resist

Кайзер привык к тому, что если оно само не дается в руки, то надо брать самому. А ему никогда и ничего не давалось в руки просто так. Он брал, завоевывал, учился на ошибках чужих, чтобы не повторить такого же. Он вырастил себя сам и гордился этим. Он кичился, ставил себя выше других, да боже, он даже создал для себя идеального прихвостня, слугу. И он считал себя Императором, Высшим звеном. Эдакий самородок из трущоб. И только в глубине души Кайзер знал правду о себе – прорвавшийся сквозь асфальт гнилой сорняк никогда не станет прекрасным цветком. Кайзер привык к тому, что все шло только так, как он того захочет. И все в действительности так и было, пока он не приехал в Японию и не попал в Блю Лок по своей же воле. Нет, на самом деле, это случилось раньше. Пока он не увидел на экране тот самый проклятый матч с U20, где странный, незаурядный, нескладный, обычный японский подросток смотрел в камеру, будто в душу заглядывал, и говорил высокопарные вещи. Его захотелось сломать, подчинить, растоптать, уничтожить. Все до этого момента было именно так, как хотел Михаэль Кайзер в его жизни. Пока с ним не случился Исаги Йоичи. И сейчас он стоит на поле. И сломали, и растоптали, и уничтожили именно его. У него внутри все дрожит. Ноэль Ноа, ублюдочный тренер, у которого никогда не понятно, что творится в башке, говорит ему какие-то высокопарные вещи, стараясь будто бы помочь. Чокнутый идиот. Локи –тренер команды противников, оказывается таким же конченным зазнавшимся ублюдком. Вся эта футбольная элита была прогнившей почвой. Казалось бы, для Кайзера – это лучшее место, чтобы пойти по головам, достичь высшего уровня и приблизиться почти к невозможному. Но тут что-то было не так. Ему не нравилось это. Он чувствовал дискомфорт. Жалкие выродки, которые бегают по полю с мячом, оказываются совсем не бесполезными. Это приходится принять, наступая своими бутсами себе же на горло. Ему всегда жилось лучше на свободе. И на деле это оказывается полным враньем и безумием. Потому что у свободы нет вкуса, нет ничего. В ограничениях оказалось расти лучше. Кайзер сорняк, который прорывается сквозь асфальт. В футболе ему всегда хотелось той игры, которая будет абсолютно непредсказуема и позволит ему вырасти, стать лучше. Быть великим на поле всегда – прекрасно, но постоянное развитие – это высший уровень. И показал ему такую игру, это чувство, никто иной, как тот самый незаурядный японский паренек Исаги Йоичи. Нервный смешок все же готов сорваться с губ от одной только такой мысли, что его жизнь была перевернута за какие-то 90 минут. Этот матч кажется бесконечным, Кайзер за это время успел сломать несколько жизней, сломаться сам, собрать себя нового и сейчас он снова балансирует на грани очередного саморазрушения. Он впервые за столько времени ощущает не только физическую усталость, но и моральную. Голова начинает мерзко гудеть. Кайзер слышит сквозь удары своего беспокойного сердца в ушах опять неясные выпады Локи. Михаэлю, честно говоря, не до этого. Эти дрязги и склоки – выводили его из себя. Он не лезет, потому что сам тоже вляпался в самое дерьмо по самые уши. Французы никогда ему не импонировали. Кайзер присаживается на корточки и восстанавливает дыхание. И неожиданно он слышит резкие и грубые слова, которые произнесены абсолютно знакомым голосом. – Слышь, ты, завали свое ебало, – Исаги говорит глухо, твердо, чеканит каждое слово. – Признай, что ты проиграл, везучий ублюдок с быстрыми ногами, – Исаги переступает с ноги на ногу и наклоняет голову вбок. – Гол, который ты видел с Рином, – он ухмыляется. – Это мы с Кайзером разрушили его будущее. Кайзер, наверное, когда падал, ударился головой слишком сильно, потому что вряд ли в здравом уме он сможет услышать свое имя в одном предложении с именем Исаги в положительном ключе. Тем более от самого Йоичи. Уму не постижимо. Он полу оборачивается, чтобы убедиться в том, что это не его слуховая галлюцинация. Исаги сейчас другой, ему будто бы абсолютно плевать, что за такие высказывания его могут убрать с поля. На секунду, в голове Кайзера мелькает, что он не позволит этому случится. Он ничего не говорит, просто шокировано смотрит и внутри все странным образом заходится. – Оставь его, Исаги Йоичи, ты показал себя с лучшей стороны, – проклятый Ноэль влезает поперек, стараясь