В полумраке комнаты.

Арису уже не помнил, как очутился здесь, проснувшись в кромешной тьме. Ни единого луча света не проникало в комнату, так как она была напрочь закрыта и без какого-либо источника света. Просто пустая и темная интерьерная комната. Воздух в пространстве был уже довольно спертый, тяжелый и затхлостый. Он лежал, точнее сидел, привязанный к жесткому, грубо сколоченному деревянному стулу. Тугие верёвки, на вид – прочные, капроновые, впивались в кожу на запястьях и лодыжках, оставляя болезненные красные следы. Повязка на глазах была плотной и туго завязанной, возможно, из грубой ткани, полностью лишая его возможности даже приблизительно оценить размеры комнаты, в которой находился. Во рту – кляп, сделанный из куска той же жесткой ткани, прижимающуюся к языку и мешающий издавать хоть какие-то звуки, лишь тяжёлые вздохи и кряхть. Волосы его взъерошены, лицо, скорее всего, покрыто царапинами и синяками, судя по тупой боли, отдающейся в висках и во всем лице. Не говоря уже о теле. И единственное, что он помнил – резкий, оглушительный удар по затылку. Потом – темнота, и вот он здесь, в этой ужасной духотающей застенке, вовсе один и никакой живой души. Он пытался пошевелиться, подергать любыми конечностями, так как с временем они начинают неметь, но даже малейшее движение вызывало жгучую боль. Он болезненно застонал более приглушенно из-за ткани во рту, которая уже пропиталась вязкой слюной шатена. Он, в принципе, и физически не мог ничего предпринять, боль была невыносимая до такой степени, что шевелиться было простыми словами невозможно. Материал был очень прочным, вероятно, специально подобран для садистских целей. И в этот миг он почувствовал себя абсолютно беспомощным, запертым в ловушке, без всякой надежды на спасение, хоть и была некая надежда, что его всё же спасут. Может, Усаги... Больше не на кого положиться. Мысли постигали разные, от самых ужасных до непристойных. «Что это за место?», «Кто его сюда притащил?», «для какой корыстной цели?» - Вопросы терзали его, усиливая нарастающую панику, заставляя того пытаться выбраться и не упасть к чертам на холодный плиточный пол. Он попытался сосредоточиться, прислушаться к любым звукам снаружи, но слышал лишь глухое биение собственного сердца и несколько криков людей снаружи, которые так и веселились на пляже, занимаясь более непристойными вещами, которые он мог себе представить. Холодный пот медленно стекал по лбу, пока он все еще пытался приглушённо кряхтеть и рвать глотку ради того, чтобы его несчастные мычания хоть кто-то услышал. Воздух и вовсе сгустился, превратившись в тягучую, липкую субстанцию. Сердце колотилось, барабаня отчаянный ритм в ребрах шатена. Тишина комнаты давила, душила, предвещая что-то неладное. И вот эта долгожданная тишина нарушилась... Сначала – глухой, приглушенный звук шагов. Они приближались медленно, словно хищник, выслеживающий добычу. Все это будоражило и без того взвинченные нервы Арису. Затем – скрип. Дверь приоткрылась, пропуская в комнату узкую дорожку света, которая мгновенно отразилась на теле мальчишки. А за этой дверью силуэт. Арису напрягся, стараясь различить хоть что-то из под плотной темной ткани. «Кто это?» - последовал очередной вопрос в голове. Шаг за шагом, издевательски, неторопливо силуэт приближался. Арису пытался уловить мельчайшие детали – ритм шагов, их тяжесть, какой-либо характерный звук… Все тщетно. Дверь с глухим щелчком захлопнулась, защелкнувшись на ключ. Вновь вальяжные шаги, которые устремлённо направились в сторону Арису. Они приблизились настолько, что шатен мог почувствовать на своей голове чужую руку. Нежные, но в то же время властные пальцы растрепали его волосы, впутывая их в свои фаланги, словно играя с ними, перепрятывая в узел и скручивания. Ужас, бушующий в глазах Арису, был далеко неподдельный. Слишком