Weihnachtsgeschenk (Рождественский подарок)

20 декабря 1941 год.

В Европе началась зима. Самое ужасное, что могло было произойти, ведь сейчас разгар ожесточённой войны за существование, а у кого-то за господство. Страдают люди от холода и голода, но при этом бегут напролом за свою жизнь. Даже в такие условия кто-то ещё способен сидеть в тёплом и уютном месте, жить дальше беззаботной жизнью, будто бы где-то там, на Западе не погибают люди. На носу было Рождество. Пока у Германии все шло гладко, с лёгкостью, в Италии было все ужасно. Проблемы со снабжением, хромает военная подготовка людей. Только благодаря немецкой армии у них хоть что-то получалось. Пытаться это все решить ещё та, новая проблема. Королевство также коснулась зима. Белое одеяние, голые деревья оделись в свои шубы. На белом фоне природа подчеркивала их черноту. Зимы тут были тёплыми в столице, как и в некоторых городах. Падающего снега не было видать. Наступали сумерки. Солнце, опускаясь за горизонт, заставляло падать на большое здание фашистской резиденции диктатора Италии. Мужчина будучи в своём кабинете, сидел за столом, схватившись за голову. А что ещё делать, когда проблемы возрастают, так ещё уже десятилетие в Королевстве активно идут антифашистские движения, что даже пропаганда не справляется. Всё хотелось просто выкинуть из головы, лечь на кровать и провалиться в сладкие сновидения, где все хорошо, в те самые года, когда люди просто обожали и хвалили Бенито, но не точно в само детство. Из раздумий его вытащил внезапный стук в дверь его кабинета. В такое позднее время. Хотя для фашиста приходится забывать об отдыхе из-за ситуаций в своей внутренней политике.       — Да-да, войдите. — протирая свое лицо, проговорил громко Бенито, развивая гробовую тишину. Дверь распахнулась и внутрь вошёл человек в форме. Он отдал честь диктатору "римским салютом" и после из его уст послышались слова:       — Господин Муссолини. Доброго вам вечера.       — Что-то важное?       — Да. Вам пришло письмо от-...       — Читай, настроения итак нет. — перебив парня, он резко произнёс от себя. Тот остался стоять с открытым ртом, но все же продолжил:       — Не посчитайте за мою грубость, но письмо от господина Адольфа Гитлера, диктатора Нацистской Германии. Муссолини сразу замер. Он поднял голову, посмотрев на своего человека, который уже ерзал на месте из-за непонятной ситуации, что было не положено. Фашист встал со своего места и подошёл к нему, стуча сапогами по полу. От забрал письмо, прочитал конверт, проверяя. Может ему послышалось. И вовсе нет. На конверте на месте "от кого" и вправду было так написано чистым немецким, а кому адресовано, так это ему, Бенито Муссолини. Ещё долго он смотрел на шуршащий объект в руках, но все таки отвлёкся:       — Свободен. Иди давай отсюда. — выгоняя парня, Бенито вновь оказался один в тишине, один в своем кабинете. Медленным шагом он шёл к своему столу, вновь садясь за него. Одел очки и стал вскрывать конверт довольно аккуратно. Достал лист с той же осторожностью. Сам конверт он убрал в ящик своего стола. В ящик, где уже был далеко не первый конверт, письмо от немца. Итальянец хранил их у себя. Для чего? Он сам не знает этого. Но бывает перечитывает их. Бенито всегда чувствовал себя лучше, когда глаза пробегали по знакомому тексту, особенно если это не касается обстоятельств войны, а просто поинтересоваться как он поживает или не хочет ли он навестить немца. С тихим звуком ящик закрылся и мужчина взял уже в обе руки сложеный аккуратно листок. Проводя пальцами по шуршащей бумаге, он раскрыл его, оценивая текст. Вот официальная печать печать Верхмата, а в конце после текста, который ещё не начали читать, стоит подпись самого Гитлера. Глаза заблестели от радости, что его союзник, друг, до сих пор помнит о нем. Вот первое слово и глаза стали бегать по словам, красиво выведеным буквам, прелестному почерку:

___

"Здравствуй, мой дорогой друг. Хотелось бы узнать как ты поживаешь там. Как известно тебе на носу праздник, — Рождество. Самое прекрасное, что может существовать. Пишу я тебе для того, чтобы предложить одну вещь. Почему бы этот праздник не встретить нам вместе? Вспомнить старые времена, как нам было весело. От своего лица, от лица всего немецкого народа и Великого Рейха, приглашаю тебя в Берлин! Как подумаешь над предложением, отправь немедленно мне ответ, ведь он очень важен для меня. До встречи!