сгладить углы. Он кладет свою ладонь на плечо мальчишки. – Игра еще не окончена. – Заткнись ты уже, дерьмовый тренер. Ты такой же, как и он, катись к чертовой матери, Ноэль Ноа, – Исаги говорит четко, холодно и отпихивает от себя руку наставника. – Воспользовался своим же учеником. Низкое отродье. Кайзер думает о том, что после матча стоит зайти в медпункт, у него явные проблемы со слухом и головой, потому что столько злости он не ожидал услышать от Исаги в сторону своего горячего любимого тренера. Он, в принципе, не привык слышать оскорбления от Исаги, направленные к кому-то другому помимо него самого. Кайзер замирает и только старается выровнять свое дыхание. Этот матч слишком затянулся, слишком многого произошло за этот тайм. Михаэль моргает пару раз, смаргивая пелену пота и все еще не верит своим ушам. Исаги Йоичи – упрямец, который всегда был на шаг позади него, который оказывается совсем не идиотом, который сломал все внутри Кайзера и продолжает ломать, перевернул все и оставил там сплошные руины. И это уже не тот незаурядный японский паренек, которого он привык высмеивать и с которым вел вечную битву за первенство. Это кто-то другой. Кто-то, кто вызывает абсолютно неизвестное и непонятное чувство внутри и тянущее ощущение внизу живота. Кайзер чувствует, как весь его мир дрожит под ногами. Он привык быть уверенным в своих расчетах, в людях, которых он изучал. Но Исаги? Он, черт возьми, все сломал. Он не поддается никаким объяснениям. Слова Йоичи отдаются глухим эхом в голове. Пульсируют и оседают непонятной горечью на языке. Кайзер чувствует его фантомные прикосновения на себе. Исаги поворачивается к нему, его взгляд абсолютно холодный и отстраненный, он задерживается на Кайзере, скользит по телу, изучает, проникает внутрь. И в этот момент Михаэль ощущает необычную нервозность, которая абсолютно непонятна ему. Он чувствует себя в ловушке, его загнали в угол. Точнее он позволил себе загнать себя. При этом такое уязвимое положение нельзя назвать страхом. Это нельзя назвать ужасом. Это странное предвкушение чего-то неизведанного, опасного и желанного. Ему впервые хочется стушеваться, спрятаться от этого тяжелого и непонятного взгляда. Кайзер вообще отвык от того, чтобы бояться кого-то или чего-то. Страх остался в далеком прошлом. И именно сейчас предательские тело и сознание напоминают ему о том, что такое быть потерянным, быть на самом дне, быть поганым сорняком. Потому что следующий кто попадет под раздачу – будет он сам. – Что смотришь? – Исаги говорит спокойно, но его голос режет, как нож. Кайзер стоит, как вкопанный, чувствуя, как эмоции внутри переплетаются в сложную мозаику, которая с каждой секундой становилась всё более запутанной. Он готовится к тому, что Исаги наконец выскажет ему всё, что думает – каждую каплю злости, раздражения и презрения он выплеснет на него. И это станет концом его личности. Этот момент обещает быть настоящим лабиринтом боли и укоров, из которого Михаэль не уверен, что выберется невредимым, да и выберется ли вообще. Его пальцы чуть заметно дрожат, хоть он и прячет это, сжимая кулаки. Невыносимое напряжение в воздухе давит, словно сотни килограммов на плечи, а Исаги, с этим холодным, совершенно отстранённым взглядом, будто издевается над его бессилием. Это Кайзер хочет увидеть в его глазах издевку, ненависть, хоть каплю, хоть немного, чтобы найти стимул и дальше его ненавидеть. Это не тот Исаги, который когда-то гнался за ним, отчаянно пытаясь догнать, доказать свою значимость на поле раз за разом. Этот Исаги – словно воплощение ледяного расчёта и недостижимой уверенности. И это злит. Бесит. Завораживает. Пленит. Манит. Чертов сорняк познал мимолетное тепло желанного солнца. Кайзер чувствует, как привычная маска превосходства вот-вот треснет, рассыпется на миллионы частей и отвратительных осколков. Но он так сильно и отчаянно цепляется за остатки самообладания, ведь гордость не простит ему, если он позволит себе сломаться перед Исаги. Михаэль не видит там ненависти, презрения, жалости. Он не видит ничего. Он не может его считать. Внутри всё клокочет и орет – Не позволь этому ублюдку узнать, как сильно он вывел тебя из равновесия! И в то же время это чувство, эта неуверенность, эта неизвестность – будоражит его, затягивает в пучину. Кайзер почти