явный. Его взгляд, закрытый повязкой, уперся в лицо похитителя, которого он никак не мог рассмотреть. Он чувствовал доносящуюся от него злую ауру, в то время как вошедший мужчина удовлетворенно ухмыльнулся. ухмылка была полна садистского наслаждения и триумфа над своим "пленником". Пальцы, которые в это время впивались в чужие волосы, судя по всему, принадлежали мужчине, жестокому и, возможно, психу. Разве станет нормальный человек брать за волосы? Нормальный развязал бы хотя бы. Для приличия. Но его мучитель, мужчина с черными, завязанными в высокий хвост и спадающими вниз волосами, черно-белая рубашка с абстрактным, немного психоделическим принтом, пирсинг в брови, на крыле носа и на языке, он чересчур агрессивный в плане внешности и далеко несдержанный. И сейчас в его руках Арису, полностью в его власти, он был словно дегустатор, а Рёхей - изысканное редкое вино. И, возможно, Арису - один из многих, чья смерть останется незамеченной для некоторых, кроме милой девушки, которую с самого начала подметил сам Сугуру. И, конечно же, её звали Юзуха. И она была его первой целью, пока на глаза не бросился милый паренёк, геймер, явно с мозгами и миловидной внешностью. В нём было все, чего мог хотеть сам Сугуру. — мы вновь встретились, верно, Арису? — удушающий шепот почти у самого уха парня, такой низкий и хриплый, обжигающий бархатную кожу парня. Сердце Арису чуть не выпрыгнуло из груди, соответственно узнав голос собеседника напротив. Сугуру Нираги. Имя само по себе вызывало у него отвращение и ледяной страх, мурашки по всему телу лишь от одного касания этого человека, арису поморщился. Он никогда не воспринимал его, даже после того, как тот настойчиво тычал ему в лицо автоматом. Этот человек с его грубым, прокуренным голосом и циничной ухмылкой казался машиной для убийств, так еще и не убиваемой впридачу. Встреча с ним - кошмар всей его жизни. Но еще больше его пугал непременный атрибут – автомат, висящий за плечом, который черноволосый вечно таскал с собой. Никто и, собственно, не пытался его остановить. Хочет стреляет, хочет нет, если только Агуни не скажет ему прекратить , по возможности. И Тогда Арису понял – Нираги отбитый на всю голову, он живет по своим правилам и принципам, поникший полностью в зависть и месть, он давно слетел с катушек. Черт возьми, так говорит каждый встречный на пляже, но почему бы и не поверить? Ведь каждое его действие – неустремлённый акт насилия. Рёхей представил, как сейчас холодный металл ствола прижмется к его виску, как смертельная пуля пронзит его голову. Он не желал становиться еще одной безликой жертвой в длинном списке жертв Нираги. Но все не так просто. Ведь в арсенале у Арису, в отличие от Нираги, не было оружия, но был ум и, возможно, удача, которая иногда помогает выжить в очередной жестокой игре, в принципе, как всегда. Комната постепенно погружалась в непроглядную тьму, сгущая и без того напряженную атмосферу. Концерты и крики людей медленно угасали, и все начинали расходиться, и для Нираги это только на руку, ему все равно, будут ли их слышать или нет. Их проблемы. Вновь резко и властно он схватил Арису за волосы, Нираги притягивал его к себе все ближе. Пальцы Нираги, сильные и грубые, сжали пряди, заставляя Арису запрокинуть голову, обнажив шею — его самое уязвимое место. Пусть Нираги этого и не знал, но так желал оставить свой след на бархатной коже, видеть ярко-багровые отметины, напоминая о нем, пусть даже после этого он надеялся, что он не пойдёт вскрывать себе глотку, как только он их увидит. Нираги все также детально изучал личико и тело Арису, оценивая какие либо параметры, подходящих для его корыстных целей. И этот взгляд казался таким томным и пронзительным, лишенным всякого сочувствия. Он намеренно приблизил своё лицо к уху Арису, горячее дыхание опаляло