Домой?

      Паром подходил к Гевиру.       Сам хозяин острова отправился встречать паром, на котором должны были отплыть многие высокопоставленные гости и, возможно, он сам – все зависело от того, что сообщит Каспер.       Возвращающиеся беглецы тревожно всматривались в приближавшийся берег. Кажется, или они видят знакомую ненавистную фигуру?       «Нет-нет, кажется. Это не он. Не может все начаться так скверно», – Дебби погружается в отрицание.       «Черт! Он знал? Он ждал?! Еще ухмыляется, гад! Ничего, подожди. Посмотрим, кто будет смеяться последним, когда полиция накроет твой дурдом», – Коула охватывает гнев.       «Что мы можем противопоставить ему прямо сейчас? Заговаривать зубы, тянуть время? А смысл? Пытаться убежать, сопротивляться физически – совершенно неразумно. Блефовать и угрожать, что полиции все известно? Бесполезно, он видит всех насквозь» – торгуется сам с собой Адам.       «Неужели мы правда должны будем вернуться в эти адские подземелья? Что нас там еще ждет? Неужели в ужасном арсенале Синклера есть еще что-то, чего мы не испытали? Как долго это продлится? А вдруг полиция не приедет? Вдруг поверит ему? Не поверит нам? Или нас к тому времени вообще не будет?..» – подобные размышления вгоняют Найла в депрессию.              Скарлетт видит его – и все внутри сжимается. От страха? От радости вновь его видеть? От мгновенного желания? «Да, план неидеальный. Но мы все с ним согласились. Мы все знали куда и к кому идем. Что поделать, обстоятельства вынудили нас снова добровольно шагнуть прямо в клетку. Мы уже здесь, сожалеть поздно», – принимает реальность Скарлетт, но не решается задать себе вопрос: «А сожалею ли я?»       Издали заметив, что паром не пустой, Винсент вызывает по рации своих людей, и, едва ступив на берег, беглецы вновь становятся пленниками: сотрудники хватают ребят и заковывают в наручники.       У Винсента подрагивают руки и не хватает дыхания. От счастья вновь видеть ту, которую уже не наделялся увидеть когда-либо (разве что в своих снах)? От жажды расправы над теми, кто чуть не оказался причиной краха дела всей его жизни?       Винсент жестом останавливает громил, подходящих к Скарлетт – куда ей бежать? Своих дружков она не бросит, от него не убежит (если и захочет, то не сможет, но – уверен Винсент – и не захочет), от себя – тем более.       – Как я рад тебя видеть, моя Скарлетт! – театрально разводит руки мужчина. Остальных для него словно не существует.       Друзья перестали вырываться, метать злые взгляды и шокированно застыли. Скарлетт готова была сквозь землю провалится от стыда за спектакль, который, как она догадывалась, сейчас начнет играть Винсент.       – Она не твоя! Она человек, а не вещь! Как и мы все, – выкрикнула Дебби.       – А ты спроси у нее, что она думает по этому поводу.       Шок ребят продолжал нарастать, если это вообще возможно.       – Ну же, Скарлетт, малышка, скажи хоть слово. Всем очень интересны детали сложившейся ситуации. А я так просто скучал по твоему голосу, – продолжал ломать комедию Винсент.       По его команде Скарлетт как будто отмерла:       – Ненавижу.       Мужчину ничуть не смутил такой ответ. Он, казалось, ожидал нечто подобное:       – Не спорю. А еще?       Все замерли, как будто сейчас решался вопрос их жизни и смерти. Скарлетт хотела все ему высказать, начать сыпать оскорблениями, кричать, препираться (ведь лучшая защита – это нападение), в груди кипело столько чувств... но язык, словно окаменев, не хотел подчиняться, а эмоции – оформляться в слова.       Винсент продолжил:       – Ты злишься, что твоим друзьям приходится узнать все так вдруг, без подготовки, да еще и от меня.       – Узнать что? – не выдержал Коул.       – О наших отношениях, – садистски улыбаясь, Винсент сделал акцент на последнем слове и, дернув за руку, прижал девушку к себе.       – Вы думаете, она вас обманывала, скрывала от вас правду? Нет, ваша драгоценная Скарлетт чиста и невинна, – он хмыкнул, Скарлетт покраснела. – Полагаете, что она не призналась вам, боясь стать предательницей в ваших глазах?       По лицу Скарлетт катились слезы бессильной злобы и стыда, она блуждала невидящим взглядом по небу, океану, лишь бы не смотреть на друзей. Сейчас это было выше ее сил. Она чувствовала себя опозоренной, выставленной на показ. Но разве она не знала, что рано или поздно правда откроется, что тайное всегда становится явным? Знала. И еще больше ее злило, что этот мерзкий (и такой притягательный) манипулятор прав. В каждом слове. И хотелось бы поспорить, да не с чем. Терять уже нечего. Удерживаемая им, не имеющая возможности вырваться, она прикрыла глаза и опустила голову на плечо мужчины.       Но одновременно со всей бурей негативных чувств она ощущала (ну пора уже признаться себе! Итак уже Винсент сделал это раньше нее!) как будто после долгих мучений, лишений и скитаний она наконец дома. Здесь, в его объятиях. Прижатая к его крепкой груди. Вдыхающая его запах, чувствующая биение его сердца.       