хочет, чтобы Исаги продолжил: сказал всё, что думает, разорвал его на части, растоптал, втоптал, уничтожил. Это, по крайней мере, предсказуемо. Это можно пережить. Кайзер не переживет, если это будет не ненависть. Но вместо ожидаемого приговора, Исаги внезапно переворачивает весь сложившийся сценарий в голове Кайзера. – Играй со мной. Вместе со мной, – говорит он, и его голос звучит так, будто это самое простое и очевидное решение на свете. Эти слова становятся окончательным ударом, который прорубает брешь в тщательно выстроенном Кайзером бастионе. Корону не просто сняли с его головы. Корону сорвали, а его самого спихнули с трона, и сейчас бывший монарх лежит на спине, придавленный ногой нового Императора. Роза, что решила быть настоящей, сбрасывает фальшивые лепестки, раскрывая свое реальное нутро сорняка. Кайзер начинает задыхаться. Исаги – холодный, непонятный и уверенный, пугал его. Михаэль признал то, чего не хотел признавать примерно никогда. Йоичи настолько завораживающий, опасный, что Кайзер не может оторвать от него взгляда. – Что? – Михаэль смаргивает, как будто хочет убедиться в том, что все правильно услышал и не выглядеть совсем позорищем. – Сыграем. Вместе. – Исаги повторяет, чеканя каждое слово отдельно, словно предлагая Кайзеру не просто союз, а возможность заглянуть в новую, неизведанную реальность. Он самый настоящий психопат и дьявол, который пришел по его грешную душу. Кайзер незаметно сглатывает, чувствуя, как сердце пропускает несколько больших, гулких и болезненных ударов. Это невероятно. Исаги Йоичи, человек, который всегда был для него раздражающим препятствием, объектом его ночных кошмаров, болезненным опытом. Теперь становится чем-то большим – вызовом, который невозможно проигнорировать и ответить отказом. Это было ненормально. Это было опасно. И все же что-то в этом новом Исаги заставляет его сердце и душу сжиматься от странного болезненного восторга. Исаги Йоичи разрушил Михаэля Кайзера, вытащил его, сорняка, из трещины, окутывая опаляющими солнечными лучами. Исаги Йоичи его жизнь и погибель в одном лице. – Ты ведь ненавидишь меня, – бормочет Кайзер, всё ещё не веря своим ушам и решая напомнить кто они друг другу. – Ты разве не хотел меня поглотить? – Михаэль специально выделяет последнее слова, чувствуя, как его собственные губы искажаются в усмешке. Он такой же псих, как и Йоичи, только на грани отчаяния, словно болтающаяся марионетка над пропастью в руках умелого мастера-кукловода. – Ты же хотел увидеть, на что я способен. Это твой шанс, – отвечает Исаги и разводит руки в стороны. В его голосе сквозит та самая холодная сталь, которая обрушивается новой волной неожиданности на Михаэля. – Поглотишь ты меня или я тебя – вопрос времени, Кайзер. Сейчас нужно решить исход этого матча. Кайзер сглатывает вязкую слюну, чувствуя, как его сердце бьётся где-то уже в районе горла. Он хочет бросить привычную дерзость, сказать, что это его поле, его правила, но ничего не выходит. Короны больше нет, а нога на груди становится все тяжелее. Вместо этого он лишь глухо усмехается, с трудом удерживая ровное выражение лица. – Хорошо, будь по-твоему, Йоичи – говорит он, стараясь, чтобы голос не выдал его истинные эмоции. Исаги позволяет себе слегка улыбнуться – это была едва заметная улыбка, но от неё у Михаэля по позвоночнику бежит холодок. Она буквально говорила о том, что Йоичи готов к любому исходу, который означает победа. И то, что он видел Кайзера насквозь. Исаги стоит перед ним с какой-то пугающей уверенностью. Михаэль чувствует, как что-то в нём ломается с оглушительным треском. Это не привычная ненависть или ярость. Это что-то другое, более глубокое. Это ебанное восхищение. Неистовое, обжигающее, пугающее восхищение. И Кайзер ловит себя на мысли, что впервые за всю свою жалкую жизнь сорняка, он хочет не просто победить. Он хочет заслужить еще раз этот взгляд Исаги Йоичи. Поле кажется обманчиво пустым, хотя все игроки уже заняли свои позиции. Кайзер стоит на грани привычного и неизведанного. В воздухе витает напряжение, будто само пространство готово взорваться только лишь от первого движения. Исаги стоит неподалёку, его взгляд устремлён вперёд – сосредоточенный, глубокий, живой. Ему кажется, что эта энергия, исходящая от Исаги, может пробить сквозь стены, через время и