — моё. Камера №7. 08:53 Эмир, услышав близкие выстрелы, выхватил Glock: — Ахмед! Что за... — Они везде! — охранник вбежал, держась за простреленное плечо. — Демоны в черном! Стена за его спиной взорвалась термитным зарядом. В облаке пыли возник Кёниг, стреляя на ходу. Два выстрела — охранник и Ахмед рухнули. — Один остался, — прошипел австриец, целясь в Эмира,но Эмир успевает направить себе пистолет в голову. Щелчок курка. Эмир рухнул, но Хитоми бросилась к Юрию, накладывая жгут: — Он теряет слишком много крови! Надо… — Молчи, — Кёниг развернул её за плечо. — Он не наш союзник. Юрий, полубессознательный, прохрипел: — Только...вас.... не хватало... Австриец замер. На руке майора он заметил шрам — точно такой же, как у бойцов «Лазури» в Чечне. После штурма. 11:00 Вертолёт Dämmerung Хитоми вводила Юрию адреналин, пока Джозеф привязывал его к сиденью. — Зачем мы его берём? — ворчал кореец. — Он же русский мусор. Этот «мусор» — единственный кто знает хоть что-то про «Лазурь». Хитоми, краснея, пробормотала: — Он… он всё равно умрёт без госпиталя. — Тогда пусть умрёт полезным, — австриец бросил в неё пакет с морфием. — Твоя работа, доктор. Взгляд Юрия: Сквозь пелену боли он видел, как Хитоми дрожащими руками готовит шприц. На её шее болтался медальон с японским иероглифом — «защита». Эпизод: "Между жизнью и правдой" 6 июля, 11:34. База «Dämmerung», подземный госпиталь Вертолёт приземлился в ангаре, залитом синим светом биоламп. Юрия, обмотанного клейкой лентой к носилкам, понесли мимо стеллажей с оружием и картами. Хитоми бежала рядом, сжимая мешок Амбу: — Температура 34.7, давление на нуле! Нужно переливание сейчас! Кёниг сбросил бронежилет, бросив на стол окровавленную маску: — Оживите его. Мёртвый русский мне бесполезен. Операционная. 12:01 Юрий метнулся на столе, как рыба на крючке, когда хирургический лазер вошёл в рану. Хитоми, в стерильном халате, отслеживала на экране осколки: — Пуля прошла в сантиметре от аорты... Как он вообще дышал? — Вопросы потом, — её ассистент, немец с татуировкой «Meine Ehre heißt Treue», вливал шестой пакет крови. — Шрам на печени. Сшивай. Бред. 15:47 Сознание Юрия проваливалось в воронку. Чечня. Лазарев протягивает «Глок»: «За спасение, братишка». Потом взрыв, Иван падает, разорванный осколком. «Крик матери из телефонной трубки: когда ты вернёшься?» — Мам... — хрип вырвался сквозь трубку в горле. — Без движений! — Хитоми прижала его плечи. На мониторе завыла сирена — сердцебиение 180. Коридор. 18:00 Кёниг курил у бронированного окна, наблюдая, как Джозеф чистит пулемёт: — Русский выживет? — Если не сдохнет от сепсиса, — Хитоми вытерла руки с пятнами йода. — Электрические ожоги 3 степени, два перелома рёбер, селезёнка удалена. Он как... — Живой архив, — австриец раздавил окурок о стойку ПВО. — «Лазурь» стёрла все данные по Мосулу. Его мозг — единственный жёсткий диск. 8 июля, 03:12. Инфекционный кризис Юрий задыхался. Лёгкие наполнились жидкостью — последствие воды из лужи в камере. Хитоми вскрыла грудную клетку, откачивая гной шприцем: — Сука... везде абсцессы... — Морфий? — спросил ассистент. — Он и так в коме. Режь глубже. Видение Лазарев в вертолёте. Глаза пустые, как у снайперского прицела. «Прости», — шепчет, но губы не двигаются. Пистолет поднимается. Выстрел. Вертолёт растворяется, превращаясь в потолок операционной, где вентилятор крутится, как лопасть Ми-8. 10 июля, 09:00. Пробуждение Юрий открыл глаза. Тело не слушалось — капельницы, датчики, трубка в трахее. На стуле у койки спала Хитоми, сжимая в руке медальон. Он попытался пошевелить пальцем — жгло, будто провода от пыток всё ещё впивались в вены. — Не дергайся, — Кёниг стоял в дверях, жуя жвачку с никотином. — Ты прожил 120 часов только потому, что я заплатил за синтетическую кровь. Теперь ты мой долг. Монитор пищал ровно: 75 ударов. — Лазарев... — хрипнул Юрий через кислородную маску. — Твой командир? — австриец усмехнулся. — Мы его найдём. Но сначала ты встанешь на ноги. Хитоми проснулась, испуганно глядя на них. Юрий закрыл глаза снова проваливаясь в свое сознание. 11 июля, 22:15. Первый разговор Кёниг положил на стол фото Лазарева с вертолётом на фоне: — Он оставил тебя,ты ему не нужен. Хочешь отомстить? Юрий молчал. В голове крутился лицо его командира который его предал. Ночь. Одиночка Юрий, прикованный к койке, смотрел на луну через решётку. Где-то за тысячу километров били часы Багдада. Он сосчитал до семи. И начал готовиться. База «Dämmerung», подземный госпиталь. 12 июля, 20:48 Холодный свет неоновых ламп резал глаза. Юрий, прикованный к койке катетерами, услышал глухой стук ботфортов ещё до того, как дверь скрипнула. Кёниг вошёл, отбрасывая длинную тень на стены, испещрённые картами операций. В руке он держал папку с фото Лазарева — тот смеялся на снимке, обняв Юрия у вертолёта в Грозном. — Ты знаешь, что смешно? — австриец бросил папку на грудь майора. — «Лазурь» уже продала тебя как погибшего героя. Твоя мать получит медаль… и закрытый гроб. Юрий стиснул зубы, пытаясь игнорировать боль в рёбрах. На мониторе участился пульс:85... 