Страшнее гнева лишь…

      Посреди небольшой комнаты, освещаемой лишь одной слабой, но все же работающей от общего генератора, лампой, стояли две фигуры.       Холодный свет, в сочетании с серыми стенами, покрытыми сверху и снизу пучками плесени, отдавал зеленым тоном, окутывая комнату и всю стоящую в ней утварь в болотный полумрак.       Пыль, столетиями хранящаяся в самых укромных местах бункера, куда ни один обыватель не мог дотянуться влажной тряпкой или хотя бы макушкой разноцветного пипидастра, витала в воздухе.       Обычно эта комната не пользовалась популярностью среди жильцов. Они проходили мимо плотно закрытой двери, однако сегодня ангел неожиданно распахнул ее, запуская Дина вовнутрь темного пространства. - Обязательно для твоего «супер важного разговора» было тащиться в самую дальнюю и грязную комнату? Могли бы нормально посидеть на кухне, пропустить по бутылочке…       Немного сутулый, охотник прошелся до середины помещения, скептически осматривая его, размахивая рукой, словно это отгонит витающую в воздухе пыль от его лица, позволяя легче вздохнуть. Взгляд остановился на старом кресле. Даже в полумраке было заметно его отличное состояние, за исключением побледневшей от грязи расцветки.       С хлопком взбитой подушки сидельца мягкого кресла и взмахнувшей вверх густым облаком скопившейся пыли, он уселся, упираясь локтями в обе коленки, готовый слушать. - Ты так и будешь там стоять или начнешь уже говорить, что хотел?       Кастиэль давно закрыл скрипящую дверь, однако не торопился разворачиваться на ожидающего охотника, старательно оттягивая момент начала собственной заготовленной речи. - Дин, это действительно важно и я прошу тебя не перебивать… - Не поднимая собственных глаз, неторопливо, на одном вдохе произнес ангел, ожидая, что дальнейшие слова дадутся ему легче.       Неуверенное переваливание с ноги на ногу и тихий голос, отбросили всё желание как-либо подшучивать над нелепым ангелочком, заставляя непроизвольно напрячься, хмуря брови. - Когда мы спасти пытались Джека, и я был в сознании его… - Память Винчестера прокрутилась на две недели назад, словно в презентации демонстрируя сменой кадров отрывки из того дня. - Все шло вполне хорошо, строго по заданному плану, до момента, пока… - Воитель замялся, слегка подминая губы, заметно подбирая дальнейшие слова.       Признание было отрепетировано ни раз. Кастиэль старательно вносил правки, стараясь не затягивать с сутью, ведь охотник этого не терпел, но также и не вываливать все разом, удручая слушателя. Тем не менее, смотрящие насквозь, пожирающие изнутри, глаза, создавали тревожное ощущение, словно Дин сам давно знает всю правду и лишь ждет, пока он не произнесет ее своими губами. - Пока не подкралась к нам Пустота…       В комнате, отражаясь от глухих стен, резонировало только два звука - глубокий, низкий голос бывшего божьего служителя и шумное, напряженное дыхание его оппонента с особенно громкий вздох представления слов, ожидающих его далее. - Она убить пыталась Джека из мести и ненависти ко мне, у меня не было иного выхода… - Что? - Краткий вопрос прервал заготовленное повествование ангела, вынудив смотрящие в пол глаза, обратить взор на источник звука. - Что ты сделал? - Заключил сделку.       Кастиэлю было заметно, как сильно сомкнулась челюсть охотника и насколько четче в тени стала видна морщина меж бровями. - Какую? - Когда я буду поистине счастлив, Пустота заберет меня. Навсегда.       Все различные эмоциональные состояния старого приятеля ангел верно отмечал, и бережно хранил детали их отражения на охотнике в своей неограниченной памяти.       Наиболее ценным для него являлась эмоция безудержного детского счастья Винчестера, которая редко, но очень ярко озаряла лицо охотника. В такие моменты улыбка обнажала зубы, растягиваясь едва не до треска губ; глаза вспыхивали искрой, на концах сопровождаясь тонкими морщинками; щеки формировали яблочки, выпирая сильнее и заметно розовея. Кастиэль мог в любой момент отчетливо вспомнить все детали светящегося лица.       