Потом

Когда Донсик врывается в кабинет, всё что он напридумывал себе до этого станвится неважным, потому что он видит дуло пистолета вполтную ко лбу глупого, отважного, безрассудного инспектора Хана. Палец Хан Гихвана дрожит на спусковом крючке, готовясь пустить пулю в лоб единственного сына. В глазах Главного коммисара полиции ужас и какая-то обречённость. А вот в глазах Джувона, когда он оборачивается на шум стоят слёзы, но нет ни капли просьбы. Донсик наставляет свой пистолет на Главного коммисара отточенным движением, ни секунды не сомневаясь. Этот человек даже не знал, что позарившись ещё и на жизнь Джувона, стал главным врагом инспектора Ли Донсика. Хан Гихван в ответ наставляет пистолет на Донсика. — Откуда же у вас оружие, коммисар Хан? Кажется, я читал что-то о том, что хранение и приобретение оружия без лицензии это незаконно. — остроты слетают с языка Донсика так часто, что просто удивительно, что он всё ещё жив, — А вы, к тому же, хотите застрелить человека, это тоже неочень-то хорошо. Но я как будто что-то забыл. Ах да, этот человек мой напарник и ваш сын, — на последней фразе голос с весёлого и беззаботного тона срывается на рычание. Внезапно в поле зрения Донсика попадает Джувон. Он выходит вперёд и занимает положение между Донсиком и Хан Гихваном. Спиной к отцу и лицом к напарнику, чей пистолет теперь торчит из-за плеча Хан Джувона. — Ушёл с дороги, — рычит Донсик. — Я хочу лично пристрелить этого гада. Он сломал тебе жизнь. — Да, я знаю, — спокойно отвечает Джувон, — Но мы арестуем его и посадим, Донсик-а. Отдай пистолет. — Ну уж нет, — возмущается Донсик, хотя в глубине души уже знает, что отдаст оружие. Он не может сопротивляться инспектору Хану, своему напарнику. Тщательно закатив глаза с неизвестно откуда взявшейся весёлостью, он отдаёт пистолет Джувону. Весёлость вмиг слетает с него, когда он выходит из-за плеча напарника и смотрит на человека, которому обязан двадцатью лет страданий и всей ненавистью мира. Он наслаждается каждым своим шагом, каждым моментом превосходства. Когда он подставляет лоб под пистолет в дрожащих пальцах Хан Гихвана в его глазах насмешка, и когда застёгивает на этих самых руках наручники в нём пылает такой огонь, что его жаром можно спалить Главного коммисара, без намёка на правосудие. Кажется, это называется самосуд, но на законные формулировки Донсику прямо сейчас абсолютно наплевать. Потом он потребует себя арестовать, в тот самый момент, когда сказка закончится хэппи-эндом. Он попросит у Джувона прощения, а тот будет дрожащими (семейное что ли?) руками застёгивать на нём наручники, а после рыдать перед ним на коленях. Потом будет год тюрьмы и годовщина смерти шефа Нама, где они снова посмотрят друг другу в глаза и, может быть, даже улыбнутся. Потом они возродятся из пепла прошлого, которое вернётся вместе с Донсиком из тюрьмы. Потом уедут в Сеул. Потом запрут своих монстров на ключ в тёмных уголках души. Потом смогут жить так, как захочется , и неважно вместе или отдельно. Потом они станут теми, кто сможет прощать, любить, терпеть и ждать... Но сейчас его монстр требует чужой крови, в сердце злобнон торжество, а глаза выжигают гниющее нутро Главного коммисара. Ничего он даст себе ещё минуту на это, потому что потом...