кожу. Медленно, чувственно Нираги провёл языком по мочке уха, вызывая у Арису мурашки и неконтролируемое дрожание. Это нежное прикосновение было лишь прелюдией к тому, что последовало за ним, и даже это Арису не нравилось, ему было страшно. В то время как острые зубы Нираги вонзились в нежную кожу мочки Арису, причиняя острую пронзительную боль. Парень инстинктивно попытался вырваться, издав сдавленный болезненный стон, который прикрывала ткань. Но хватка Нираги оказалась железной. Его пальцы сжимались всё сильнее, доставляя жуткий дискомфорт и ужасную боль, не оставляя Арису ни малейшего шанса на освобождение. Арису чувствовал, как металлический шарик пирсинга на языке холодным прикосновением скользит по его нежной коже, оставляя за собой влажный след. Даже в эти несколько напряжённых секунд, Арису чувствовал себя унизительно, чувствовал ужасное покалывание и отвращение к себе и к нему. Багровый оттенок разлился по мочке уха собеседника, чужое горячее дыхание становилось все настойчивее, когда Нираги запросто водил проколотым языком по всему уху с начала до окончания, порой слабо покусывая. Холодный металл, горячее дыхание, острая боль – все эти ощущения слились в единый кошмар, окутывающий его всецело. Он жалел, что вообще притащился сюда, на этот поганый пляж, встретил кошмар своей жизни, и теперь этот собственник довольствуется его беспомощностью. В то время как Нираги с медленным наслаждением продолжал свой акт насилия. Его зубы вонзились в нежную кожу, оставляя на шее Арису цепочку багровых следов, тот кусал, обсасывал и зализывал, пока шатен отчаянно пытался этому противостоять, сладко мыча. Другая рука Нираги скользила по телу шатена, то нежно лаская, то резко сжимая, оставляя на той же шее глубокие болезненные царапины, ногти впивались в плоть, оставляя после себя кровавые бороздки. Особое внимание Нираги уделял кадыку Арису, чувствуя, как тот всеми силами пытается сглотнуть, как мускулы шеи напрягаются в безмолвном протесте, но он так и не смог выстоять. Его впервые брали силой, блять, так еще и его враг. Черти что, он делал с другими, а сейчас и до него добрался. Черно-волосый крепко сжимал его шею, не давая парню волю на кислород, на что тот чуть ли не задыхался, пытаясь дышать носом. Но все тщетно. Затем Нираги переместил своё внимание на ключицы Арису. Острыми зубами он прочертил тонкую линию вдоль каждой из них, заставляя жертву вздрагивать от боли и ужаса. Кровь, стекая по бледной коже, смешивалась с каплями холодного пота, оставляя за собой красно-лиловый след. Он продолжал медленно двигаться вниз, оставляя за собой кровавый путь, целуя и прижимая зубами бархатную плоть. Его прикосновения, по началу всегда нежные, постепенно перерастают в жестокие, намеренно причиняя боль, наслаждаясь оскалом боли. Даже тогда, когда тот трахал других девушек или парней, они всегда просили быть нежнее, но черно-волосый всегда был слишком груб и не желал подчиняться их желаниям и делал все наоборот, изводя их. Нираги намеренно стискивал одежду Арису, даже не стискивал, а скорее рвал, достав из кармана чёрных стандартных брюк миниатюрный раскладной ножик, вертя его между пальцев, пока верхняя разорвання тряклая некогда темно-голубая футболка Рёхея не спала вниз, обножив плоский торс и дрожащее тело. Почти неспеша, как хищник, он кусал кожу плеч, оставляя глубокие синяки и укусы, а его ногти вычерчивали на животе Арису причудливый узор из царапин, напоминающих ветви корявого дерева, пусть и сложно было их так назвать. Его взгляд остановился на аккуратных розовых сосках юноши, его темные глаза, полные дикой страсти, глядели, не отрывая взора. Нираги облизывал свои потрескавшиеся, истерзанные губы. Его руки медленно переместились с шеи на плечи, нежно поглаживая и сжимая их, доставляя еще бо́льший дискомфорт. Прищурив глаза, он неспешно укусил