трасса девяносто девять

Тэян чувствует, как бешено стучит сердце перед их заездом, но не показывает этого. Он привыкает к скорости быстрее, чем к тишине, — возможно, потому что последняя его убивает. Возможно, потому что он умеет жить только в напряжении, в звуках работающих двигателей и скрипе шин, в свете фар, выхватывающем лица таких же сумасшедших, как он. Кихо курит, привалившись к капоту своей машины, и наблюдает за ним. Глаза у него тёмные, цепкие, изучающие. — Ты снова поздно, Тэян-и, — с преувеличенной слащавостью тянет он, выпуская дым в сторону. Тэян пожимает плечами, берёт сигарету у кого-то из толпы, прикуривает. — А ты снова тут. Прошлой моей победы было мало? Тот усмехается, но не отвечает. Между ними всегда так: полунамёки, полуоскалы, полузлость, которая никак не может перерасти во что-то большее. Они сталкиваются не только на трассе — ещё в словах, во взглядах, в касаниях, которые не должны происходить, но упрямо происходят из раза в раз. Тэян садится на капот рядом с ним, ощущая жар металла сквозь тонкую ткань штанов. — Ты хоть раз задумывался, почему мы это делаем? Кихо кидает на него взгляд, скользит по лицу, по шее, по напряжённым пальцам, которыми Тэян держит сигарету. — Ты о гонках? Или о чём-то другом? И это проблема. Они всегда говорят намёками, но всегда понимают, что именно имеют в виду. Как будто оба ждут, что кто-нибудь в этом мире объяснит, что между ними происходит. Кто-нибудь кроме них самих. — И о том, и о другом. Кихо не отвечает сразу. Только затягивается, дым смешивается с влажным воздухом ночи, растворяется. — Потому что мы оба ебанутые, — спокойно отвечает он. — Ты в глубине души хочешь разбиться, а я хочу посмотреть, как ты это сделаешь. Тэян закатывает глаза. — Тогда, наверное, тебе не понравится, что я выживу. Кихо поворачивает голову к нему, смотрит так внимательно, что у Тэяна перехватывает дыхание. — Посмотрим. И он сжимает сигарету в пальцах, прежде чем выкинуть её в темноту, а потом двигается вперёд — медленно, почти неохотно, будто давая шанс отстраниться, но Тэян не двигается. Это очередная манипуляция, очередной способ залезть ему под кожу, который он уже видел на предыдущих гонках Кихо. Даже когда его соперник не Тэян, он ведёт себя как дьявол-искуситель, чуть ли не отпугивая парней напротив своими повадками.  Они стоят так слишком долго, чтобы это можно было назвать случайным. Слишком близко, слишком опасно, слишком похоже на ту самую скорость, которая однажды их прикончит.  Толпа начинает кричать их имена, смешивая их в одно так, что оба могут расслышать одновременно и «Кихо», и «Тэо». Удобно Тэян подобрал себе псевдоним, конечно.  Неудобно то, что до начала заезда остаётся пару минут, и им нужно разорвать зрительный контакт, перестать говорить и разойтись по машинам. Это, пожалуй, самая трудная часть любых гонок для Кихо — перестать дразнить, закрыть рот на замок и начать доказывать всё то, о чём легче просто хвастаться. И Тэян это прекрасно понимает: давно уже заметил, как Кихо смотрит этим разъедающим взглядом на всех своих противников. Он не уверен, является ли для него особенным, но все силы тратит на то, чтобы не думать об этом дольше пяти секунд. Две минуты — достаточно, чтобы подумать о глупостях, но слишком мало, чтобы признать хоть какую-то из них. Тэян выдыхает дым в ночной воздух, швыряет окурок под ноги и давит его носком ботинка. Кихо уже идёт к своей машине, не оборачивается, но Тэян чувствует — если бы он сейчас сказал хоть слово, тот бы услышал и обернулся. Ему же важнее всего на свете сделать так, чтобы последнее слово