2
5 февраля 2025 г., 22:56
Ки Хун сидел за столиком в небольшом, но уютном кафе, где ароматы свежесваренного кофе смешивались с душистым запахом выпечки. Он потягивал крепкий эспрессо, стараясь заглушить нарастающую панику и забыть о вчерашнем кошмаре с тем индюком. Ки Хун мотал ногой так, будто собирается пробить ей стол. Он всегда считал, что работа с литературой — это искусство, наполненное эмоциями и вдохновением, а не бездушный набор формул и уравнений. Но декан, похоже, был явно другого мнения. Кто в здравом уме додумается соединять две несовместимые дисциплины?..
— Привет! — позади раздался знакомый голос. Чон Бэ подкрался совершенно незаметно, и Ки Хун вздрогнул от неожиданности.
— Привет, Чон Бэ, — вздохнул Ки Хун, пряча недовольное лицо за чашкой кофе, будто та могла скрыть его растерянность.
Чон Бэ удивленно оглядел друга. Ки Хун определенно был сам на себя не похож: ни привычной улыбки, ни громких речей и шуток, которыми тот фонтанировал каждую их встречу.
— Ты выглядишь как побитая собака, что с тобой случилось? — искренне поинтересовался Чон Бэ.
Ки Хун решил, что нет ничего позорного в том, что какой-то идиот бесцеремонно сорвал его лекцию, и с горечью пересказал другу вчерашние события.
— А потом он заявил, что нас обязали вместе делать научный проект. Связь литературы и высшей математики, прикинь?! — возмущенно воскликнул Ки Хун. Его голос звучал так громко, что несколько посетителей с любопытством оглянулись на их столик.
Чон Бэ еле заметно ухмыльнулся. Это поведение, хоть и вызывало желание отсесть подальше и сделать вид, что он в душе не ебет, кто это орет на все кафе, все-таки было более знакомым и привычным.
— Это все звучит максимально абсурдно, — заявил он, когда Ки Хун наконец выдохся и снова вцепился в кофе.
— Я тоже так думаю! — возмущенно ответил Ки Хун. — И самое отвратительное… — он сделал драматичную паузу, — я буду работать с этим мудаком!
Чон Бэ расхохотался. Некоторые посетители с интересом косились в их сторону: бурная речь Ки Хуна привлекала к ним слишком много внимания.
— Может, тебе стоит не так категорично к нему относиться? Знаешь, пока ты зовёшь его мудаком, ты так и будешь агрессировать, — предположил Чон Бэ, — посмотри на это с другой стороны. Может, это шанс для научного прорыва?
— С этим… слизняком, который называет великих писателей, — он огорченно махнул рукой, — всего лишь писаками?!
— О, судя по твоему рассказу, он и индюк, и слизняк, и лошадь... клянусь, отдам все, лишь бы увидеть это чудо природы, — рассмеялся Чон Бэ.
Ки Хун обиженно фыркнул и перевёл взгляд на окно. За стеклом мир продолжал жить своей жизнью: прохожие спешили по делам, солнце по-осеннему освещало улицу… Почему в свой законный выходной он вообще должен думать о какой-то сраной математике? Он поступил на гуманитарную специальность только для того, чтобы никогда больше не видеть этих леденящих душу уравнений и модулей.
— Попробуй взглянуть на это под другим углом: может, этот Ин Хо тоже полюбит твою литературу? Ты же обожаешь влюблять людей в нашу стезю, — снова подал голос Чон Бэ.
— Боже, нет, — застонал Ки Хун. — Я лучше сожру свой галстук, чем подпущу этого мудака к прозе. Я поговорю с Сан Ву и попрошу его перепоручить этот проект кому-то другому.
— Ты слишком категоричен, — отрезал Чон Бэ, — ты должен дать ему шанс. В конце концов, даже самые отвратительные и мерзкие на первый взгляд люди могут приятно удивить нас.
— Удивить? Он станцует чечётку на томиках Чхоля и Чонсика? — язвительно спросил Ки Хун. — Нет уж, спасибо. Обойдусь.
Чон Бэ вздохнул. Он знал своего друга слишком давно. Ки Хун никогда не поменяется. Даже в свои гордые 50 ведёт себя, как маленький ребёнок.
Чон Бэ быстро кинул взгляд на часы, подмечая, что нужно выйти из кафе пораньше, чтобы лишний раз не злить Сон Нё. Не приведи господь, снова нашлет на него одну из своих порч… После предыдущей он почти полтора часа провёл в туалете университета, умоляя Ки Хуна занести ему ещё 2 рулона туалетной бумаги.
— Задумайся над тем, что я сказал, — Чон Бэ усмехнулся и шутливо пригрозил пальцем, — и, если вдруг захочешь снова поныть про Ин Хо - звони.