(Надеюсь, что это так.)"

– Адольф Гитлер.

___

На лице у диктатора появилась лёгкая улыбка. От мысли, что это Рождество он будет встречать с арийцем заставило позабыть о тех проблемах, которые так и требуют немедленного решения. Немного было странно с его стороны приглашать никчёмного союзника, который ниче сделать толком не может. Дуче был в лёгком шоке, но не ему не помешало сразу начать письмо для ответа, чтобы немедленно отправить. Естественно он прибудет в Берлин к Рождеству. Закончив оформлять письмо, Бенито поставил печать и свою подпись. Осталось только отправить. Но приезжая туда, конечно надо будет сделать фюреру подарок. Только какой... Уже давно фашист что-то чувствует к Гитлеру, а что именно, он так и не может понять. За занавесом восхищения и партнёрства скрывалось что-то большее, чем просто друзья и союзники. До сих пор он помнит тот день, когда они впервые познакомились. И все эти года странное влечение было к арийцу, но фашист не показывал этого. Он боялся реакции того на признание. Тем более было бы это очень странно. Быть главным его ненавистником из-за конфликта на счёт Австрии, но при этом признаться в чем-то. А это в чем-то большем... Подарок нужно выбирать с умом. Безделушки вряд ли подойдут, поэтому в это Рождество уже нужно делать первый шаг, а дальше будет видно. Но страх внутри ещё был. Сжимая свое письмо в руках, Муссолини поднял глаза на портрет немца, что висел на стене его кабинета, напротив его стола. Чёрные волосы со свисающей чёлкой, аккуратные усы под носом. Эта форма, что подчеркивала власть, а фуражка на голове просто идеально подходила к нему. Великая личность.

24 декабря 1941.

Время уже близилось к ночи. Темнота окутала столицу империи. Редкие звезды горели на небе, ведь их ослеплял свет от гирлянд, разрешённых по разным магазинам. Они мерцали очень ярко, что освещали целые улицы. Люди не спали. У кого-то в окне горел свет, кто-то гулял по заснеженной тропе. Дети убегали от взрослых, чтобы полазить по разрушеным зданиям, после налёта советских самолётов на столицу. Руины накрыл снег. Скользко, упадёшь, малоли что сломаешь. Ругались родители, оттаскивая непосед. Казалось, будто бы войны где-то там и вовсе нет. А по другому к сожалению никак, грусть и тоска наваливалась на их плечи. Люди помнили, что их родня ушла на фронт. Тем, кто держал в котле Ленинград был особый подход. Кто-то колотил ёлку из разного мусора, но при этом крепкую и приятную на вид, кто-то отправлял со своих сбережений ёлочные игрушки. А кто-то все сразу. Ну может быть там кому-то не было лень сбегать было в ближайший лесок и притащить за собой небольшую ёлочку. Среди суровых условий присутствовал такой яркий праздник. По дороге, покрытой снегом, ехала чёрная машина. На вид дорогая. В таких обычно катаются офицеры, но в этот раз на пассажирском сиденье был Дуче. Глаза осматривали через стекло машины местные просторы Берлина. Украшеные магазины, дома. Окутаные деревья и иней, который нарисовал на окнах домах узоры. Также грустно было смотреть на руины и остатки двориков после налёта на эту прекрасную столицу. Все же месть от СССР не долго заставила себя ждать. На фронте у Германии было все плохо, при этом в таких обстоятельствах фюрер решил почему-то отпраздновать Рождество. Зачем? Останется это под вопросом. Сам фашист думал о том письме до сих пор. Он решил его пригласить к себе в Германию. Ни какой-нибудь Мюнхен, а Берлин. Радовало и пугало. И раздумий мужчину вытащил голос его водителя.       — Signore, Вы в порядке? Мы приехали. — он смотрел на него через зеркало заднего вида.       — Ах, да... просто... простт задумался. Кхм... После ответа, водитель поспешно вышел из машины и уже за мгновение дверь пассажирского места у машины была открыта, чтобы Бенито вышел. Морозный воздух сразу ударил в лицо, заходя в тёплый салон автомобиля, заставив пробежаться мурашкам по телу. Непривычный хруст под ногами, когда сапоги коснулись земли. Совсем не так, как в Риме. Да, там бывает снег, но он как ляжет, сразу растает. Да и тепло в середине зимы, под конец слегка холодает. А тут. Весь город буквально стал белым, даже красивее, чем летом. Глаза озарило главное здание Рейха, что было перед ним. Рейхстаг так и показывал то, что жизни в нем навалом в эту ночь. Зима будто бы подчеркнуло его величие, так грозно оно смотрелось на фоне ночного неба, но так прекрасно выглядело снаружи. Алые флаги Рейха, гирлянда под козырьками протянулась от одного окна к другому концу и мерцали. Красивое зрелище. Но на площади этого здания возвышалась огромная ель. Её вершина так и уходила куда-то во тьму, где не было видно ничего. Только гирлянды с разными огоньками и мешура, что колышелась на ветру, помогали разглядеть дерево. На ветках висели ёлочные игрушки разных цветов, что кидали блики от света около. Только вот также на хвое вместо ангелочков с серебряными крыльями и милым личиком были свастики. Возможно сделаная из металла, не понятно. Если праздновать праздник, то только по предпочтениям фюрера. Поправив плащ, который согревал тело, Дуче поправил фреску и стал идти в сторону парадного входа в Рейхстаг. Его водитель, который был также советником, плёлся сзади, держа руки за спиной. На площади здания также не было тихо. Увидев фашиста, немцы стали приветствовать его, поднимая руку к небу. Офицеры подбегали к мужчине, предлагая сопроводить его не только до входа, но и по самому зданию. А ведь приехать не успел уже столько внимания. До самой двери шли за ним, так ещё после пересечения порога его облепили, а кто-то встал по стойке смирно. Ну ясно сразу чем отличались эти люди. Проходя по коридорам все же Муссолини дошёл до главного зала. А среди толпы стоял он, Адольф Гитлер. Тело на секунду напряглось, но потом успокоилось, правда ненадолго. Из-за шума, да и тому сообщили, что он, Дуче, прибыл, взгляд немного забегал и остановился на итальянце. Улыбнувшись, он оставил толпу в стороне и пошёл в его сторону. По мере того, как он мерил шаги немца, что тот был ближе и ближе, сердце начинало колотиться быстрее. А когда тот в упор подошёл, так смех, разговоры и остальное заглушил в ушах звук стука сердца в груди.       — Какие люди, сам фашистский диктатор Бенито Муссолини. Я уже думал ты испугался холода и не приедешь. Празднование через 40 минут. — протягивая руку, чтобы пожать, сказал немного с подразниванием фюрер. Брови немного нахмурились, но все же выражение лица расслабилось и рука потянулась в ответ в дружеском рукопожатии:       — Я бы сочёл как оскорбление тебя, Адольф. Да и тем более вместо соглашения ты бы читал в письме строки моего нытья, как не хочется скукоживаться от холода. — с улыбкой проговорил итальянец, заставив на лице арийца появиться намёк на смех с шутки.       — А ты прав. Я знал что ты приедешь. Не хочешь ли ты вместе со мной поздравить СС с наступающим Рождеством?       — В смысле?       — В прямом. Думая твоя речь хорошо дополнит мою. — Адольф сразу пошёл в сторону лестницы, да бы подняться на верхний этаж-балкон. Бенито немного замешкался, не сразу последовал за ним, особенно перепрыгивая ступени. Двое диктаторов уже забрались на второй этаж, откуда был вид на первый. Огромная толпа ССовцев, генералов, обычных сотрудников Рейхстага и прочие личности по должности. Дуче стоял в тени за спиной Адольфа, слушая как неожиданно после нескольких хлопков шум моментально затих и ариец стал поговаривать свою речь, начиная от унижение советского народа и еврейской нации, жалким британцами... перечислять можно было долго, до уже самого поздравления с любимым, как стало ясно, праздником у немцев. Стоять мужчина мог так хоть вечность, но слова Гитлера заставили его немного растеряться:       — Бенито, может быть и ты хочешь что-то пожелать моим людям?       — Я? Не думаю, что.. то есть ты уже все сказал, что мне добавлять? Это же будет дублирование слов в другом формате. Не вижу надобности. — ответил фашист, отворачивая голову.       — Ты тут как желанный гость. Все хотят услышать хоть какие-то слова от тебя. — сказал Адольф и указал в сторону края балкона. А там ещё была тишина и люди будто бы сквозь стены смотрели на Дуче, ожидая. — Ты же уважаешь меня? Если так, то и моих людей тоже.       — Любишь же ты вечно надоедать однако.       — Это будет неуважением. Карие глаза фашиста на мгновение промелькнули по силуэту нациста в злобе, а потом устремились в центр зала. Осторожно делая шаги, Муссолини заглянул через перила, а немцы стали поддерживать и хлопать. Слов нет. Что говорить? Хороший вопрос, надо было сидя в машине сидеть сочинять речь. Кто знал, что заставят тебя такое делать.       — А-э... — он промямлил, что немного отдалось эхом. Тишина была гробовая. В растерянности фашист оглянулся на Гитлера. Тот как-то поддержал жестами, что вообще никак не помогло. Вновь повернувшись к публике он откашлялся и наконец заговорил то, что пришло первым в голову. — Добрый вечер всем кого я вижу. Стоять перед такой большой толпой людей, которые внимательно слушают меня, очень признательно, но все же это не тот случай, когда передо мной все итальянцы с количеством превышающего вашего в 15 раз. Сегодня.. а-а... действительно... действительно волшебный день. Рождество. Семейный праздник, который всем полюбился в мире и не отпраздновать его кажется даже чем-то грехом. Я очень благодарен, что меня пригласили в Берлин, чтобы разделить с вами эту радость. Мне всегда нравилась Германия, особенно её столица. Какие прекрасные люди живут в ней. С предыдущими событиями, что случилось здесь, я бы хотел выразить огромное сочувствие не только от себя, но и от всей Италии. Это действительно ужасно, когда твоё родное место превращается в кучи кирпичей и грязи. Хотел бы выразить сочувствие свое лично и Гитлеру, не могу представить какого это. Вы должны быть благодарны, что из-за такой страшной ситуации он все же решился отпраздновать Рождество. Ну что же, не буду может быть тянут, возможно я уже исчерпал много времени у всех, поэтому перейду на короткость и ясность. Желаю вам счастливо Рождества! После последних слов публика завизжала, кто-то хлопал, кто-то свистел, а кто-то тянул руку к небу в формате уважения. Муссолини не заметил, как Адольф встал рядом.       — Слава Германии! Слава Рейху! — добавил он, также поднимая руку. Люди повторили, Дуче не остался в стороне. — А теперь можно идти дальше, куда нам положено. — повернувшись к фашисту, сказал ариец и направился к арке, которая вела в лабиринт коридоров и кабинетов. Два диктатора шли рядом друг с другом. До полночи оставалось всего 27 минут. Дуче думал о своём, как будет выкручиваться из неудобной ситуации перед немцем, но его отвлекли.       — Ты отлично выступил, Бенито. Всегда поражался и поражаюсь тому, как ты... способен сочинить идеальную речь на ходу. Мне обычно стоит подготовиться. — жестекулируя правой рукой, сказал Гитлер.       — Да что уж там... пустяки. В свои времена, когда я ещё был учителем, дети постоянно просили сказки им рассказать. Одни и те же не сможешь постоянно рассказывать, вот приходилось свои сочинять. Не знаю как это связано, может быть благодаря этому и получил такой навык. Хотя меня не покидает то чувство, будто я сказал что-то лишнее там, перед всеми.       — А мне кажется, что все замечательно. Главное что людям понравилось, больше ничего. В зале было очень тихо, даже никто не перешёптывался, а это уже признак неуважения. А слушая тебя, все замерли, впитывая то, чего ты пытался донести.       — Может быть... — ответил фашист. — Мне только одно интересно. Ты же вроде всегда праздники какие-то праздновал среди своих однопартийцев, ну или с солдатами СС, что же ты, извини за грубость, изолировался будто бы от всех у себя в кабинете? Или куда мы идём.       — Учитывая то, что происходит на границе, я не желаю слушать постоянные вопросы об этом. Мне уже все уши прожужжали! Не хочу сорваться и накричать на какого-то паренька, испортив ему и всем настроение. Сейчас всем немцам у меня под крылом интересно знать "а что будет?". Люди они такие. Любопытные.       — Ясно. — это слово завершило диалог и оба мужчины уже стояли у дверей какого-то кабинета. Вряд-ли самого фюрера, потому что Бенито уж точно помнил путь туда и как дверь выглядит. Двери распахнулись и открылось на вид просторное помещение. Украшено оно было от интересных разноцветных флажков, до гирлянд и каких-то рисунков на стекле. В углу, около окна, стояла маленькая ёлочка. По украшениям ничем не отличалась от огромной ели на площади Рейхстага, но её пушистые веточки, густо украшеные бантиками, бусинами и игрушка на макушке в виде орла, держащего в своих когтистых лапах фашистскую свастику, придавали какую-то ей особенность, миниатюрность.       — Мы уж думали вас не дождёмся, Her Führer. — к Адольфу медленными шагами подошёл Генрих, пожав его руку, и не важно если они возможно не впервые видятся.       — Генрих, вам нечего беспокоиться. Для меня традиция праздновать что-то среди преданных мне людей.       — Вы очень умны, mein Führer. — Гиммлер глянул на фашиста. — Бенито Муссолини, какая честь разговаривать с вами сейчас напрямую. С таким великим человеком.       — Великим, но после нашего фюрера. — усмехнулся фашист.       — А то, что наш фюрер величайший человек, — это правда. — немец улыбнулся, уже пожимая руку Муссолини.       — А вы у нас... Генрих... Генрих Гиммлер, так?       — Естественно. Правая рука нашего фюрера!       — "Второй Гитлер" — добавил ариец.       — Ну, или же как называют меня ССовцы, "Батька". — двое засмеялись, пока итальянец лишь кивал с улыбкой.       — Самый ценный человек у нас в НСДАП. Почти на нем и лежат все важные национальные вопросы для светлого будущего немцев. — восхвалял его Гитлер.       — Очень рад, что в кругу Адольфа существуют такие люди. — ответил Бенито. Взгляд фашиста перевелся на праздничный стол, а за столом был ещё какой-то вышепоставленный партиец, возможно подчиненый Гиммлера, а также немецкие офицеры. Их итальянец видел впервые. Он не особо горел желанием так углубляться в политических деятелей и помощников Гитлера, узнавая их с ног до головы, до становления таким человеком, начиная с самого младенчества.       — А во-о-он там сидит еще один прекрасный человек. Рейнхард Гейдрих. До сих пор поверить не могу, что такого лучшего человека посоветовали мне.       — Приятно познакомиться. А что за "бедный" человек стоит с фотоаппаратом в углу этого пространства? — Муссолини указал на мужчину, что напрягся, когда его упомянули.       — Это мой фотограф. — ответил на интересующий фашиста вопрос Гитлер. — Еврей.       — Еврей? — переспросил он его.       — Да. Но человек бесценен. Большое исключение среди всего еврейского мусора. Превосходно выполняет свою работу, даже хороший собеседник. Держа гордо поднятую голову и смотря на фотографа, Гитлер все же отвернулся, направляясь к народу за столом. Дуче ещё смотрел на человека, но заметив, что стоит уже один, а Генрих только что сделал шаг к уходу к застолью, он очнулся и направился также к своему месту. Только где оно?       — Присаживайся сюда, дружище. Это место специально для тебя. Рядом со мной и главное почетное, ведь ты наш гость. Гость Германии. — фюрер указал на пустой стул рядом с ним. Бенито ещё немного постоял, но все же сел на это место. Стол был небольшим, но и не скромным. Несмотря на отсутствие алкоголя и мяса, он все равно выглядел богато и аппетитно. Даже запах не подводил. Адольф был человеком, который следил за собой. Не курил, не пил. Вегетарианец, которым заставила стать его депрессия. Мужчина что-то говорил, но итальянец был у себя в мыслях. Голоса иногда посмееваясь, что-то обсуждали, нельзя было и отрицать разъяреного голоса фюрера на счёт дел с фронтом, но из-за того, какой сегодня день, его злость быстро исчезала и тот извинялся. Нахмурив брови, Бенито гонял в тарелке вилкой картошку, аппетита почему-то не было. Возможно из-за того, что хотел спустя долгое время сделать он, но получится ли. Были сомнения и надежды, а где-то там в тени за занавесом большой позор, ведь осознавать то, что твой диктатор гомосексуал это конечно смешно и осуждающе. Никто не узнает об этом скорее всего, но то, что ты запомнишь это навечно никак не убрать. Уже прошло может быть достаточно времени, чтобы часы приблизились к полночи. Красивый вид из окна. Огромная ёлка Верхмата и снегопад. Муссолини глядел в окно и не заметил, как все уже стали обмениваться подарками. Это обходило стороной фашиста, ведь никто не думал, что он приедет, хоть вроде и ставили всех в известность. Холод как никак. Ну ничего страшного, с одной стороны никто не обязан ему ничего давать. С другой же..       — Дорогой мой друг. — из мыслей прервал его знакомый голос. Дуче слегка дернулся, но никто этого не заметил слава богу.       — Да?       — У меня имеется подарок для тебя в эту прекрасную рождественскую ночь. У нас традиция в Германии обмениваться подарками с близкими, вторыми половинками, особенно друзьями. А ты как мой великолепный близкий друг заслуживаешь также частичку счастья в этом ужасном мире. — Гитлер говорил это так, что даже не было сомнений в том, что немец считал действительно его другом. Даже не верится, что после столькой вражды на счёт Австрии Муссолини сидит тут, рядом, в присутствии такого человека.       — Как приятно такое слышать. И что же это, Herr Führer? В руках было аккуратно что-то упаковано. Фашист протянул руки, чтобы взять это. На секунду он коснулся руки Адольфа и его тело обдало холодом. Взгляд забегал, поэтому он просто опустил голову. Как лёгкий румянец сошёл с лица, он выпрямился гордо, все таки нужно показывать кто ты и кого строишь из себя. Бенито оглядел присутствующих. Им не меньше чем самому фашисту было интересно что там. Он рассматривал подарок, который был завернут в красивую упаковку красного цвета с нарисованными снежинками, и блестящая на свету лента белого цвета. На упаковке была бирка с красиво выведеными рукописными буквами "Кому: Бенито Муссолини. От кого: лично от Адольфа Гитлера". Довольно... удивительно. Фашист даже застеснялся.       — Я попозже открою, вы вроде бы хотели желания загадывать, а я вас задерживаю..       — Открой сейчас. Хочу посмотреть на твою реакцию такому подарку.       — Но-....       — Ну же, Дуче. Я отдал много времени этому, чтобы порадовать тебя. Итальянец сразу замолк. Что же мог такого сделать ему фюрер, что столько времени убил на эту вещь, когда в войне дела его Империи идут плохо. Сразу стало как-то неудобно что ли. На ощупь под бумагой была коробка, хорошо упакована. Мужчина потянул за ленту, бант развязался. После он стал вскрывать подарок, разрывая бумагу, и, в итоге, дойдя до коробки. Пальцы поддели крышку и коробка открылась. Отложив картон, в глаза Муссолини бросилась сразу необычная вещь. Это был холст с нарисованным до талии Фашистским диктатором. Это был холст 15×20. Нацист славился тем, что был прекрасным художником, но он не рисовал людей в основном так часто, полноценно. Только пейзажи и разные просторы, будет это город. А тут...       — Ох..       — Ну как тебе? Не доверял я этим советникам, решил прямо в руки лично тебе подарить, да и получить удовольствие от твоей реакции. Ну, если тебе конечно н-       — Да.. мне нравится... это... удивительно. Удивительно и прекрасно. Не думал, что ты нарисуешь человека, особенно меня. Может там Рим, но такое.       — Я знал что тебе понравится. — Гитлер, указывая пальцем на картину, улыбался, обнажив белоснежные зубы, даже посмеявшись. Он наклонился, положив руку на плечи фашиста по-дружески. У мужчины сбилось дыхание на секунду.       — Как мило с вашей стороны. Не думал, что наш Фюрер способен на такие милые вещи.       — А ты сомневался во мне, Генрих?       — Нет, что Вы. Просто впечатлён. — ответил Гиммлер, сделав глоток сока. Фашист даже не слушал разговоры, он лишь наслаждался тем, как с душой был нарисован его портрет. Настолько, что только с третьего раза услышал, что его зовут.       — Ты здесь? Не уходи на небо, Бенито, ты нам нужен. — компания за столом засмеялась, что фашисту стало неудобно за свое поведение.       — Я тут.. просто до сих пор удивляюсь тому, как ты рисуешь. — неловким смешком ответил уже Муссолини. На несколько секунд повисло молчание и мужчина растерялся. Все смотрели на него, чего-то ожидая. Только через минуту он понял.       — Ах, да... мой подарок... Я.... — заикаясь, он пытался придумать оправдание. Все же Муссолини не сделал, не приготовил ничего, чтобы подарить для диктатора. А это оскорбительно в их традиции.       — Что-то не так? — глаза немца посмотрели в лицо заметно растерянного.       — Д-да нет, что ты... У меня тебе тоже есть подарок, но он... Он только лично для тебя, нужно его дарить без посторонних... людей. — один шаг сделан. Хоть не опозорится перед политиками НСДАП.       — Это обязательно?       — Несомненно.       — Ты всегда заставляешь меня проявить свою чертову любопытность. Гитлер отодвинулся от стола и встал со стула, поправляя китель. Бенито следом встал, чуть не уронив стул, но ловко поймал его за спинку.       — Все равно через пол часа мне пора спать. Это единственный день, в котором я позволяю себе засидеться на 2 часа дольше. Увидимся, господа. — Гитлер поднял руку на прощание и стал идти к двери. Фашист, убрав руки за спину пошёл следом, игнорируя политиков. Вот когда оба мужчины вышли за двери, идя рядом с немцем, Муссолини решил признаться. Но пока в другом.       — На самом деле у меня нет тебе п-подарка... я... просто не думал, что ты пригласишь меня в Берлин. Впринципе я вообще не думал, что ты будешь праздновать Рождество, учитывая как плохи дела на фронту и-       — Этот грязный советский народ пожалеет, что не пошёл ко мне на встречу. Ещё немного времени и мы вновь подойдём к их столице и заставим смотреть, как она горит на их глазах! А Ленинград мы уничтожим и похороним людей под его обломками. Заживо или нет, зависит от их удачи. — он чуть не перешёл на крик, немного погасая свой гнев. — Все же с другой стороны я уважаю праздники и не впрочь их отметить. Как и традиции. Раз у тебя нет ничего в подарок, в чем смысл было отходить от всех? Да и тем более я не держу на тебя зла, Дуче.       — Просто... Даже не знаю как сказать. — Фашист остановился. Гитлер заметил это и остановился также, оглянувшись. В коридоре настала гробовая тишина, лишь иногда слегка улавливая звуки празднования ССовцев на первом этаже Рейхстага. Муссолини стоял, замерев довольно долго, что уже Адольф стал беспокоиться за поведение своего товарища.       — Все хорошо-       — Все бесподобно.— резко перебил он немца. — Просто моменты, когда мы были с тобой 1 на 1 были редки. Эта вся суета... шум. Даже времени не было поговорить о себе друг с другом. Нацист смотрел на Бенито, после отвёл взгляд. Рука проводила по ремешку, натянутый через плечо, то ли от нервов, то ли от чего другого, будто бы ему было стыдно за что-то.       — Ты прав, друг мой. Если тебя все же беспокоит это, то... — он задрал рукав кителя, глянув на часы. — Придётся нарушить свой режим вдвойне. Муссолини подошёл к Гитлеру, выравнивая шаг, который был уже медленным, а не быстрым.       — На самом деле меня тоже все это раздражает. Иногда это приятно, что тебя любят люди, верят в тебя, надеются что ты дашь им то будущее, которое обещал. А с другой сейчас, что происходит, я немного сомневаюсь, но долг не пропадает. Даже как-то... стыдно может быть перед немцами. — повисла тишина на целых 3 минуты, но её позже прорезал голос нацистского диктатора вновь. — Хороший подарок от тебя, дружище.       — А? В смысле.       — Ну, подарок, этот. Побыть наедине, уделив внимание нашим отношениям. Все же хоть ты и политик ты должен оставаться человеком с личным временем, уделяя любимым делам ну и друзьям с близкими.       — Да... верно... но на самом деле...       — М?       — Это не тот подарок, который я хотел тебе дать. Он другой. Только я просто... боюсь твоей реакции на это.       — Что же это за подарок такой, что даже стыдно тебе не то, что разговаривать, а смотреть прямо, не в пол?       — ...       — Ну же, смелее. Открой себя, Дуче. Где же твои... Твои... Диктаторские способности. Ты выходил на целую публику полной итальянцев, которые тебе доверяют, как ты произносил речь. А сейчас перед тобой не целый гражданский поезд, а один человек с такими же наклонностями к тебе. Только при этом ты боишься. От слов внутри сердце даже передёрнуло от жути. Итальянцы одно, они лишь люди в твоём подчинении, хотя им тоже нужно угождать. А когда рядом с тобой человек равный, хотя даже может выше, такой же как ты, правитель, даже разговор на другие темы неловко вести, кроме сражений, стратегий и фронта.       — Ты прав, что-то я утерял свою храбрость рядом с тобой. Вобщем... Адольф, я... — Муссолини обогнал Гитлера и встал напротив него. Руки уже были вдоль тела. — Помнишь тот самый день, когда мы впервые познакомились, тогда в отеле?       — Как такое забыть. Особенно наш конфликт на счёт страны. Каким ты тогда был злым, будто желал придушить меня прямо на месте.       — Да, ненависть к тебе... тогда её сопровождало кое-что ещё...       — И что же это? — Гитлер уже явно не понимал, что имеет в виду фашист.       — Ты мне нравился, но не как друг... — руки резко приподнялись, схватили немца за воротник кителя и потянули к себе, прервав его желание что-то сказать. Губы вцепипись в губы нациста. Мужчина широко раскрыл глаза и тело будто окаменело от такого сюрприза. Руки легли на плечи итальянца и оттолкнули.       — Какого черта, Муссолини...?!       — Адольф, я люблю тебя... Они смотрели друг другу в глаза, пока напряжение в теле арийца постепенно уходило и злое выражение лица также пропадало. Он уже сам тянулся. Дуче понял намёк и вот, двое мужчин вновь слились в поцелуе.