control freak

когда хван ин хо впервые увидел его на экране, в видео от рекрутëра, к горлу подступила тошнота. взгляд сразу зацепился за дорогой костюм, до блеска начищенные ботинки и ухоженные руки, которые могли бы дать фору ручкам многих красавиц — идеальная картинка, любой удивился бы, увидев, как такого образцового корпоративного принца хлещут по лицу за каких-то десять тысяч вон. любой, но не ин хо. его не слепил блеск этого напускного великолепия, потому что он видел все его червоточины: в первую очередь 218 выдавали желтые кончики ногтей. он безбожно много курил. раньше — перед сном и только продрав глаза, перед едой и после, перед сексом и в полудрëме, отходя от страстной ночи, теперь — вместо, вместо и ещë раз вместо. он не помнил, когда в последний раз нормально спал, ел и, тем более, хорошо проводил время с любовницами, и всë, что ему оставалось — всë крепче пропитываться запахом табака. вторая червоточина: синяки под глазами, чуть примазанные консилером. санву одолжил его у своей подружки лишь для того, чтобы сделать свой вид менее болезненным перед поездкой к матери. помогло это мало, внушать хоть сколько-нибудь спокойствия его лицо от этого явно не стало. тем более, косметику санву в руках держал впервые, и в итоге консилер забился в морщинки, придавая ему комичный видок начинающего педика. тошнота сдавила горло ин хо ещë сильнее. третья: санву обладал крепким, спортивным телом, и видно это было даже через костюм. казалось бы, чем не очередной штрих к портрету идеального мужчины, гордости ссанмундона? только не в сочетании со всем остальным. табакозависимый трудоголик с суицидальными замашками — так себе жертва пропаганды зожа. он изводил себя тренировками, потому что кидаться в другие способы селфхарма в его возрасте уже несолидно. и потому, что гнался за идеалом во всëм. «помешанный на контроле придурок, " — ухмыльнулся про себя ин хо. как будто у санву был вариант таким не стать. с самого детствв ему твердили, что он — золотой ребëнок, гений, настоящая гордость, и всë внутри него от этих слов сжималось от страха. страха, что разочарует, что не справится, что мать отдаëт ему последнее, а из него ничего не выйдет, что он вернëтся в нищету, что он сдохнет в том же подвале с крысами, в котором вырос, от страха не быть и д е а л ь н ы м. каждое ласковое слово было очередным камнем на плечах, совершенно неподъëмным для ребëнка. «ты единственный в нашей семье, на кого ещë есть надежда, что он вырвется из этой нищеты». санву был одержим деньгами. да, он поступил в сеульский, да, на большую стипендию, и мог бы ни в чëм себе ее отказывать, но почему-то продолжал жить на сущие копейки, складывая все деньги на счëт. боялся, что что-то может случиться с его матерью, со здоровьем, да хоть с экономикой кореи — всë, что могло разрушить его хрупкую стабильность и зачатки благополучия, приводило его в ужас. к чему эта одержимость привела, догадаться не сложно. этот гений, надежда и гордость наворовал денег и попался, просрал всë и стал тем, кем боялся стать сильнее всего — полным разочарованием. ин хо посмеивался, читая его досье. потому что сам был таким же. обосравшийся контроль-фрик — в этом мире нет ничего смешнее. он всë пытается собрать идеальную картинку, всех родных спасти, всех чужих очаровать, столько усилий, а в итоге всë это катится в пропасть, и собственная жизнь, в которой, казалось, всë лежало по полочкам, становится неуправляемой. когда это случается, такие люди напоминают клоунов, падающих с циклорамы. и санву, и ин хо были уморительными клоунами. и ин хо знал, что 218 выиграет, потому что сам когда-то выиграл. на этом острове идеальные условия для хладнокровных расчëтливых ублюдков, они здесь цветут и пахнут. наблюдать за ним в игре было сущим удовольствием: вот он первым бежит проверить, жив ли избитый бандитами мужчина, а вот перерезает глотку хорошенькой беженке. 218 совсем не плохой человек, нет, по глазам видно, как тошно ему всë это делать, как мерзко ему от самого себя. он поджимает губы и жмурится каждый раз перед тем, как возвратить кого-то в прах, и забавно, но толкает его на это совсем не жажда жизни, он просто не хочет, чтобы мама узнала, в какое ничтожество он превратился. жалкий, горячий, кровавый. увидев 218 с ножом у кровати кореяночки, сосредоточенного, в приталенной рубашке, пропитанной кровью и потом, хван ин хо понял, что не сможет отпустить его, не наигравшись, как следует, уж слишком сильно его челюсть сжималась при виде этого больного ублюдка. туалет. холод. пистолет у виска. — значит, убивать беженку всë-таки было не по правилам? ну, стреляй тогда, — сказал санву, будто выплюнул. такое ледяное безразличие в голосе, словно он уже не живой. — у тебя же есть нож, почему ты не сопротивляешься? ведущий достал ножик из кармана на груди санву, вложил ему в руку и приставил к своей шее. — а какой смысл? если меня не убьëшь ты, убьют твои собачки в комбинезонах. ин хо отпустил руку санву, но тот не убрал нож, лишь скользнул им ниже, к ключице. в его глазах горели огни безумия, он чувствовал интерес ведущего и был достаточно сумасшедшим, отчаявшимся и неустойчивым, балансируя на грани смерти, чтобы с этим интересом поиграться. он приблизился, едва не врезавшись носом в маску ведущего, и притянул его к себе, опираясь на край раковины. в одной руке он держал нож, а другой поглаживал шею человека, приставившего пистолет к его виску. безумное смертельное танго. свободной рукой ин хо провëл по бедру санву, и огоньки в его глазах вспыхнули ещë сильнее. шумные вздохи отражались от плиточных стен и заполонялм холодную комнату. санву сбросил с ведущего капюшон, открывая доступ к шее, и приблизился к ней губами, обжигая сбивчивым дыханием, а рука ин хо переместилась с бедра под рубашку и оглаживала мускулистый живот. желание снять маску и впиться в губы санву было практически непреодолимым: страшно, страшно хотелось схватить его за челюсть и целовать, целовать, кусая тонкие губы и проталкиваясь языком в горячий рот, но ин хо лишь отстранился. ему казалось, что после того, как санву выиграет, у них будет достаточно времени, чтобы продолжить. ведь он не может не выиграть.