один из сосков, а другой, прокручивал между пальцев, тянул и теребил, пока его язык оперативно не облизал каждый дюйм, оставляя влажный след, пока соски юноши не затвердели и не приобрели ярко-красный оттенок. Арису было стыдно и тревожно. Неужели его первый раз заберут так просто? Без разрешения? И не с милой девушкой, а с этим чудом? Хотя, чего он ожидал от Нираги. Этот псих делает, что хочет. Ему никто не запрещает. И слава богу, что не групповое изнасилование. Тогда был бы полный провал... Достаточно наигравшись, Нираги скользнул взглядом по телу юноши, выпрямившись, и возвышаясь над тушой с кривой ухмылкой. *** Он силой кинул Арису на холодную, аккуратно заправленную постель, с отвратительным удовольствием Нираги наблюдал, как лицо Арису искажается от боли, так как все его тело до сих пор было сковано, но Нираги чуть ослабил силу затяжки, так он мог издавать некие движения без резкой и мучительной боли. Его дыхание становилось все более прерывистым, пульс учащался, пока его собственные руки не оказались над его головой, то как Нираги удерживал их, силой вжимая в кровать. Нельзя было предугадать его следующее действие, только торопливо ждать, пока его опасения возрастут во что-то большее. Арису в голову ничего не приходило, были одни тараканы. Страх за свою задницу и безграничный ужас, вот что засело в его голове. Пусть он и пытался сопротивляться, не дать волю этому падонку, все было напрасно, ведь он был гораздо сильнее Арису в физическом плане, и власть в его руках. — интересно, как долго ты сможешь выстоять? Как же долго я жду, пока ты сломаешься окончательно. — хрипло и низко проговорил Нираги, наклонившись к его уху, размеренно облизнувшись. Ответа, соответственно, не последовало, рот был также в кляпе, не давая волю на единое слово. Но Нираги это только на руку, ему нравилось смотреть на кряхтения и страх парня, который в буквальном смысле обнажённый, дрожал под ним. Видеть, как его колени подкашиваются, видеть, как холодный пот стекает по лбу, сплетая волосы, видеть, как тот хмурится и тихо мычит. Все это выглядело как произведение искусства, к которому Нираги так долго стремился. Сейчас он в его руках, холодных и грубых. Он делает все, что захочет, прямо сейчас, да и вообще, когда захочет. Разве это милое личико остановит его? Нет. Он был словно холстом для неумелого художника, который мог сотворить все, что вздумается, разводя кистью и пачкая белоснежный холст в неизведанные каракули. И особенно хорошо смотрелась шея шатена, покрытая засосами и укусами, плечи и все, что было. Арису лишь лежал и пытался не извиваться под своим врагом, видеть такую уязвимость со своей стороны, было просто унизительно. Он не мог отрицать того факта, что боялся. Это было явью. Арису ощутил ледяной контакт металла с кожей. Холодный металлический шарик вновь скользил по его телу, сопровождаемый влажным прикосновением языка. Все это вызывало мурашки, которые и так пробегали по разгорячённой коже с электро-разрядом. Каждый проход языка оставлял после себя некое нежное покалывание, смешанное с неприятным ощущением. Шатен напрягся, его тело сжалось, реакция на неожиданный и в некоторой степени насильственный характер ласк. Он вновь повторяет эти движения, не хватило ему шеи и ключиц, которые теперь выглядели более истерзанно. Он инстинктивно пытался отстраниться, выгибаясь под своим врагом, ощущая мягкую ткань под собой. Особое внимание Нираги уделял чувствительным соскам Арису, которые покраснели от недавних кульминаций, образуя лёгкое раздражение. И каждое прикосновение вызывало в Арису бурю противоречивых ощущений: от отвращения и протеста до неожиданного волнения и растущего возбуждения. Он сам не знал, что чувствует, да и знать не желал, ему лишь хотелось, чтобы все это поскорее закончилось или, в лучшем случае, его прямо сейчас