пространство. В нём пылает что-то, что заставляет Михаэля сжать кулаки. Мяч оказывается у Рина. Кайзер и Исаги двигаются почти синхронно прямо к нему. Будто их тела подчиняются одной мелодии, одному импульсу, они в одном потоке. Кайзер ощущает это странное единство, как будто их связь выстроилась где-то на уровне подсознания. Исаги ловко обводит защитников, его движения точны и выверены, словно у хищника, выслеживающего добычу. Он не забывает оставлять пространство для Кайзера, балансируя между индивидуальной игрой и командной. Он позволяет пользоваться собой. Исаги делает выпад в сторону Кайзера. Передача оказывается превосходной – мяч описывает идеальную дугу, словно прочерчивая невидимую линию между ними. Михаэль ловит его на лету, обходит двоих защитников с пугающей лёгкостью, и в последний момент возвращает пас обратно Исаги. Быть обманкой у того выходит изумительно. Позволять так играть с ним и одновременно вместе с ним. И от этого у Михаэля перехватывает дыхание. Исаги идеальная погибель для него. Его тело, пульсирующее от адреналина, двигается сейчас на бешеном автопилоте. Их слаженность – пугающее нечто, которое сложно описать и объяснить обычными словами. Это истинный хаос, обретший структуру, как шаровая молния, спустившееся с небес. Исаги подхватывает мяч, его взгляд мечется по полю. Кайзер уже у штрафной, готовый к перехватывающему удару или к чему-нибудь, но Исаги вдруг замирает и... Снова обманывает всех. Он делает вид, что собирается пробить сам – и замечает, как вратарь нервно бросается в его сторону. В последний момент Йоичи отправляет мяч Кайзеру. Импакт Кайзера. Приговор исполнен. Император потерял корону, но не честь.

***

Исаги слишком сильно впечатывает Кайзера в дверь в комнате. Михаэль неосознанно жмурит один глаз от неприятного и слегка болезненного удара затылком об гладкую поверхность. Сегодняшний день не заканчивается этим странным матчем, после победы, Йоичи утягивает Кайзера куда-то в сторону общих комнат. Никто им не мешает, слишком заняты собой и друг другом. К Исаги боятся подходить и лишний раз что-то сказать не то. Поэтому думают, что раз на поле не высказал Кайзеру все, то Исаги сделает это подальше от лишних глаз. Йоичи продолжает тянуть Кайзера на его персональное дно. Михаэль не сопротивляется. – Что ты…– Кайзер не успевает договорить, потому что к губам требовательно прижимаются другие губы. Горячие, слегка шершавые, неумелые и напористые. Язык нетерпеливо проникает внутрь и настойчиво углубляет поцелуй. Михаэль поддается порыву, позволяя вести. Сегодня Исаги Йоичи рвет все шаблоны, которые были с ним до этого. Одна рука Йоичи впивается в талию, оставляя следы, а вторая требовательно тянет за шиворот формы. Он меньше его, он слабее его, но Кайзер почему-то поддается, не сопротивляется, и честно говоря, колени подгибаются от такого напора. Он закидывает свои руки на плечи Йоичи, ладонью и своими длинными юркими пальцами зарывается в волосы на затылке. Исаги разрывает поцелуй, обжигает прерывистым дыханием губы Кайзера. У него шальные, бешеные глаза, в которых есть отголоски того самого взгляда на поле. Михаэль дышит так же тяжело и шумно, в груди свербит от такого Исаги, от своего такого дурацкого положения. У него отобрали корону, его скинули с Императорского трона, растоптали его сад, уничтожили его реформы и наступили на грудь, чтобы затем поднять, снова поставить на ноги и показать новую Монархию. – Ты боишься меня, Кайзер? – Исаги говорит глубоким, низким и голосом, смотря ему прямо в глаза. Михаэль ощутимо вздрагивает от этих слов, словно от пощечины, зная, что это позорное действие не скрылось от Исаги. Боится? Он? Нет, это невозможно. Его губы уже готовы выбросить очередную дерзкую реплику, но он осекается, потому что, черт возьми, что-то внутри согласилось с Исаги. – Я... боюсь? – усмехается он, но даже для него самого сейчас этот смех звучит натянуто. – С каких пор ты стал таким остроумным, Йоичи? – Врешь, – это последнее, что говорит Исаги перед тем, как снова примкнуть к губам Кайзера с новым поцелуем. Михаэль не особо понимает, как ему себя вообще вести в этой ситуации, кроме как отвечать взаимностью на внезапный порыв. Он решает, что потом разберется что сейчас и что будет между ними. Адреналин все еще бурлит в крови, а возбуждение после