осталось за ним. И Тэян молчит. Потому что в этом суть их игры: они ведут себя так, будто друг другу не нужны, а потом находят миллион способов доказать обратное. Толпа пульсирует вокруг, кричит их имена, но всё, что слышит Тэян, — ритм своего сердца и щелчок ремня безопасности, когда он садится в машину. Всё, что видит, — огни трассы, змеящуюся дорогу, и Кихо, застывшего напротив, в своём тёмном авто, похожем на чёртов гроб. — Готовы?! — орёт ведущий в микрофон, и голоса вокруг взмывают выше, до боли в ушах. Кихо переводит взгляд на него через лобовое стекло. Он не улыбается. Он не ухмыляется. Он просто смотрит. Где-то глубоко в голове вспыхивает что-то похожее на предупреждение: сегодня он опаснее, чем обычно. Тэян сжимает руль. Выстрел — и гонка начинается. Они срываются с места почти синхронно, дорога пронзается визгом шин, бетон вздрагивает под резиной. Тэян чувствует, как ускорение тянет его назад, но вжимается в руль, обходит один поворот, другой, выравнивает траекторию. Кихо рядом. Настолько близко, что если бы он чуть дёрнул рулём, то столкновения бок о бок избежать бы не получилось физически. Настолько близко, что Тэян чувствует, как по его спине пробегает странный, гадкий, сладкий холодок. На адреналине его разум путается, рефлексы работают быстрее мыслей. Кихо уходит вперёд, но ненадолго — Тэян резко берёт на внутренний радиус, вжимает педаль газа до предела и подрезает его перед следующей дугой. Но Кихо не тормозит. Не тормозит. Не тормозит, мать его! Они заходят в поворот практически касаясь друг друга, и в какой-то момент Тэяну кажется, что тот сделает это — разъебёт его к чертям на этой трассе. Кихо улыбается. Немного. Совсем чуть-чуть. Ему это нравится. И от этого становится ещё хуже. Тэян ощущает, как его бросает в жар, но не от перегрева мотора. От взгляда Кихо, от этой игры на грани жизни и смерти, от того, что именно он заставляет Тэяна чувствовать весь этот адреналин. Пальцы сжимают руль до боли, и рёв двигателя проникает прямо в кости, сливается с сердцебиением. Он знает, что в таком состоянии можно наделать глупостей. И он их делает. Резкий поворот, встречный поток воздуха давит на капот, но он удерживает машину в границах трассы. Заднее колесо касается обочины, но сцепление выдерживает. Тэян не теряет управление. Пока что. Кихо уходит чуть вперёд, но догнать его — всё ещё проще простого. На следующем прямом участке Тэян снова сокращает расстояние между ними. Рядом — только они двое. Эта чёртова трасса стала их личной ареной, оставляя весь мир размываться в заднем зеркале. Тэян прикусывает язык от концентрации. Он чувствует этот грёбаный накал и ощущает каждое движение Кихо. Будто они связаны одной нитью, одним импульсом. Тот резко даёт влево, вынуждая его сбавить скорость. — Ёбнутый псих… — Тэян шепчет это под нос, но даже не думает уступать. Он снова выжимает газ, идёт в контратаку. Входит в мёртвую зону, так близко, что едва не цепляет его бампер. На следующем повороте всё решится — они оба знают это слишком хорошо, чтобы сдаться. Тэян не тормозит, и вся машина содрогается от напряжения, колёса визжат. Кихо должен сбросить скорость. Должен. Если он этого не сделает — будет столкновение. Они разобьются к чёртовой матери. Кихо поворачивает голову и смотрит на него. Прямо. В глаза. И это самый ебанутый момент в его жизни. Потому что он смеётся. Тэян не верит своим глазам. Этот ублюдок смеётся. Держит руль одной рукой, второй делает лёгкое движение в воздухе, будто приглашает Тэяна сыграть в русскую рулетку.  — Кихо, блять! — Тэян срывается, но вместо злости в голосе — только оголённый нерв, только чистый адреналин, от которого трясутся руки. Кихо притормаживает в последнюю секунду, позволяя Тэяну резко вырываться вперёд. Он победил. Машина проносится через финишную черту, и только тогда он чувствует, как дрожат его пальцы. Как внутри всё ноет от напряжения. Как, чёрт возьми, хочется врезать этому придурку. Кихо подъезжает к нему на обочину, выходит первым. Ещё не сказано ни слова, но Тэян уже идёт навстречу, сжимая кулаки. Тот лишь ухмыляется, потому что знает. Знает, что он сделал с Тэяном на этой трассе. Знает, что Тэян чувствует, когда смотрит на него. Знает, что между ними ни хрена ещё не закончено. От толпы радостно кричит ровно половина — и Тэяну ничего не стоит улыбнуться и принять победу, в конце концов, сумасшедшая гонка уже позади. Только никакого ощущения триумфа нет, он чувствует себя ничтожным, глупым и использованным ради чужого развлечения, и единственное, что могло бы снять стресс хоть на пару процентов — его кулак по челюсти Кихо. Быстро и болезненно, прямо как тот обошёлся с ним на трассе.  И Тэян бьёт. Ровно по линии подбородка, чуть задевая костяшками выжженные в блонд пряди волос. На этот раз он не думает, не сдерживается, не даёт Кихо шанса снова свернуть всё в свою грязную игру. Ему плевать, кто смотрит, кто подначивает, кто готов притащить попкорн ради продолжения. Кулак касается чужой челюсти с резким, глухим звуком, отзываясь болью в костяшках пальцев. Кихо откатывается назад на полшага, но не падает. Не делает даже попытки ответить, не вытирает кровь, не морщится. Только переводит взгляд на него, медленно, будто смакуя каждый момент. Тэян тяжело дышит. Хочется врезать ещё. Или схватить за воротник и тряхнуть так, чтобы с его лица исчезло это глупое выражение. Но Кихо ничего не делает. Просто стоит и смотрит, а потом медленно касается уголка губ, размазывая кровь. — И что теперь, Тэо-щи? — голос у него тягучий, слишком расслабленный для человека, которому только что едва не выбили зубы. Что теперь? Тэян не знает, знает только то, что его кулаки всё ещё сжаты, и что ещё секунда — и он снова сорвётся. Поэтому разворачивается и уходит первым. И ему даже не нужно звать за собой Кихо — тот выжидает пару секунд, для приличия делает вид, что злится, но потом следует за ним, оставляя зрителей самим додумывать, что теперь. Это не первая их драка на публику, не первый раз, когда он вытирает с себя кровь и смотрит в спину Тэяну. И всё равно кажется, что это не предел. Что он может надавить ещё сильнее, довести противника до белого каления, чтобы живого места на нём не осталось. Тэян идёт быстро, почти не разбирая дороги, и даже не смотрит назад, чтобы убедиться, что Кихо идёт следом. Ему не нужно этого делать — он знает. Кихо всегда делает именно так: следует за ним не потому, что его заставляют, а потому, что ему интересно, потому что он хочет увидеть, насколько далеко его можно довести. Насколько далеко они оба готовы зайти. Его старый гараж в конце переулка пуст. Пахнет ржавчиной и бензином, в углу валяются обрезки резины, а на полках пыль покрывает всё, кроме нескольких старых инструментов. Здесь они бывали раньше — однажды, когда нужно было переждать дождь; пару раз, когда приходилось дожидаться кого-то перед заездом; иногда, когда надо было сбежать от чужих глаз. Здесь хорошо, потому что в этом месте можно делать всё, что угодно, и никто не спросит, почему. Никто не увидит. Кихо входит за ним, неторопливо, не издавая ни звука. Закрывает за собой большую скрипучую дверь, встаёт у входа и скользит языком по порванной губе, будто