отпустят. Арису не мог понять, что происходит, но его тело реагировало на эти манипуляции с напряжением мышц, быстрым участом сердцебиения. В этом гребано-необычном тактовом ритме, сотканном из холода, металла, влаги, языка и неудержимого наслаждения, только усиливала его растерянность и интригу. Тело реагировал своеобразно, пока и вовсе не поддалось. — Можешь расслабиться, мы закончим ещё не скоро, — хищная улыбка немерено расползлась по лицу Нираги. — я хочу, чтобы ты полностью принадлежал мне. — Его голос, ставший хриплее, продолжал звенеть в ушах, когда он прижал свой лоб ко лбу Арису, медленно прокладывая путь левой рукой под его шортами, осторожно потянув за легкую резинку, заставляя ткань характерно шуршать о кожу. В этот напряженный момент Арису казался столь повадным и подавленным, что его очарование завораживало. На такую картину можно смотреть вечно, жаль, не было сенсора, он был бы рад запечатлеть данный эскиз. Его тыльная сторона ладони стала все больше непреклонной, с намеренной неспешностью скользнув под сами шорты шатена, от чего другой только взвыл, начиная вертеть головой в знак протеста, пока чужие руки не обхватили стоящий уже от возбуждения горящий член, с которого вяло стекал предекулят, который незамедлительно пачкал чужие студёные руки. Вряд-ли Арису когда нибудь испытывал такое от чужих рук, не только от своих. И не то, чтобы ему нравилось, с когда его брали силой, но в этом было что-то. Что? Он не мог объяснить. Но чувствовал, как тело начинает поддаваться и вступать навстречу, подталкивая бёдрами, как его спина выгибалась, то, как он мычал в тряпку, и то, какое наслаждение получал от этих мозолистых, грубых пальцев, пока другой все еще осыпал его намеренными поцелуями, то, как он водил вверх, вниз с основания до конца, чувствовал, как горячий предекулят стекал, пачкая чужие шорты, оставляя на них более тёмное пятно. Движения рук были точными и уверенными, в основном тот не прикасался к залитой кровью головке, которая также жаждала внимания. Он водил рукой по каждой вступающей венке, чувствуя, как туша по ним извивается куда стремительнее, то, как Арису сжимал кулаки до белых костяшек, то, как плыли его зрачки, пусть и под повязкой этого не было видно, его красноватые щёки, тоже залитые кровью, не говоря уже о кончиках ушей. Еще бы чуть-чуть, и он был дошел до того, что излил бы руку своему собеседнику, пока рука незамедлительно отпустила горящий орган. Дышать было невозможно, вены ступали по шее, когда тот силой пытался размокнуть челюсть, руки болели до неузнаваемости и вовсе заныли. Нельзя было сказать, что ему не понравилось, как бы он это не отрицал. Он противоречит своим желаниям и чувствам, так что если бы он даже был под дулом автомата, то не признал бы того или иного факта, из-за чего тот был немного упрям. Раскладной нож аккуратно располагался поблизости на краю постели, и Нираги тут же протянул руку за ним, стремясь избавиться от надоедливой нижней одежды с несчастного тела юноши, поскольку она были совершенно бесполезна в данной ситуации и будут только мешать. В конце концов, дотянувшись, он ухватился за рукоять ножа, спешно и небрежно проводил вдоль линии, разрезая надоедливый материал шорт, оставляя следом тропинку алых полос, по которой мгновенно потекла яркая алая кровь; теперь же на нем нет одежды, и ничто не остановит его на начатом. Ножик скользнул по линии затылка, медленно рассекая очередной пласт ткани, предоставляя шатену возможность видеть все происходящее. Затем кляп так же оказался выброшенным на пол, как и другие сгустки ткани. Он мог видеть ухмылку Нираги, видеть его хищный взгляд, видеть его полностью. Этот мудак пугал до ужаса и не только его, но и всех остальных. В данный момент он был полностью в неглиже, без единого куска ткани на теле, без кляпа и без повязки. Сугуру мог