матча лучше сбросить через секс. Кайзер предпочитает именно этот способ. Не то, чтобы у него было прям много партнеров на одну ночь, иногда и чаще всего рука оказывается надежным и хорошим способом сбросить напряжение и достичь быстрой разрядки. Кайзер отвечает на поцелуй, пытаясь немного перехватить инициативу, но не настаивает. Ему нравится такой Исаги. А еще ему интересно, что тот собирается делать, потому что, скорее всего, опыта у него особого нет. Михаэль чувствует, как пальцы забираются под футболку, скользят подушечками по прессу и опасно проходятся по кромке спортивных шорт. Кайзер слегка прикусывает нижнюю губу Исаги, ловя удивленный вдох и с самодовольным смешком разрывает поцелуй. Они оба тяжело дышат и сейчас Михаэль видит в глазах Йоичи некую растерянность. Уж так и быть, он поможет нынешнему Императору как правильно нужно ублажить предыдущего Короля. – Ты ведь совсем новичок в этом, да? – Кайзер усмехается, облизнув свои губы, всё ещё ощущая вкус Йоичи. Это пленит, сводит с ума, все же в чем-то он кажется определенно первым. И последним, и единственным. Внутри все сжимается и клокочет, но не от ненависти. У них получается весьма своеобразный язык общения. Исаги хмурится, но это выражение быстро сменяется тем упрямым взглядом, который Кайзер знает слишком хорошо. Едкий комментарий все же задевает за живое и мимолетно заставляет смутиться. Михаэль должен дать ему медаль за то, что тот быстро берет себя в руки и справляется с этим. Хотя горящие щеки так и пленят. – Может, – бросает Йоичи, поднимая голову, чтобы встретиться с его взглядом. – Но, похоже, тебя это не смущает, – он сглатывает слюну, Кайзер видит, как нервно дергается кадык. – Тебе я могу довериться. Кайзер смеётся, но этот смех звучит глухо и как-то надрывно, почти срываясь под конец. Они оба совершенно точно сошли с ума. Он склоняется к Йоичи, продолжая исследовать его губы, и теперь его поцелуи переходят к шее, к ключице, не забывая прикусывать и оставлять красные отметины там, где никто не увидит. Воротник формы безбожно оттянут и абсолютно развратно растянут. Исаги нужна будет новая экипировка. Михаэль чувствует, как пульс Исаги бьётся под его губами, и это только добавляет ему уверенности. Его руки начинают действовать более смело, задирая футболку Йоичи и оголяя его подтянутый пресс. Исаги не сопротивляется, его дыхание становится всё более сбивчивым, а пальцы нервно пытаются стянуть хотя бы немного шорты с Михаэля. Этот уверенный, почти провокационный жест заставляет Кайзера замереть на мгновение и с неохотой прервать такой сладкий и желанный поцелуй. – Йоичи, – тихо произносит Михаэль, голос чуть хрипит то ли от удивления, то ли от вожделения, то ли от глупого и странного страха. – Ты… – Замолчи, – перебивает Исаги, его голос низкий, неуверенный, такой же дрожащий, хоть он и старается ни в коем случае не подавать явного вида. Он смотрит прямо в глаза Михаэля, и этот взгляд буквально прожигает насквозь. Исаги снова приближается, сокращая расстояние между ними, и его рука поднимается от гребаной резинки шорт, чтобы провести пальцами по линии челюсти Михаэля, скользнуть по шее, обвести контур проклятой синей розы и остановится на пульсирующей аорте. Кайзер вздрагивает, а уши начинают пылать. – Ты ведь сам этого хотел, – шепчет Йоичи прямо в губы. Его дыхание горячее, а тон полон непонятно откуда взявшейся уверенности. Михаэль открывает рот, чтобы ответить что-то колкое и ядовитое, чтобы не терять позиции и оставаться до самого победного Императором, но не успевает – Исаги снова целует его, но на этот раз с большей настойчивостью. Руки Йоичи находят свою цель – он ловко стаскивает футболку с Михаэля, отрываясь от его губ только лишь для того, чтобы швырнуть одежду в стороны, а потом снова целует. Он своими руками разрывает напряжение, неловкость, недоговоренность между ними. Кайзер удивлённо смаргивает, чувствуя, как Йоичи проводит настойчивыми ладонями по его плечам, груди, изучая каждый сантиметр его тела с неподдельным интересом, задерживаясь на каких-то участках тела чуть дольше, чем следует. Особенно там, где предательски быстро и невыносимо больно стучит сердце. – Ты, кажется, говорил, что не умеешь, – прерывисто шепчет Кайзер, его голос становится ниже, чем обычно, когда он разрывает поцелуй, чтобы