90... — Зачем ты здесь? — хрипло выдохнул он. Кёниг наклонился, упираясь руками в поручни койки. Маска скрывала половину лица, но глаза горели ледяным огнём: — В Багдаде ты выстрелил мне в союзника. В Эль-Куте я вытащил тебя из ада. Теперь мы квиты. Но Лазарев… — он ткнул пальцем в фото, — он должен стать моим долгом. — Ты хочешь, чтобы я предал своих? — Юрий закашлялся, на губах выступила розовая пена. — Свои?— Кёниг рассмеялся, резко отдернув рукав Юрия, обнажив шрам от наручников «Аль-Асада». — Они оставили тебя гнить в песке. Ты им больше не брат. Ты — призрак. — Ты — единственный, кто знает все тропы «Лазури». Их схроны, пароли, слабые точки. — Он приблизил лицо, дыхание пахло ментолом и порохом. — Присоединяйся. И когда мы найдём Лазарева… — Кёниг провёл пальцем по горлу Юрия, — ты выстрелишь. Лично. Тишину разорвал треск рации: «Кёниг, срочно в командный центр». — Думай, русский, — австриец развернулся к двери. —Ты либо в моей команде… либо в морге с ярлыком «предатель Родины». Ночь. Лифт на уровень B2 Хитоми, сменив халат на чёрный тактический костюм, застала Юрия у оружейного склада. Он стоял, опираясь на костыль, и смотрел на «СВД» в стеклянном ящике. — Вы же едва ходите, — японка коснулась его плеча, но отдёрнула руку, встретив взгляд. — Месть — лучшее обезболивающее, — пробормотал он, взяв со стола шеврон «Лазури» с дыркой от пули. —Мне интересно как они достали эту снайперку,в вашей армии нет такого оружия—бормочет Воронцов,осматривая оружие. Хитоми, слегка нахмурившись, скрестила руки на груди, наблюдая, как Юрий осматривает винтовку. Её голос был тихим, но в нём чувствовалась лёгкая нотка беспокойства: — Вы уверены, что готовы к этому? Ваше тело ещё не восстановилось. Даже с морфием и адреналином вы едва стоите на ногах. А Кёниг... — она замолчала, словно подбирая слова, — он не тот, кому стоит доверять. Он использует вас, как использовал бы любой другой инструмент. Юрий, не отрывая взгляда от винтовки, медленно провёл пальцем по стволу. Его голос был хриплым, но твёрдым: — Доверять? — он усмехнулся, но в его глазах не было радости. — Я уже никому не доверяю. Лазарев был моим командиром, моим братом. Он предал меня. Кёниг... он просто следующий в очереди. Но пока наши цели совпадают, я буду играть по его правилам. Хитоми вздохнула, её пальцы нервно теребили медальон на шее. Она сделала шаг ближе, её голос стал ещё тише, почти шёпотом: — А что будет после? Когда вы найдёте Лазарева? Когда отомстите? Вы думаете, это принесёт вам покой? Или просто оставит ещё одну пустоту? Юрий на мгновение замер, его взгляд стал отстранённым, словно он смотрел куда-то далеко за пределы этой комнаты. Потом он медленно повернулся к ней, его глаза встретились с её взглядом: — Покой? — он усмехнулся, но в его голосе не было ни капли юмора. — Покой — это для тех, кто ещё верит в справедливость. Я уже давно не из их числа. Лазарев оставил меня умирать в песке. Он сделал свой выбор. Теперь я сделаю свой. Хитоми сжала губы, её глаза блестели в холодном свете неона. Она сделала ещё один шаг ближе, её голос дрожал: — А если... если есть другой путь? Если можно просто исчезнуть? Начать всё заново? Вы не обязаны идти до конца. Вы уже прошли через ад. Зачем возвращаться туда снова? Юрий посмотрел на неё, его лицо было непроницаемым, но в его глазах мелькнула тень сомнения. Он медленно опустил винтовку на стол и повернулся к ней: — Исчезнуть? — он усмехнулся, но в его голосе не было злобы. — Ты думаешь, они просто отпустят меня? Кёниг? Лазарев? Аль-Асад? Нет. Я уже призрак. Но призраки не исчезают. Они преследуют. И я буду преследовать их, пока не останется никого, кто мог бы предать. Хитоми опустила глаза, её пальцы сжали медальон так сильно, что костяшки побелели. Она знала, что её слова не изменят его решения. Но она всё равно попыталась: — Я понимаю. Но... помните, что не все здесь ваши враги. Некоторые... — она замолчала, словно боясь сказать слишком много. Юрий посмотрел на неё, его взгляд стал немного мягче. Он кивнул: — Спасибо. Но я уже выбрал свой путь. И я пойду по нему до конца. Хитоми вздохнула и отступила на шаг, её лицо стало непроницаемым, как маска. Она кивнула: — Тогда удачи. Но помните... если решите, что есть другой путь... я здесь. Юрий снова посмотрел на винтовку, его пальцы сжали приклад. Он кивнул, но не сказал ни слова. В комнате повисла тяжёлая тишина, прерываемая только тихим гулом оборудования. Хитоми развернулась и вышла, оставив его одного с его мыслями и оружием.