видеть, с каким ужасом и недопониманием на него посмотрел Арису, он действительно был в замешательстве. Дышать становилось только тяжелее, а напряжение витало в воздухе, и хотел было юноша открыть рот, как его неожиданным образом тут же заткнули грубым и жадным поцелуем, истерзанные губы черно-волосого впились в чужие, более чувствительные и потрескавшиеся, он чувствовал давление и бьющееся сердце Нираги, который только вдалбливал его в чужую постель. Арису ощущал себя будто заложником ситуации, словно его собственный язык стал чужим, подчиненным воле Нираги. Поцелуй, начавшийся как нечто неопределенное, превратился в навязчивое вторжение. Нираги с нескрываемым наслаждением оттягивал и покусывал нижнюю губу Арису, игнорируя его все более яростные попытки освободиться. И в очередной отчаянной попытке прервать насилие, Арису в порыве спонтанной агрессии прикусил язык Нираги. "Не лучшая идея, но стоит попробовать", - промелькнуло в его голове. Он уцепился зубами за проколотый язык мужчины, целясь именно в пирсинг, и почувствовал металлический привкус крови. Результат превзошел все ожидания Арису. Нираги отпрянул с диким рыком, из его рта хлынула алая струя крови, смешанная со слюной. Резкая, острая боль пронзила язык мужчины, боль, которая, казалось, распространилась по всему телу. Кровь – обильная, яркая – стекала по подбородку мужчины, пачкая шею и губы обоих. Арису, несмотря на шок, рассматривал вязкую жидкость, медленно сползающую по бледной коже, в этот миг его словно парализовало. Но, Однако, это безмолвие длилось недолго. Во взгляде Нираги, прежде темных и полных непонятного желания, стал более пронзительный и ледяной, словно тысячи невидимых игл пронзили Арису насквозь. Он тут же понял, что перешел черту. И мгновенно получил ответ. Резкая и неожиданная пощечина рассеяла все оставшиеся сомнения. Удар был настолько силен, что Арису аж дёрнулся, его правая щека пылала огнем, краснея от силы удара. Боль была жгучая. — ах ты, сукин сын... — простонал от боли Нираги, хриплый до этого голос опустился до низка, брови характерно нахмурились, а кулаки сильнее сжимались до белых костяшек, царапая чужую кожу. Но ответа не последовало, после чего черно-волосый сплюнул кровь и вновь изучал его взглядом, таким прожигающим и тяжёлым, прожигая внутри него дыру. Атмосфера постепенно густела. Арису лишь чувствовал себя униженным и разбитым, его первоначальный протест, спонтанный и неосмысленный, обернулся против него самого, получив гораздо сильнее. Он ощущал горький привкус крови, чувствовал жжение на щеке и онемение языка – последствие своей импульсивной реакции. Понимание того, что произошло, пришло к Арису не сразу, всё было сделано неосмысленно. И тот зажмурился, предвещая еще один удар. Но повторного удара в лицо не последовало, и вместо этого Арису грубо оказался положен на живот без всяких предупреждений, без лишних слов, лишь предвкушение боли, которая вскоре и последовала. Удар пришелся по ягодицам – мощный, громкий шлепок, оставивший после себя яркий красный след. Звук – глухой, отчетливый удар кожи о кожу - разнесся эхом по комнате. Арису вскрикнул, инстинктивно сжимая простынь в руках, вновь его тело пронзила жгучая боль, острая и резкая, словно раскаленный прут. Боль не ослабевала, а лишь усиливалась от ощущения оставленного на коже следа. Она пульсировала, распространяясь по ягодицам, отдавая в бедра. Он чувствовал, как кожа горит, из-за чего мог лишь без судорожно дрожать, затыкая себя подушкой, в которую он, не церемонясь, уткнулся. Затем резкая боль в волосах. Его грубо схватили за волосы, выдернув с клочками, заставив поднять голову. Арису зажмурился, стиснув зубы, прикусив нижнюю губу до крови. Хрупкие кристаллики слёз образовались на уголках глаз, которые в скором времени потекли по щекам, соленные и такие нежданные, он сам