смакуя привкус крови. Тэян видит, как тот останавливается чуть поодаль — вытирает уголок рта и смотрит прямо на него. — Больно? — голос Тэяна напряжённый, жёсткий, наполненный недовольством. Он хочет, чтобы Кихо сказал «да». Хочет, чтобы хоть раз этот ненормальный почувствовал последствия своих действий. — Конечно, нет, — почти шёпотом говорит он. Его тон ленивый, чуть хриплый, будто пропитанный дорогим виски и сигаретами, хотя на самом деле это просто его естественная манера говорить. — Но ты можешь попробовать ещё раз, если хочешь. Тэян делает шаг вперёд, и Кихо не отступает. Он никогда не отступает. Они стоят так близко, что Тэян чувствует его дыхание, пропитанное запахом табака. Его руки всё ещё дрожат от гонки, от злости, от того, что этот идиот чуть не разбил их обоих, ради чего — ради игры? Ради того, чтобы посмотреть, как Тэян сорвётся? — Ты реально ебанутый, — выдыхает он, хватая его за воротник куртки, сжимая пальцы так, что костяшки снова белеют. — Я бы мог врезаться в тебя. Мы оба могли разбиться к чертям. — Но не разбились же, — Кихо говорит это спокойно, без капли сожаления. Как будто так и должно было быть. — Не знаю, как у тебя, Тэян-и, но у меня всё было под контролем. Тэян резко отпускает его и отходит назад, пытаясь выровнять дыхание. Это не работает. Он чувствует, как внутри всё горит, и это не только от злости. Кихо бесит его. Бесит до скрежета зубов, до судорог в пальцах, до дрожи в груди. Он хочет ударить его ещё раз. Или заставить его замолчать. Или… — Сядь, я посмотрю на твою рожу, прежде чем ты окончательно сделаешь из себя посмешище. В ответ тот усмехается, но без спора присаживается на старый низкий ящик, склонив голову набок, как будто проверяет, насколько Тэян злится. Его взгляд цепляет каждое движение, каждую дрожь в пальцах, каждую глубокую затяжку воздуха. Тэян роется в ящике с инструментами, находит что-то похожее на аптечку, но внутри только спирт и старый бинт. Хорошо, этого хватит. Подходит ближе, опускаясь перед ним на корточки, и Кихо смотрит на него сверху вниз, всё ещё с этим грёбаным выражением лица. — Перестань смотреть на меня так, — шипит Тэян, открывая пузырёк со спиртом. — Ты выглядишь так, будто вот-вот скажешь какую-нибудь хуйню. — Может, так и есть? — Кихо не отводит взгляда. — Но мне интересно, почему ты так злишься. Потому что я тебя подрезал? Или потому что тебе понравилось? Тэян замолкает, сжимая пузырёк в руке так, что ногти почти впиваются в пластик. Он должен был ожидать это. Кихо всегда говорит что-то в этом духе, всегда бросает такие фразы в воздух, словно нажимает на курок и смотрит, выстрелит ли пистолет в ответ. — Заткнись, — выдавливает он сквозь зубы, резко наклоняясь вперёд, хватая чужое лицо за подбородок. Кихо не отстраняется, не моргает — только улыбается ещё шире. — Вот так, Тэян-и. Давай, сделай что-нибудь, — нарочно тёплым и плавным голосом тянет Кихо. Тэян срывает крышку пузырька, пропитывает вату спиртом и без предупреждения прижимает её к разбитой губе Кихо. Тот не вздрагивает, только слегка хмурится, глаза прищуриваются, как у хищника, готового броситься к жертве. Тэян замечает, как его пальцы, расслабленные, лежат на бёдрах, как он просто ждёт, давая ему пространство делать что угодно. Ещё секунду назад он хотел достучаться до него, заставить замолчать, стереть с его лица эту ненавистную ухмылку. Но теперь, когда между ними остаётся всего несколько сантиметров, он понимает, что злость — это не единственное, что сжигает его изнутри. Кихо чувствует это. Видит. Он всегда чувствует. — Ты не хочешь, чтобы я