самому стянуть дурацкую футболку с дурацкого и горячего Исаги. – Может, я просто быстро учусь, – отвечает так же хрипло Йоичи, позволяя стянуть с себя до жути бесячую форму. Он скользит языком по своим пылающим губам и опасно понимает, что целоваться с Кайзером равносильно тому, как и забить первый гол. Кайзер пытается выровнять дыхание, но это становится всё сложнее, поэтому он никак не отвечает на такую дерзость. Его тело пульсирует от волн возбуждения, член слишком сильно упирается в боксеры, что приносит какую-то сладко-невероятную боль. И в этот момент он осознаёт, что впервые за долгое время он не лидер, а ведомый, да еще и не просто кем-то, а чертовым Исаги Йоичи. – Ты хочешь меня сломать? – шутливо бросает Михаэль, его улыбка чуть кривится от смеси непонятного смущения и удовольствия. Кайзер балансирует где-то на грани трезвости ума и полнейшего отчаяния, потому что он сейчас целуется со своим соперником, ненавистным человеком в его жизни. И это полное вранье. Он начинает внутреннее разрушаться, потому что в самом деле не испытывает жгучей ненависти. Эту ночь Кайзер не сможет пережить. Йоичи не отвечает ему, но его действия говорят громче любых слов. Его губы скользят вниз, оставляя лёгкие отметины на коже Михаэля, а его руки снова находят кромку шорт, заставляя Кайзера шумно и позорно выдохнуть. Михаэль чувствует, как он теряет контроль, но впервые это не пугает его. Он хочет увидеть, на что способен этот новый Исаги, который явно не намерен останавливаться. Кайзер прикусывает губу, пытаясь удержаться на грани. Каждое прикосновение Исаги – будто удар шокера, который разносит его всего на миллионы маленьких осколков. Михаэль привык к тому, что всегда держит ситуацию под контролем и получает то, что он хочет и считает нужным. Но сейчас? Сейчас он словно падает, и это падение оказывается до неприличия приятным. – Ты вообще понимаешь, что делаешь? – выдыхает Кайзер, пытаясь сохранить остатки хладнокровия, когда Исаги опускается на колени перед ним, стягивая вместе с этим его шорты с боксерами уже окончательно. Голос как на зло звучит глухо, почти жалобно, но Кайзер старается этого не замечать и просто игнорировать. Йоичи чуть приподнимает голову, чтобы посмотреть на него. В его взгляде горит что-то дьявольское, нечто новое – смелое, твердое, непоколебимое. – Если бы я не понимал, то не делал бы этого, – отвечает он, его голос ровный, но в нём чувствуется уверенность, которая заставляет Михаэля внутренне содрогнуться. Пальцы Йоичи уверенно скользят дальше, прокладывая дорожку горячих ощущений по телу Кайзера. Каждое его слово резонировало в Михаэле, как жестокая реальность. Он хотел было снова сказать что-то в ответ, протестовать, но вместо этого ощутил, как его тело, кажется, реагировало само по себе и абсолютно точно предало его. Исаги, продолжая действовать, слегка прикасается губами к его бедрам, опаляя горячим дыханием вставший член. Это прикосновение было невероятно щекотным и вызывающим. Михаэль прекрасно понимает, что уже сейчас невозможно остановиться и у него нет ни единого шанса вернуться к привычной реальности. – Йоичи… – его голос был полон противоречий: упрямое и не нужное стремление остановить это, и в то же время — желание продолжать. Холодный рассудок пытался вернуть Михаэля к норме, но внутри него все горело и это было невозможно игнорировать. – Ты всегда пытаешься всё контролировать, – тихо говорит Йоичи, его губы скользят по тазовой косточке, оставляя очень заметный след. – А что, если на этот раз ты просто… отпустишь? Кайзер смотрит на него сверху вниз, его дыхание сбивается. Это предложение звучит почти как вызов. Отпустить контроль? Сдаться? Михаэль Кайзер никогда такого не делал. Но именно сейчас он чувствует, что сопротивляться нет смысла. Этот Исаги – другой. Более решительный, более… опасный. – Ты чертовски уверен в себе, – усмехается Кайзер, но его голос всё ещё дрожит. – Аккуратнее с зубами, Йоичи, – Михаэль кладет свою влажную от перенапряжения, возбуждения и нервов ладонь на макушку Исаги, подталкивая его к более активным действия. Йоичи улыбается – слегка, почти незаметно, но от этой улыбки у Михаэля внутри всё сжимается, потому что это последнее, что он видит четко. Рот Исаги оказывается до одури горячим. У Кайзера все плывет перед глазами, он прикусывает