не ожидал от себя такой реакции. И вот Нираги склонился над ним. Его дыхание коснулось шеи Ариса, принося с собой волну неприятных ощущений. Влажный, горячий, проколотый язык Нираги начал медленно исследовать нежную кожу шеи, осторожно обводя контуры, пачкая шею в кровь, потом настойчивее, более грубо облизывая и кусая. Нежные укусы переходили в более сильные, оставляя заметные следы на коже. Вряд-ли их как-то удастся спрятать, ведь теперь вся его истерзанная шея вместе с ключицами были в открытом виде, что только забавляло черно-волосого. Арису не мог сдержать стона, его тело дрожало от боли и странного, непонятного смешения страха и возбуждения. Вкус его собственной крови смешивался с горьковатым привкусом слюны и слёз, стекающими по подбородку. Воздух стал густым, насыщенным запахом крови, пота и чего-то еще, чего Арису не мог определить, но что пронизывало его до самого сердца. Его сознание затуманивалось от боли и шока. Ощущения были слишком интенсивны, слишком противоречивы, ведь теперь он никуда не денется и будет лишь удовлетворять потребности Нираги продолжительное время. Теперь уж два пальца Нираги неожиданно и грубо вторглись в рот Арису, нарушив долгое и мучительное молчание, вызвав у младшего лишь несколько мычаний и некого болезненного стона. Слюна Арису мгновенно обволакивала пальцы, смачивая их в спешке, пока язык тщательно обводил круги между двумя фалангами. — Прикусишь ещё раз, – прошипел он, – и я тебе эти зубы выбью, а в лучшем случае просто пристрелю. — Угроза звучала вполне серьёзно именно тогда, когда она доносилась с уст черно-волосого. И за этот короткий промежуток времени Арису знал Нираги довольно хорошо, чтобы сомневаться в его решимости. Арису не имел права на отказ. Он чувствовал, как сжимается сердце от страха, но послушание было единственным выходом. Он послушно обсасывал пальцы, стараясь сделать это максимально аккуратно, языком выглаживая каждую бороздку, чувствуя на коже губ шероховатость чужой кожи. Каждый нервный тик, каждый непроизвольный вздрог отдавался внутри резью. Он боялся даже дышать слишком глубоко, боясь, что это может раздражить Нираги. Пот на лбу Арису стал липким, а в горле пересохло от страха, но это его не останавливало, ведь изначально он даже не догадывался, для чего ему это, а потом до него внезапно дошло, щеки залились красным, а взгляд стал острее лезвия. Слышались лишь немые чмоканья и то, как усмехался старший, наблюдая за его страхом с садистким удовольствием. Нираги, в конце концов, убрал пальцы изо рта Арису, но его улыбка стала еще более хитрой, почти жестокой, кривой и злой. Арису чувствовал горячее дыхание на своей шее, а твердое тело Нираги, прижатое к его спине, вызывало болезненное напряжение именно тогда, когда чужой вставший пах упёрся ему в задницу. Еще бо́льшую тревогу он испытал, когда пальцы Нираги коснулись его колечка мышц, скользя точно по контуру. Его глаза расширились от ужаса и предвкушения, он попытался повернуть голову, но Нираги с силой прижал его лицом к подушке, запутывая волосы в своих пальцах. Арису извивался, сжимая простыню в кулаках, его колени дрожало, слезы бесшумно просачивались сквозь подушку, оставляя более тёмный оттенок на ней. Он попытался протестовать, его голос сорвался на хриплый шепот. — С-стой! Подож… — но не успел было парень договорить, как голос прервал крик боли. Два пальца Нираги, быстрые и уверенные, вошли в него, проникая глубоко и без малейшего смущения, наблюдая, как на чужой коже постепенно начинает образовываться след мурашек. Он чувствовал, как каждый нервный рецептор реагирует на вторжение, как мышечные волокна напрягаются и расслабляются в болезненном спазме. Его тело содрогнулось, выгнувшись. Был слышен его взвыл, мычание и тому прочее. Невозможно было описать улыбку Нираги, который в это время чувствовал себя