Два придурка не могут в коммуникацию (немного могут)

      «История абсолютно повторяется», — обреченно думает Нуар, поднимая взгляд от книги. Он молча наблюдает, как Уайт говорит что-то Эмме в дверном проеме, без резкости, но настойчиво забирает у нее рабочий телефон, дружелюбно разворачивает ее за плечо и сам отвечает на звонок. Тут же его голос становится вежливым и услужливым, как у любого человека, которому когда-либо приходилось работать с людьми и угождать им. Нуару не нравится, когда он так делает.       Делает он так постоянно. Не в смысле про голос, а про «угождать людям». Нуар сам этим грешил и местами до сих пор не может избавится, и поначалу ему казалось, что Уайт, буквально его лучшая версия, уже от этого вылечился, но нет. Теперь, немного обосновавшись в агентстве, он стал замечать это — как Уайт постоянно пытается взять на себя муторную, бесполезную работу, и как остальные спокойно этим пользуются. Даже в таком безопасном и относительно здоровом окружении, сбежать от этого не получилось. На него сбрасывают телефонные звонки, составление документов, иногда встречи со следователями, когда все остальные заняты какими-то очень важными делами, либо им просто некогда. В общем, он вечно на побегушках.       — Извини, на понедельник не получилось записать, но им удобно в среду-       — Не извиняйся, — вмешивается Нуар, так, чтобы только Уайт слышал. Тот поворачивается к нему, озадаченно изогнув бровь.       — В общем… — он отворачивается обратно к Эмме. — Если хочешь, я сам схожу, можешь отдохнуть пока.       Эмма что-то говорит ему из глубины комнаты, Нуар не очень хорошо ее слышит. Он цокает языком, уткнувшись обратно в книгу, но чувствует на себе недоумевающий взгляд.       Спустя какое-то время Уайт приземляется рядом с ним, скрещивает руки и смотрит на него, ожидая какой-то реакции. Нуар тоже на него смотрит и ждет, когда ему скажут, наконец, что он сделал. Он его, конечно, любит больше жизни, но когда Уайт просто садится и смотрит на него, вместо того, чтобы сразу объяснить, что не так, хочется его со всей любовью взять за плечи и потрясти.       — Что? — сдается Нуар с тяжелым вздохом.       — Ты знаешь, что, — начинает Уайт и становится еще хуже. Нуар с тревожным комком в животе откладывает книгу и тот сразу поправляется. — В смысле, нет, это ты мне расскажи. В чем дело?       — Что я сделал?       — Нуар, — он опирается локтем о подлокотник, потирая висок и набираясь терпения. Жест точь-в-точь мистер Субедар, хоть и выглядит немного неуклюже, когда очки едут. Для Нуара это было бы очаровательно, если бы не огромный узел вины непонятно за что. — Мне кажется, что ты в последнее время немного… перегибаешь.       Он видит, как Уайт старается подобрать формулировки и следить за реакциями, чтобы его не обидеть, и это мило, но это как раз то, почему они здесь.       — Например?       — Когда лезешь в мою работу и мои отношения с семьей. Особенно, когда я не просил.       От такого резкого и прямолинейного ответа Нуару хочется залезть под камень и разложиться там на корм для жуков от стыда. Ощущение такое же, как когда он в чем-то ошибался на глазах у Дезире, ему уже не хочется ни о чем спорить и хочется сразу попросить прощения, чтобы избежать всего дальнейшего разговора. Оправдано ли это? Скорее всего нет. Он слишком сильно накручивает себя? Скорее всего да.       Он этому всё равно поддается, потому что Нуар Мелодис трус и он не выдерживает конфронтации с теми, кого любит.       — Прости. Такого больше не повторится. — Нуар, нет, — Уайт почему-то еще более устало вздыхает, будто хотел услышать не это. — Я просто хотел поговорить и узнать, почему ты так себя ведешь. Ты постоянно вмешиваешься и пытаешься решить за меня, что мне делать.       Пока он это говорит, Нуар уже на низком старте и при любой возможности просто уйдет, чтобы беззвучно покричать себе в ладони или что там делают ментально здоровые люди, когда ошибаются. Держат руки под ледяной водой? Нет, это при тревожности, опять неправильно.       Он понимает, что уже слишком долго молчит, но Уайт, такой хороший и внимательный, его не торопит. К сожалению, от этого ему только сложнее сформулировать мысль — как ему одновременно быть честным и не прозвучать для него полным придурком?       — Мне кажется- в смысле, я подумал, — хорошо, это правильно, это лучший способ начать говорить. — Что ты слишком часто берешься выполнять чужие просьбы, есть у тебя на них время или нет.       Напряженная складка у Уайта меж бровей разглаживается — это уже лучше звучит.       — Боже, я уже подумал, что ты просто всех ненавидишь.       Нуар умоляюще на него смотрит, но потом снова отводит взгляд себе на руки, осознанным усилием заставляет себя не дергать заусенцы — тут не о чем нервничать, они просто разговаривают.       — Я просто очень волнуюсь, что тобой опять пользуются, а ты этого не замечаешь, потому что хочешь быть полезным или типа того. Твои друзья… хорошие, но ты правда многовато на себя берешь.       — Ну… — Уайт неловко ерошит волосы на затылке. Может, немного правды в этом все-таки есть. — Пока Наиб в отъезде и Эмма за главную, но она сейчас чувствует себя не очень хорошо… я не сломаюсь, если немного помогу ей. Просто не делай так больше, ладно? Это обижает и меня, и мою семью. Я сам разберусь, что мне делать, и они никогда не станут мной «пользоваться», как это делали сам-знаешь-кто. Я им помогаю, потому что сам хочу о них позаботиться, не волнуйся об этом.       — Ладно, — с легкостью соглашается Нуар, выдыхая так, словно уклонился от пули. Однажды он перестанет до ужаса бояться обычных разговоров про отношения. Уайт не удерживается и перегибается через подлокотник, чтобы взять его за плечо и чмокнуть в щеку, будто награда за то, что он с этим справился — Нуар от этого сразу же позорно размягчается, как печенье, которое уронили в чай.       — Мне все равно очень приятно, что ты присматриваешь за мной, — говорит Уайт с этой его очаровательной улыбкой, добивая его сверху.