нижнюю губу и запрокидывает голову назад, снова ударяясь затылком. Йоичи абсолютно неумело ведет языком по головке, по стволу и доходит до середины – дальше просто не может. И это почему-то пьянит Кайзера до сумасшедших бликов перед глазами, в этот момент все мысли испаряются. – Не торопись, проведи языком по головке, – Михаэль шумно выдыхает сквозь плотно сжатые зубы. Он чувствует, как Исаги замирает на мгновение, а затем в действительности делает так, как ему и сказали. Кайзер еле сдерживается, чтобы позорно не издать стон, потому что язык проходится ровно по самому чувствительному место на головке. Он слышит хлюпающий звук и то, как Исаги шумно выдыхает сквозь нос. Какой же он не умелый и такой старательный, послушный. – Вот так…ах…– Все же еле слышный сторон срывается с губ, когда Исаги берет глубже и чуть-чуть задевает плоть зубами. Это не больно, это очень и очень приятно. – Расслабь челюсть, Йоичи, – Михаэль, честно говоря, очень сильно себя сдерживает, чтобы просто не сорваться и не начать резко двигаться, потому что рот и язык настолько приятны и горячи, что весь остальной мир тускнеет. Кайзер делает максимально аккуратный толчок бедрами и внизу живота становится невыносимо горячо. Он слышит, как Исаги чуть мычит и двигает головой быстрее, равнее и резче. Удовольствие смешивается с неловкими движениями, приближая Кайзера к оргазму. – С..стой, я сейчас кончу, – Михаэль слегка тянет Исаги за волосы, и тот выпускает его член изо рта с глухим и до одури пошлым звуком. Блять. Это коллапс для Императора Голубой Розы Михаэля Кайзера. Исаги поднимается на свои затекшие ноги, его губы и подбородок все в смазке Кайзера и собственной слюне. Михаэль готов поклясться, что это зрелище он никогда не забудет, была бы возможность – выжег бы эту картину на внутренней стороне век. Он сам целует Исаги пылко, горячо, чувствуя вкус Йоичи и свой собственный.

***

Михаэль пропускает момент, когда они оказываются в таком положении, где он лежит под Исаги. Но Кайзера сейчас это мало волнует, потому что в голове, перед глазами, на губах только Исаги Йоичи. И в этот момент он осознаёт полностью: он больше не хочет быть на вершине, не хочет доказывать своё превосходство. Он хочет только одного – чтобы Исаги, который способен сломать его, а потом собрать заново, но уже в совершенно другой форме был с ним рядом. Он никогда не признается в слух и никогда, даже под пушечным выстрелом не скажет этого ужасающего правдивого и стыдливого факта. Монарх повержен. Эшафот ожидает своего часа. Кайзер чувствует, как его тело подчиняется каждому движению, толчку, поцелую Йоичи, его дыхание становится всё более тяжёлым, и он не может удержаться от тихого очередного стона, когда губы Исаги скользят по его шее, задевая чувствительное место с татуировкой, а язык очерчивает грудь и кусает опять место под ребрами. – Ты меня просто добиваешь, – выдыхает Кайзер, его голос звучит глухо, почти срывается, когда он подмахивает бедрами, когда Исаги входит в него и его слегка выгибает. Этой ночью ему не страшно впервые в жизни говорить. Исаги лишь тихо усмехается и сам стонет от того, что Кайзер сжимает его внутри и давит ногами на поясницу, призывая двигаться глубже, жестче. Его взгляд полон огня, смешанного с какой-то неуловимой нежностью, от которой у Михаэля внутри всё переворачивается и готовится снова взорваться. – Это всё ты, Кайзер, – отвечает Йоичи, его голос звучит низко, хрипло, прерывисто, он никогда не сдерживает свои эмоции. И Кайзер, честно говоря, завидует ему, что тот может быть таким открытым и не скрывать свои чувства. Так почему же он никогда не говорит что думает о Кайзере на самом деле? – Ты всегда заставляешь меня чувствовать... слишком много за раз. Эти слова будто ударяют Михаэля в грудь. Его неожиданно откидывает в недалекое прошлое, когда Исаги столкнул его в пучину отчаяния и внутри становится плохо. Он хочет ответить, сказать что-то дерзкое, чтобы вернуть себе хоть немного привычной уверенности, но вместо этого он лишь молчит, потому что в горле образуется горький ком. Неволей он позволяет Йоичи продолжать. – Я ненавижу это, – продолжает Йоичи, голос дрожит, словно он на грани. – Ненавижу, что ты всегда впереди. Что ты рушишь всё, что я строю. И ненавижу, что я... Он замолкает, прикрыв глаза, как будто боится