but then the lamp starts to look weird

      В Сиэтле очень жарко и душно — даже слишком для обычно серого и дождливого места.       У Хлои не хватает сил дойти до магазина и купить себе еще краски, ее волосы выцвели, а Макс занята их завтраком на маленькой кухне в хостеле. Она чувствует с дивана запах панкейков, масленных, сладких и жирных. То что надо.       Пахнет немного как дом — точнее, если бы ее домом была закусочная, в которой горбатилась ее мать, но этот запах тостов, яичниц, бекона и панкейков она приносила с собой, так что в принципе. Одно и то же. Одна и та же Аркадия Бэй.       Хлоя пальцем толкает колпачок от маркера к краю прикроватной тумбочки, будто кошка, сбрасывающая всё, что плохо лежит на столе — тук — совсем не слышно за шипением масла. Где-то включено радио и играет что-то жизнерадостное, солнечное. Всё вокруг будто в сливочном масле и кленовом сиропе, ей лень двигаться.       Она поднимается, облизывает пересохшие губы, прядь волос прилипла к вспотевшему виску. Она чувствует себя мокрым перышком, приставшим к полу, жара ее доканала — Макс стоит на кухне в ее рубашке и тихонечко подпевает песне, переворачивает панкейк одним движением сковородки.       — Помочь?       Она оборачивается. Она отрастила волосы, начала носить клетчатые рубашки. У нее в ухе сережка.       — Давай, — Макс улыбается, кивая в сторону кофеварки. — С тебя кофе, с меня еда.       Прошло полгода с того дня, как Аркадию Бэй сдуло с лица земли, будто пылинку. Аркадию Бэй случайно уронила кошка, мягкой лапкой сбросила на пол и разбила. Аркадии Бэй никогда не существовало, были только Хлоя и Макс.       Она немного обжигается горячей струей кофе, спешно подставляет стаканчик. Хлоя в последнее время часто об этом думает. Всё какое-то слишком положительное, ненастоящее, как сиквел, о котором никто не просил, но если бы это она придумала, или если бы ей приснилось, с ними бы точно была еще и-       — Не больно? — Макс обеспокоенно вскидывает брови, заметив покрасневший след. Хлоя отмахивается.       — Руки из задницы.       — Не у тебя уж точно.       Возможно, но хвалить себя это моветон. Тем более Хлоя давно не рисовала ничего стоящего, максимум узоры на салфетках в забегаловках, в которых они ели, или надписи на стенах.       Они, вроде как, живут лучшую жизнь — путешествуют, воплощают свою американскую мечту, творят что хотят. Хлоя забила еще несколько мест татуировками, одна из них парная с Макс, покрасилась в зеленый, отрастила волосы и потом опять отрезала, они фотографируются в красивейших местах, таких, от которых дух захватывает и в которые не веришь, когда оттуда уезжаешь. Хлоя этого и хотела — свободы, любви, может. Быть легче перышка.       Она садится рядом с Макс, чувствуя, какие тяжелые у нее кости. Несмотря на то, что она спит по десять часов, встает когда хочет, работает максимум четыре часа в день на удаленке и встречается с лучшей девушкой на свете — что-то тянет ее, как губка, как ребенок в макдональдсе со стаканом милкшейка и трубочкой.       — А давно у тебя проколоты уши? — Хлоя внезапно задерживает взгляд на чужой сережке. Макс боялась игл в детстве.       Макс улыбается, отмахивается и продолжает есть. У нее длинные волосы — длиннее, чем раньше, и небольшая косичка у виска. Она носит ее рубашки, потому что так делают, когда встречаются, в этом нет ничего странного, это уж точно.       Хлоя вяло ковыряется в своей тарелке, игнорируя щемящее чувство тревоги — а с каких пор Макс так похожа на Рейчел?       С каких пор Хлоя чувствует больше вины за гибель целого города, чем Макс, которая сделала этот выбор?       — Если ради тебя мне придется разобрать пространство и время на атомы и пересобрать заново, то я с радостью пожертвую этим миром ради тебя.       Она поднимает глаза и смотрит вокруг — обычная общая кухня, столешница, плита и мини-холодильник. Никаких изысков, просто местечко чтобы переночевать и отправиться дальше покорять Америку. Следующая остановка — Лос-Анджелес или Нью-Йорк.       Только почему-то лампа выглядит странно.