Спамколл, да?

Когда связь с Феликсом оборвалась, воображение Хенджина начало генерировать самое худшее. Он вновь и вновь пытался дозвониться до парня, но каждый раз, стоило зазвучать вселяющим надежду гудкам, звонок обрывался. Парень теперь не выпускал телефон из рук вообще, хоть иногда даже так умудрялся забыть о его существовании. Когда он чувствовал, что вот-вот что-то забудет вслух начинал выкрикивать самое драгоценное: собственное имя, имя Феликса, все те факты и о себе, и о нем, что они придумали или чудом вспомнили. Он повторял их раз за разом, точно молитву. Когда нога Хвана после встречи с плитой немного восстановилась, он перестал ползать вернувшись, хоть и к медленной и травмирующей, но все-таки ходьбе. Парень пытался найти Феликса, хоть глубоко внутри и понимал, что это невозможно: делая перерыв в скитаниях по однотипной округе, он возвращался к попыткам дозвониться, а когда и в них терпел неудачу, вновь начинал бродить – и так по кругу. Он все еще бегал от тревожных и гнетущих ритмичных ударов, но из-за травмы не так активно, опираясь на стены: боли парень вновь не чувствовал, но он оценивал ситуацию по внешнему виду, а он, скажем так, бурного восторга не вызывал. В один из очередных побегов Хенджин не сумел удержаться на ногах, обо что-то запнувшись. Со звучным шлепком о воду, парень зашипел, однако немного погодя заметил, что погоня за ним прекратилась. Несколько выдохнув, он решил посмотреть, за что же все-таки зацепился, однако увиденное оставило его метаться в противоречивых чувствах: барьером ему послужило ни что иное, как его собственная зимняя одежда. Хван, признаться, сперва не узнал ни свой пуховик, ни ботинки, ни шарф, потому как выглядели вещи так, будто несколько лет лежали в болоте, и все это время их поедали какие-то хищные бактерии, но каким-то чудом до него позже дошло. Тут рядом с комками покоцанных вещей буднично проплыли две яркие зеленые травинки. Увидев их, Хенджин всполошился: именно так в прошлый раз он сумел попасть к Феликсу после не совсем удачной первой встречи – нужно было только последовать за ними. Парень попытался встать, но в ноге неприятно кольнуло – ох и тревожный же сигнал. Он начал ползти по едва заметному течению за искусственной листвой, воодушевленный возможной встречей, но весь его мир рухнул, стоило ему упереться в стену: в ту самую, собранную из осколков пыльных плит с потолка. Хенджин загоготал себе под нос, а после звучно засмеялся. Он смеялся с такой интенсивностью, будто старался лопнуть, постепенно переходя на крик. Когда кричать сил уже не было – как и самого крика, к слову, – парень вслушался в созданное им эхо. Силы закончились окончательно. Сгребя крупный камень поблизости ближе к свое голове, Хенджин вцепился в него, продолжая натянуто улыбаться. Он вытянул руки, создав лягушатник между ними, телом и осколком плиты, и погрузил туда голову. Глубина была едва ли впечатляющей, однако ее хватило, чтобы затылок полностью ушел под воду – незамедлительно последовало бурление. Хенджин обтесал ногти об камень, стараясь не выпускать его из рук и не всплывать на поверхность. Он кричал, хоть этого и не было слышно. Его легкие начало невыносимо жечь, тело начало извиваться и скрючиваться в непонятные, едва естественные формы. Стало тихо: пузыри более не вырывались на поверхность. Хенджин лежал лицом в воду, невольно расслабив руки, еле-еле моргая, провожая остатки сознания. Он стал вспоминать, почему решил позвонить на свой собственный номер, вспомнил ужас, с которым столкнулся, впервые попав сюда; вспомнил Феликса, страх и непонимание в его глазах; вспомнил, что не любит холод, а Феликсу не нравится солнце; вспомнил про свою собаку и про то, что у Феликса есть младший брат; вспомнил про запутавшуюся в собственных волосах резинку и про чужие блондинистые волосы; вспомнил, что ел в свой после день, до того как оказался здесь; вспомнил, когда и кому в последний раз говорил «спасибо»; вспомнил, как случайно позвонил на незнакомый номер, по ошибке приглашая незнакомца домой; вспомнил о чем мечтал и чего боялся; вспомнил, как родился, и вспомнил, что умирает. В кармане завибрировал телефон. С ужасом вытаращив глаза, Хенджин потратил остаток сил на то, что заставить руки вытолкнуть бездвижное тело из воды. Шумно глотая воздух, парень начал выплескивать воду, скопившуюся в легких. Слезы, наворачивающиеся на глазах, застилали обзор, но смотреть было и некуда. Наощупь найдя телефон, ни удостоившийся здесь и царапины, парень ответил на звонок. –«Алло-алло, меня слышно?» – прозвучало на той стороне. Хван расплакался: звучавший голос был ему знаком. В его голове носились мысли одна безумнее другой. Он был зол и счастлив, опечален и воодушевлен. После повторного вопрошания на том конце линии, Хенджин устало улыбнулся и зная, что его шутку поймут, но не оценят, спросил: –Спамколл, да? – он улыбался, опираясь на стену, полный радости и благодарности, что дышит.