затыкался, — говорит он тихо. — Тебе нравится слушать, как я говорю. Иначе бы ты не возвращался каждый раз. Пальцы сжимаются сильнее на его челюсти. В воздухе пахнет бензином и чем-то ещё — чем-то горячим, давящим, плотным. — Закрой рот, пока ещё можешь. — Тогда закрой его сам. Это вызов. Это как всегда вызов. Тэян громко выдыхает и делает именно то, о чём его просят. Хватает Кихо за воротник куртки и тянет на себя, ловит его губы жёстко, почти грубо. Это не поцелуй, это столкновение. Горячее, яростное, глухое, как гул моторов перед стартом. Как то, которого не случилось на трассе. Кихо тут же отвечает, хватает его за шею, тянет ближе, не позволяя отстраниться. Его пальцы жмут в чувствительных точках, сбивают дыхание. Он кусает за нижнюю губу в ответ на резкость, и Тэян шипит, но не отстраняется. Наоборот, он вжимается сильнее, хватает Кихо за волосы, дёргает так, что тот задыхается в полуглухом смешке. Тэян чувствует, как по телу пробегает напряжённая дрожь. Не от злости, не от раздражения — от чего-то другого, более глубокого, более горячего. Он уже не уверен, хочет ли он сделать Кихо больно или просто сделать хоть что-то, лишь бы заглушить этот бешеный ритм в груди. Кихо продолжает улыбаться в поцелуй, даже когда Тэян снова впивается в его губы, на этот раз ещё грубее, ещё настойчивее. Их зубы сталкиваются, дыхание сбивается, воздух становится влажным и тяжёлым. Кихо тянет его ближе, тыльной стороной ладони задевая чужую скулу, скользит пальцами по его шее, чуть сжимая — достаточно сильно, чтобы ощутить пульс, но не настолько, чтобы задеть больно. Тэяну этого слишком мало. Он срывает с Кихо куртку, не церемонясь, чуть ли не сдирая с плеч, оставляя на коже красные полосы. Его пальцы до сих пор дрожат, и ему плевать, чувствуется это или нет. Он сам не понимает, чего в этом больше — желания или ненависти. Кихо смеётся ему в губы, тяжело дышит, когда Тэян толкает его назад, заставляя упереться спиной в холодную металлическую стену гаража. Кожа вспыхивает от резкого контраста температур. — Ты всё ещё злишься, м? — Кихо смотрит почти невинно, но голос низкий, приглушённый. — Да пошёл ты, — выдыхает Тэян и снова сжимает его запястья. Кихо не сопротивляется. Никогда не сопротивляется. Он только наблюдает, оценивает, проверяет границы. И Тэян ведётся на каждую провокацию. — Так злишься, что готов прямо здесь? — продолжает Кихо, чуть приподнимая брови. Он движется вперёд, сбрасывая с себя расстёгнутую рубашку так медленно, будто бы даёт Тэяну насладиться каждым миллиметром. Провоцирует. Манипулирует. Давит. Тэян вцепляется в его шею, не оставляя ему шанса на следующий выпад. Кихо задыхается, голова откидывается назад, а в следующий момент его руки уже обхватывают плечи Тэяна, притягивая ближе, царапая, оставляя следы. — Ненавижу тебя, — шепчет Тэян, когда Кихо прижимается сильнее, теплом кожи разрушая последние остатки разума. — Ага, — тот ловит его на полуслове, — только обычно люди не трахают тех, кого ненавидят. Он не отвечает. Просто делает то, что хочет. Тэян даже не замечает, когда всё окончательно выходит из-под контроля. Гараж наполняется резкими вздохами, тихими смешками Кихо и шумом их тел, сталкивающихся друг с другом. Всё горячо, грубо, некрасиво — ровно так, как должно быть. Кихо заглатывает воздух сквозь зубы, когда Тэян снова захватывает его запястья, удерживая на месте, не давая двигаться. Его глаза блестят в полумраке, губы приоткрыты, и Тэян понимает, что в этой чёртовой игре он никогда не будет победителем. Ведь даже если кажется, что всё вокруг горит к чертям, у Кихо всё под контролем.