Ки Хун лениво махнул рукой и положил голову на стол. Тяжесть мыслей буквально давила на виски. Настроение было определенно говняным, каких-то цензурных слов подобрать не получалось. Даже привычное утреннее кофе в компании Чон Бэ не приносило ни капли радости. Хотелось плакать и на коленях просить Сан Ву пощадить его. Бедного, обездоленного, нищего отца-одиночку с шестью детьми (Про шесть он, конечно, загнул. На самом деле у него была только одна дочь, и та давно уехала с бывшей женой в США). Сан Ву, который знает его уже лет 15, конечно, не поверит, покрутит пальцем у виска и отошлет к черту, но идея надавить на жалость казалась особенно привлекательной в этот момент.
Ки Хун встал из-за стола, расслабленно потянувшись. Надо гнать этот депрессняк. Этот мудак не посмеет испортить ему выходные! Он решительно двинулся к выходу из кафе.
**
Ки Хун устроился на диване с книгой в руках. Читая, он всегда погружался в этот вымышленный мир. Это было его спасением. Неважно, что это за книга - будь то захватывающие ужасы, или глупая романтичная драма, у него была возможность хотя бы на пару часов окунуться в эмоции, которых порой так не хватало в жизни.
После ухода жены он не то чтобы чувствовал себя разбитым. Рядом всегда была мама, готовая выслушать и помочь, множество друзей с выпивкой и советами, и любимая работа, которая приносила ему радость и деньги.
Именно мама, надавав ему подзатыльников, заставила его поступить в университет. Ки Хун выбрал направление, на котором нет математики ни в каком виде. Он с ужасом помнил, как учительница била его линейкой по рукам за каждый неправильный ответ.
Так Ки Хун оказался на факультете гуманитарных наук. Сначала он относился к учёбе с привычным безразличием. Кому нужны эти скучные лекции и пустые семинары? Но затем, заметив его частые прогулы и наплевательское
отношение, его вызвал к себе куратор.
О Иль Нам - человек, которому Ки Хун обязан всем. Этот добродушный дед даже на
старости лет был чересчур жизнерадостным и активным, умел заражать своим
неугасаемым энтузиазмом любого. Он заведовал кафедрой корейской литературы и
рассказывал про самые скучные опусы так, будто они были блокбастерами.
Его страсть к литературе была заразительной: он делился знаниями и учил видеть
прекрасное. Он вдохновлял студентов искать своё место в мире, напутствовал,
направлял в нужное русло. Иль Нам видел потенциал в каждом, даже в самом
обленившемся куске говна, коим тогда был Ки Хун.
Он был потерянным, не знал, в чем кроется его призвание, и есть ли у него
вообще это самое призвание. Он безбожно тратил все деньги на скачки, и
наплевательски относился к своей матери и жене.
Иль Нам тогда сказал: «Жизнь — это не просто череда случайных событий. Мы сами
творим свою историю, создаем что-то значимое, находим свой путь. Тебе не надо
бояться трудностей. Их нужно встречать с гордо поднятой головой. Но, Ки Хун,
если ты будешь сидеть на одном месте, однажды у тебя просто не останется
времени что-то изменить».
Эти слова отложились в его сердце, словно семена, которые медленно прорастали с
каждым шагом, который Ки Хун предпринимал для лучшей жизни. Он осознавал, что
хочет измениться. Что хочет быть таким же, как Иль Нам - проводником, другом,
учителем. Всегда жизнерадостным и открытым к новым свершениям.
Лудомания, которой он когда-то посвящал все свободное время и деньги,
постепенно стала забываться. Ки Хун осознал, что скачки были лишь иллюзией
счастья и адреналина, которых ему так не хватало в обычной жизни. Теперь он
искал вдохновение и эмоции в томиках знаменитых писателей и поэтов, а не в
случайных ставках. Жена, хотя и не разделяла его страсти к корейской
литературе, наконец-то перестала пилить его за деньги, потраченные на скачки.
Она молча наблюдала за тем, как он всё больше погружается в учебу.
Когда пришло время выбирать программу магистратуры, Ки Хун без колебаний
продолжил изучение корейской литературы. Не только ради себя, но и ради деда,
который вложил в него безграничную любовь к этой дисциплине. Он с отличием
окончил программу и планировал приступать к докторантуре.
А потом Иль Нам умер. Ки Хун и все, с кем дед был близок, знать не знали, что
тот болел раком на последней стадии. Ки Хун никогда не забудет то, как горько
он рыдал на его похоронах, и как круто изменилась его жизнь с того момента. Он
стоял у могилы в окружении тех, для кого Иль Нам был проводником и лучом
надежды. Этот луч надежды теперь лежал в гробу.