А Винсент все продолжал:       – Все гораздо проще: ваша дорогая Скарлетт до сих пор не призналась себе. Я ведь для вас – воплощение зла, ваш заклятый враг, – рука мужчины блуждала по талии девушки, прижимая ее все крепче. Адама передернуло. – Не ошибусь, если предположу, что вы вернулись сюда с благородной целью придать огласке мои... как это по-вашему... зверства? Посадить преступника за решетку? Ну и все в таком духе. Но это тема уже другого разговора. В любом случае, удачи вам в вашем возмездии и достижении справедливости, на это будет интересно посмотреть. Особенно на участие в этом малышки Скарлетт, – потянув за волосы и заставив ее запрокинуть голову, Винсент плотоядно улыбнулся, встречаясь взглядом с ее заплаканными глазами.       По распоряжению Синклера ребят погрузили в машины и повезли в направлении отеля. Коул неверяще оглядывался на оставшихся на причале их подругу и их врага. Гости и спонсоры должны были отплывать через несколько часов.       Винсент не видел серьезной угрозы в недокопе, недосыне, девчонке-администраторше и диссоциативщике. Угрозы в Скарлетт он не видел тем более. Все-таки Стокгольмский синдром – великая и полезная вещь. Но и самонадеянным дураком Винсент, кончено же, не был: он допускал, что рано или поздно может возникнуть риск оказаться раскрытым, поэтому на этот случай давно был разработан алгоритм действий по обеспечению безопасности себе и своему делу. А своим подельникам – ну, как повезет. Этим сейчас занималась Минерва.       Когда они остались вдвоем, Винсент, казалось, забыл о девушке: он стоял к ней спиной в расслабленной позе, заложив руки за спину, и смотрел вдаль, на океан, погруженный в себя. Но это было кажущееся спокойствие: мужчина чутко улавливал каждый звук, испытывал терпение девушки, пытал молчанием и неизвестностью, желая подтвердить свои предположения о ее реакциях и действиях. Иными словами, проводил очередной небольшой эксперимент над любимой зверушкой.       Скарлетт его отрешенности не разделяла, напротив, от спокойствия и умиротворенности в его объятиях ее бросило в другую крайность: адреналин и кортизол зашкаливали, сердце срывалось в галоп, нервы были натянуты, а мысли лихорадочно метались, потому что сейчас (как ей казалось) она находилась в ситуации «бей или беги», требующей от нее быстрых решений и действий.       Почему она так решила? Если бы она проанализировала свои рассуждения и поступки, то нашла бы их алогичными, противоречащими предыдущим. Но сейчас от ее холодной рациональности вряд ли что-то осталось: в присутствии Винсента она словно заражалась его безумием, помешательством, аменцией: «Надо оглядеться, найти что-нибудь тяжелое, ударить, оглушить, убежать... А вдруг я ударю слишком слабо? Он взбесится - что тогда он сделает со мной? А вдруг наоборот – слишком сильно? Я убью его?! Убью человека?! Нет, он не человек – маньяк, садист, психопат, манипулятор, извращенец – кто угодно, неважно. И это даже не убийство, это самооборона. Или я, или он. Или все мы, или он. И вообще, я собираюсь только оглушить его. Наверное. О, этот камень подойдет: не слишком большой – можно поднять, даже есть острый край. Отлично. Таак... Тихо... Есть! Почему он не обернется? Он не может не слышать мои движения. А вдруг это все какая-то проверка, подстава? Это же Винсент! Боже, как я устала от этих дурацких игр! Почему у него все не как у людей? Почему я вообще в него...»       Из осторожных, цепких, уверенных, но внезапно задрожавших, ослабевших и опустившихся рук с резким гулким звуком выпал камень. Никто не вздрогнул. Девушка была близка к истерике из-за переживаемого за последние часы бо́льшего количества эмоций, чем человек способен выдерживать в единицу времени. Мужчина, казалось, имел глаза на затылке или умел читать мысли. Не оборачиваясь, он ухмыльнулся. Его гипотеза подтвердилась.       Скарлетт повторила путь камня – молча и обессиленно опустилась на землю, закрыв дрожащими руками мокрое от неконтролируемых слез лицо. Ни чувствовать, ни думать уже не было сил. Тишина. Вакуум. Эмоциональное истощение.       Реальность вспышками перемежалась с черной пустотой. Она не заметила, в какой момент Винсент подошел вплотную и уже возвышался над ней, привычно смотря сверху вниз:       – Ну что, каково это, когда у тебя все идет не по плану? Когда мысли становятся обсессиями и мешают действовать рационально? – он говорил скорее сам с собой – ее сознание ускользало.       Винсент получил, что хотел: прокатил девушку по американским эмоциональным горкам, испытал ее границы и пределы, но не был рад. Он был зол. И продолжал бросать в пустоту, расхаживая вокруг бессознательного тела и даже не думая помочь:       – Ты просто моя аддикция, мания, зависимость. Помешательство, от которого я найду способ избавиться. Психологически или физически. Самонадеянная подопытная, вся в папашу. Неудачный эксперимент. Не человек, не женщина... – он споткнулся о последнее слово, взглянул на нее.       Находясь без сознания, освобождаешься от времени.       Возвращаясь в реальность, Скарлетт вдохнула дорогой, терпко-дымный аромат, ощутила себя в тесном кольце сильных рук и услышала тихий звук его голоса: «...все будет хорошо. Ты дома».