сказать что-то, что уже не сможет забрать назад. Конец личности Михаэля Кайзера настает прямо сейчас – в руках Исаги, под Исаги, в постели Исаги. Кайзер молчит, слова Йоичи отдаются глухим эхом в его голове. Он чувствует, как что-то внутри него ломается, а глаза начинает жечь. Ситуация до абсурда нелепая – его трахает Исаги Йоичи, говорит, что ненавидит его, а Кайзер не может ничего сказать в ответ, потому что полностью пропадает в этом и становится в первые настолько больно, что руки на предплечьях Йоичи сжимаются слишком сильно. А должны были сжаться на своем собственном горле. Ему хочется истерично засмеяться, отпихнуть тупого Исаги, который обвел его вокруг пальца. Опять. Клоун в этой истории он сам. Йоичи вздрагивает от тупой боли в руке, где сжал Кайзер и почему-то всхлипывает слишком громко и так тупо, по-детски, захлебываясь в словах и эмоциях. Это Кайзер должен так делать, не его тут закапывают живьем. – Но больше всего ненавижу, что я думаю о тебе больше, чем должен, – слова разрывают тишину, и их тяжесть еще больше давит на Михаэля. – Ненавижу, что я всегда ищу твой взгляд, даже когда должен сосредоточиться на другом. И ещё больше ненавижу, что ты не замечаешь меня. Эти слова окончательно рушат все барьеры, которые Михаэль пытался возвести за эти несколько минут. Его дыхание сбивается и становится всё более прерывистым. Всё, что остаётся, – это смотреть в глаза человеку, который превратил его жизнь в хаос, с абсолютным непониманием. – Ты единственный, кого я вижу. Каждый раз, – Кайзер не узнает свой голос, он пугает его больше, чем что-либо на данный момент. Эти слова удивляют не только Исаги, но и самого Михаэля. Он не планировал говорить это, не планировал открываться, не планировал вообще когда-либо говорить такое, но сейчас, перед таким уязвимым Исаги, он не может сдержать себя, потому что скрывать большего нечего. Руки Исаги замирают на его бедрах. Кайзер замечает, как Йоичи украдкой глотает воздух, словно собирается с духом. Это открытие заставляет Михаэля едва заметно улыбнуться. И когда Йоичи склоняется над ним, его взгляд полон отчаяния, боли, мольбы, желания. Михаэль понимает, что больше ничего теперь не имеет значения. Йоичи касается его щеки, лёгкий, почти невесомый и простой жест, но от него у Кайзера перехватывает дыхание. – Я не хочу тебя уничтожать, – шепчет Исаги, прислоняясь своим лбом ко лбу Кайзера. – Я просто хочу, чтобы ты был рядом. Кайзер клянется, что никогда в его жизни не было такого отчаянного акта любви. Кайзер клянется, что ломаться вместе и собирать друг друга намного лучше. Кайзер клянется, что Исаги Йоичи для него…

***

Кайзер внимательно наблюдает за тем, как Исаги аккуратно вытирает его живот и боится смотреть ему в глаза, смущается, краснеет. Будто бы несколько минут не он так отчаянно трахал его, выбивая весь дух своими признаниями и телом. – Может скажешь что-нибудь? – Михаэль слегка жмурит глаза в хитрой ухмылке. Ему очень хочется подразнить его. Помятая корона была возвращена на законное место. Он лежит на спине, одна нога скрыта под одеялом, рука закинута за голову, а вторая покоится на бедре Исаги. Кайзер чувствует себя довольным, сытым, умиротворенным впервые за долгое время. Даже несмотря на то, что открытого и пылкого признания не было – Кайзер после сегодняшней ночи и матча не собирается отпускать Исаги из своей жизни примерно никогда. Йоичи вспыхивает и сжимает салфетку до такой степени, что белеют костяшки. Он нервничает. Вся спесь после напряженного матча сошла на нет, уверенность тоже поуменьшилась, вместо этого пришло смущение, нервозность и неловкость. – Все, что я говорил – это правда и от своих слов я не отказываюсь, – Йоичи внезапно шумно выдыхает и смотрит серьезно, во взгляде нет ни капли сомнения, но только на дне глаз плещется страх. Кайзер пораженно смотрит на него с минуту, а потом заливается громким и чистым смехом. Поддразнить не вышло. У него тянет поясницу, болят ноги, но он приподнимается и обнимает краснющего Исаги за шею, прижимая к своей обнаженной груди. – Я скажу только один раз, Йоичи. Слушай внимательно, – Кайзер шепчет ему в ухо. – Я доверяю тебе себя. И ты доверяешь мне себя, – он целует Исаги в висок и прижимается крепче, чувствуя, как Йоичи обнимает его сильнее в ответ и много-много-много раз кивает.