Ки Хун поклялся не просто жить дальше, а сделать так, чтобы наследие Иль Нама
продолжало жить в сердцах юных студентов, которые только начинают разбираться в
литературе. Он, как и его наставник, глубоко проникался их проблемами,
направлял и поучал.
Он отчаянно пытался погрузиться в работу. Это была единственная вещь, которая
напоминала ему деда. Он судорожно писал научные статьи, и пропадал на
конференциях и научных выставках, забывая о том, что за пределами
университетского мира у него есть семья, которая нуждалась в его внимании. Когда
он вернулся домой с очередной конференции, то обнаружил, что квартира встретила
его непривычной тишиной. Жена, обычно безразлично выходящая, чтобы кивнуть ему,
не была дома, дочка не заливалась смехом из детской. Тишина была гнетущей.
Ки Хун отогнал не самые приятные воспоминания и сладко потянулся на диване. Может быть, он не сумел сохранить семью, но он смог найти своё призвание — корейскую литературу. Бывшая жена, наверное, была права и злилась не зря: он был трудоголиком до мозга костей, любил студентов и весь педагогический состав. Наверное, ему просто не суждено найти свою любовь. А может, его любовь - университет?
Ки Хун фыркнул. Вот ещё. Он работает там только из-за того, что может часами болтать о литературных анализах.
Он искренне был благодарен Иль Наму за то, кем он его сделал. Интересно, деду с небес хоть видно, как он тут убивается от любви к их ненаглядной корейской литературе? Ки Хун надеялся, что да.
Собравшись с мыслями и скопив весь негатив, Ки Хун потянулся за телефоном и решительно набрал Сан Ву.
— Ты занят? Даже если занят, немедленно освободись, — заорал он в трубку, не дожидаясь ответа.
— Боже… Ты даже в вечер воскресенья умудряешься достать меня. Что тебе нужно? — с упрёком спросил Сан Ву, и Ки Хун злорадно отметил, что его голос звучал заёбанно.
Ки Хун злобно расхохотался. Сейчас он ему покажет, что может произойти, если отправить к нему технаря.
— Помнишь Ин Хо, того преподавателя…эээ..чего-то математического?
— О, точно. Я поручил вам обоим подготовить проект о связи высшей математики и литературы, — пробормотал Сан Ву, — он что, первый тебе об этом сообщил?
— А тебя не смущает, что первым мне об этом сообщает не мой друг, то есть… декан, а какой-то напыщенный индюк? — возмутился Ки Хун, ковыряя дырку в диване, чтобы чем-то занять трясущиеся от злобы руки. Его буквально колотило от агрессии.
— Он как раз был на совещании, поэтому я сказал ему первым. Ки Хун, он не напыщенный петух, он очень приятный преподаватель. Лучший с кафедры высшей математики, — снова заговорил Сан Ву с тяжелым вздохом.
— Заметь, я назвал его индюком, а ты петухом! Ты тоже его не перевариваешь!
— Ки Хун, — Сан Ву раздраженно вздохнул, — твой словесный понос настолько быстр, что я не успеваю запоминать все твои речевые обороты. Если ты звонишь мне, чтобы сбагрить научную работу кому-то другому, мой ответ - нет.
Если бы Сан Ву находился в его квартире, он бы увидел, как картинно закатил глаза Ки Хун.
— Почему?! Я не могу с ним работать! Он сорвал мне лекцию, — продолжал жаловаться он. Ки Хун напоминал маленького обиженного ребёнка.
— Потому что ты - ведущий профессор корейской литературы, а Ин Хо - ведущий профессор высшей математики. Я не хочу, чтобы за этот проект брались некомпетентные люди, понимаешь ты это, дурья башка?! — сорвался Сан Ву.
Конечно, Ки Хун знал, что Сан Ву его любит. Просто сейчас он очень зол. Наверное…
Возможно, моментами Ки Хун действительно был слишком непробиваемым и раздражающим… Но… «ведущий профессор». Звучит гордо и пафосно. Значит, можно закрыть глаза на «дурью башку».
— А другого ведущего профессора этой отвратительной хуйни под названием «математика» у тебя нет? — с надеждой спросил Ки Хун.
Сан Ву в трубке цыкнул.
— В такие моменты мне хочется огреть тебя чем-то тяжелым. У нас не так много реально хороших специалистов, и ты знаешь об этом. Работай с тем, что есть.
Ки Хун открыл рот, чтобы что-то возразить, но Сан Ву беспощадно сбросил звонок. И как после этого можно называть его другом?!
Ки Хун в ярости схватил подушку и пару раз поколотил её, представляя, что избивает то Сан Ву, то Ин Хо. Затем, осознав своё положение, он ткнулся в неё носом и звучно выругался. Боже, ну неужели никто не хочет его поддержать?!