лучше некуда, ведь сейчас он просто играл со своей жертвой, куклой, которой никто не поможет, которая теперь в его руках. (В буквальном смысле). Но Арису чувствовал себя опустошенным, использованным в самой глубине своей сущности. Влажные волосы прилипали к лицу, его тело дрожало в лихорадочном трясении. Горький привкус слез смешивался со вкусом крови на губах. Нираги не упускал ни одной детали его реакции: блеск слез, зажатые губы, непрерывно дрожащее тело. Он наслаждался его муками, извлекая удовольствие из его беспомощности. Этот контроль, эта абсолютная власть над другим человеком были для Нираги очевидно более важными, чем сам половой акт. Так он еще и растягивал его в манере ножниц, что только заставляло партнёра извиваться да шипеть. В конце концов, Сугуру всё же вышел из него, он чувствовал, как мышцы Арису все еще напряжены от пережитого вторжения. Незамедлительно его рука потянулась к брюкам, и характерный щелчок расстегивающейся ширинки пронзительно эхом отозвался в тишине, этот звук очень насторожил уши шатена. Внезапно вновь рука Нираги с силой сжала его волосы, приподнимая голову, тот поднес с тыльной стороной ладони к губам другого парня, и грубый голос, полный власти, отдал следующий приказ: — Плюнь. — Арису, колеблясь несколько секунд, сделал как велели. Слюна, собирающаяся на ладони, служила не самой лучшей смазкой для предстоящего акта. Идеальным был бы специальный лубрикант, повышающий комфорт и снижающий риск травмы. Да и Нираги все равно, пусть хоть порвёт его. Дело за ним. Горячая пульсирующая головка члена Сугуру коснулась чужого анала. Мягкие ткани сжались, вызывая волну неприятия и страха у парня. Это был первый подобный опыт, и испытываемый ужас полностью парализовал его. Постепенно, но неумолимо Сугуру вошёл в него. Начальные прикосновения были относительно нежными, но быстро сменились жестокими глубокими толчками. Тело парня выгнулось, из горла вырвался глухой стоп, подавившийся подушкой. В комнате разносились глухие шлепки кожи о кожу, быстрые резкие движения. Сугуру, нащупав простату, намеренно усилил давление, заставляя парня стонать с непередаваемой громкости. Эти приглушённые звуки приносили Сугуру дикое наслаждение, подстегивая его к еще более грубым действиям. Ягодицы парня покраснели, на теле появились красные отметины от сильных сжатий. Боль была невыносимой, слёзы струились по щекам. Его мычание и приглушенные стоны, смешанные с всхлипами, были словно саундтреком. Каждый толчок вызывал в парне как невыразимую боль, так и странную, неожиданную волну удовольствия. Сугуру наслаждался его отчаянием, его беззащитностью, его полной подчиненностью. Он ощущал власть, контроль, находя в этой жестокой близости абсолютного удовлетворения. *** Грубые толчки доносились довольно долго, по крайней мере, так казалось Арису, для которого все это казалось вечностью, хотя прошло около 40 минут, если по его подсчётам, не больше. Теперь уж все его тело превратилось в ужасное месиво, он бы полностью в засосах, кровь стекала по бёдрам вместе со спермой, он даже не удосужился выйти из него, когда доходил до кульминации, кончил прямо внутрь. Хотя сам парень кончил на одеяло, и несколько брызгов попало на живот. Теперь, в этой приглушительной темноте, он лежал на боку, полностью свернувшись в комок, кровь, которая текла по бёдрам, медленно стекала вниз, впитываясь в светлые, мягкие простыни. Нираги уже ушел, полностью одевшись, только вот он не мог даже пошевелиться, его словно парализовало от боли и недопонимания, слезы также текли рекой, донося отчётливые всхлипы и затруднённое дыхание младшего. Интересно, чем же он это заслужил такое? Именно, что ничем. У него была догадка, что Нираги в скором времени все же вернётся, что было крайне ожидаемым. Для него это действительно стало кошмаром жизни в полумраке комнаты.