Вновь он всматривался в побледневшее, усталое и отекшее лицо. Ангел не мог не отметить для себя, как побелели костяшки, твердо сжатые в кулаки; как на загрубевших ладонях отпечатались красные следы полумесяцев от впившихся ногтей; как ноздри с каждой секундой раздувались сильнее, стараясь незаметно выровнять сбившееся дыхание.       Спазмом сжимающееся горло и глаза, смотрящие куда-то в ноги Кастиэля, закрывающиеся подозрительно часто, внимательному ангелу выдавали Дина с потрохами, и сейчас ангел ожидал, что он вот-вот сорвется, высвобождая бесконтрольную ярость и все грубые слова, скопившиеся за плотно сжатыми зубами. - Прости меня.       Ангел не был уверен, за что именно извиняется. Быть может, за молчание, длившееся две недели, или же за то, что его человек вновь переживает негативные эмоции.       Винчестер глубоко вздохнул, и Кастиэль вскользь посмотрел на своего оппонента, неожиданно отмечая, что в его лице что-то изменилось.       Складки меж бровями больше не было, губы не подрагивали, а челюсть разжалась, возвращаясь в свое привычное положение. Опустившись по сидящему телу вниз, внимательный взгляд прошелся по рукам Дина. Подозрительно расслабленным, мягко лежащим на изношенной джинсе.       Ангел резко опустил голову, хмурясь от своих размышлений насчет неясной реакции охотника. Прежде он такого не наблюдал, поскольку Дин, в силу своих проблем с агрессией, на подобные признания высказывается крайне резко, переходя на грубость, оскорбления и, нередко, силу.       Подсознание билось в пульсирующей голове, отдаваясь в гудящих висках, выкрикивая правильный ответ, который Кас не желал слушать. Это не может быть правдой. Вероятнее всего, есть тому другое объяснение, или же, это новая эмоция, которую Кастиэль еще не успел зафиксировать в человеческом обществе.       Синие глаза боролись с желанием вновь посмотреть на Дина, чтобы убедиться, что он себя обманул и на самом деле, собеседник пребывает в глубокой печали; и с сомнением, советующим сжаться, покинуть комнату, сбежать из бункера, или как минимум, опустить голову как можно ниже, только бы не увидеть в родных глазах то, чего Кастиэль боялся больше всего в них разглядеть… - Ты сделал свой выбор. - Равнодушие.       Мягкое кресло со скрипом деревянных ножек, двинулось назад от силы, с которой Дин невозмутимо поднялся. Широкими, но особо неторопливыми шагами он двигался к выходу. Хризолитовые глаза избегали тревожный, провожающий взгляд ангела, стоящего посреди комнаты. Их плечи грубо столкнулись, вынуждая Кастиэля развернуть корпус, пропуская пронизывающе холодное тело к выходу.       Все пошло не по плану. Не по плану с самого начала. Все две недели бывший солдат оттягивал диалог, делая прогнозы в голове, анализируя всевозможные варианты, рассматривая каждую реплику и подготавливая на них развернутые ответы, однако ни в одном из его написанных заранее сценарием не задумывались морозящее игнорирование и нервирующая недосказанность.       Поражение Кастиэля было ожидаемо с самого начала.       Все глубже увязая в своих раздумьях, ангел упустил из виду факт, что дверь, стоящая за его спиной не скрипела, а значит, не поддалась. Развернувшись в два шага, разгоняя статичную пыль своим плащом, Кас обнаружил, что фигура Дина застыла в том же положении, в каком ранее направлялась к двери, застыв напротив нее, не схватившись даже за ручку.       Едва раскрыв рот в немом вопросе «все ли хорошо?», в скулу пришелся наотмашь сделанный удар, очевидно рассекшие мягкие ткани. - Ты сделал свой выбор, ублюдок! - Срываясь на крик, выплюнул Винчестер над склонившимся от неожиданного удара, тела.       Круглая ручка с металлическим лязгом провернулась, распахивая ее. Тяжелая дверь с глухим ударом, эхом оставшимся в длинном коридоре, впечаталась в стену, впуская в душную комнатку немного света и прохладного воздуха.       Фигура в двери исчезла, слышались лишь уходящие звуки грубых ботинок Винчестера. Кастиэль неторопливо, словно по каждому отдельному позвонку вернул тело в вертикальное положение, параллельно подушечками пальцев касаясь свежей раны на уже припухшей левой щеке.       На светлой коже контрастом осели капли крови. Глядя на них Кастиэль лишь расслабленно выдохнул и мягко улыбнулся.       Дин злится.       Значит все хорошо и Кастиэль еще не проиграл.