Австралийский поцелуй

      Хриплый стон, вырвавшийся из сорванного горла, напряжённые, судорожно сжимающиеся мышцы живота и не находящие себе места и оттого мечущиеся по телу руки в поисках успокоения.       — Божебожечки… ммм… — В его глазах вспыхивают и гаснут звёзды, почти такие же яркие, как те, что он видит над собой, когда иногда открывает глаза, чтобы удостовериться, что всё происходящее сейчас с ним — не сон. Он уже не различает шум накатывающих на каменистый берег моря волн и тот, что стоит у него в ушах. — Ахх… Хён… пожалуйста… хорошо… чёрт. чёрт…       Усилием воли парень открывает глаза, лишь для того, чтобы увидеть картинку, которая надолго отпечатается у него под веками, на закорках мозга и останется покалывающими следами по всему телу.       Между его разведёнными, ещё не утратившими свою подростковую угловатость коленками, снуёт вверх-вниз темноволосая голова. Крупные губы плотно обхватывают член, пошло причмокивают и делают ещё много чего такого, чего юный Феликс пока не понимает, но от чего сердце норовит выскочить из груди.       Он задыхается от переизбытка эмоций и новизны ощущений. Феликс не понимает, что ему чувствовать — стыд, удовольствие, благодарность или что-то ещё. Мысли путаются, потому ему просто хочется громко стонать, кричать… А ещё вцепиться в волосы тому, кто доставляет ему такое невероятное по ощущениям удовольствие. Он видел, что так делают в фильмах для взрослых и в порно, которое иногда «случайно» ему попадалось.       — Тебе нравится, Ёнбоки? — парень, будто услышав его мысли, приподнимает голову, чтобы поймать поведённый желанием, но всё равно чуть испуганный взгляд. — Нравится, как хён делает тебе приятно? — Рука продолжает надрачивать, не останавливаясь. Медленно и так правильно, что Феликс вскидывается бёдрами, толкается в кулак на каждое движение, потому что болезненно, до дрожи в ногах хочется чего-то большего. Чего-то, что он пока не особо понимает, но это где-то на уровне инстинктов.       Ёнбок, он же Феликс, сглотнув скопившуюся во рту слюну и облизнув обветренные, местами с содранной кожицей, губы, кивает на вопрос хёна.       — Да, Крис-хён, о-очень, — почему-то шепчет, и его щёки, усыпанные веснушками, вспыхивают, словно небо, освещённое восходящим солнцем.       Он радуется, что сейчас его лицо освещается лишь лунным светом и краска цвета стыда и смущения, разлившаяся по его светлой коже, не так заметна хёну.       Парень, задавший вопрос, удовлетворённо хмыкнув, кивает, облизнув покрасневшие от трения губы.       — Тогда я хочу, чтобы ты продолжал смотреть на то, как я буду сосать тебе, хорошо?       Феликс вспыхивает ещё больше. Такое грубое и, одновременно, как оказалось, пошло-приятное по ощущениям, слово, смущало парнишку.       — Но сначала… — Крис притягивает к себе ближе сидящего на раскладном походном кресле Ёнбока. — Если хочешь, чтобы я продолжил и дал тебе возможность кончить — поцелуй меня! По-настоящему!       Феликс стыдливо опускает глаза после этой фразы. Да, он хочет. Он очень хочет кончить. Но, чёрт, как же необычно и по-взрослому грязно, звучит всё то, что говорит Крис-хён.       Сегодня он будто поставил себе цель довести Феликса до такого состояния неловкости, что красный цвет щёк не сойдёт с него никогда. Особенно, при воспоминании об этом вечере.       — По…по-настоящему? — Феликс смущается, закусив губу. — Это значит, с языком? — В его глазах мелькает испуг.       — С языком, а как же ещё? — тихо смеётся парень. — Ну же, не стесняйся! Я помогу, если ты ещё не умеешь. Научу тебя, малыш! — последнее слово Крис почти шепчет.       Феликс наклоняется к хёну, сидящему перед ним и прислоняется своими губами к его. Он сразу же чувствует необычный вкус на них, слегка отдающий горечью.       — Такой на вкус ты, Ли Феликс, — шепчет Крис, прикрывая глаза.       Феликс мычит, его верхнюю губу обхватывают и начинают слегка посасывать, чужие, мягкие и пухлые.       — Вкусный, — теперь нижнюю.       Это приятно слышать, и член, оставленный на время без внимания, напоминает о себе, дёрнувшись.       — Такой чистый, — Крис, тихо застонав, укладывает руку Феликсу на затылок, притягивая его к себе, — невинный, — раздвигает языком губы Феликса, вторгаясь в горячий рот. — «Мой сладкий ангел», — оставляет для себя.       Не пугает, нежно исследует чужой рот, скользя по кромке зубов, по нёбу, дразнит пока ещё неуверенный язычок своим.       Феликс вздрагивает в его руках, крепко зажмуривая глаза.       Крис — хороший учитель. Терпеливый. Внимательный. Крупная ладонь гладит спину, угловатые плечи с торчащими косточками. Рука в волосах массирует, сжимает, гладит.       Феликсу нравится. Ему кажется, что хён целуется лучше всех на свете, и он тоже хочет научиться так же. Хотя опыта с другими у него не было, но после этого не больно уж и хочется. Потому что Феликс не хочет ни сравнивать, ни пачкать свои губы и воспоминания другими.       Поцелуй по-французски, так, кажется, это называется. Теперь он смело сможет хвастаться пацанам, что знает, что это такое. Пусть завидуют.       Почувствовав себя немного смелее, он начинает понемногу отвечать на поцелуй.       Его язык сплетается с чужим, и он, откуда только знает, вдруг начинает посасывать чужой. Криса почти подкидывает и прошибает током. Феликс делает это неумело, но оттого намного горячее, острее и искреннее, чем… Крису сейчас не хочется думать ни о ком другом.       Феликс сначала пугается реакции хёна, решив, что сделал что-то не так. Пытается отстраниться, но Крис не отпускает. Прижимает всё крепче, а поцелуй становится всё горячее и настойчивее.       Феликс оказывается способным учеником и, быстро освоившись, уже понемногу перехватывает инициативу на себя, старательно повторяя то, что показывает Крис. Посасывает его губы, дразнится проворным язычком. Тихий, едва слышный стон срывается с его с губ. Пальцы цепляются за плечи хёна, как за спасательный круг.       У Криса сбивается дыхание. Вот же ж, блять! Так и кончить недолго от этого пацана. Рука слегка сжимает тоненькую шею сзади — она вполне вмещается в его ладонь. Он может почти сомкнуть их на выпирающем кадыке.       Блять. Хочется. С ним столько всего хочется.       А ведь это только поцелуи.       Крис отстраняется от опухших губ. Дыхание рваное и поверхностное. Зря он в это ввязался! Перед ним помутневшие, уже не детские, но ещё и не взрослые глаза.       Дыхание Феликса тоже сбившееся. Грудь вздымается часто и отрывисто. Язык скользит по губам. Природа наградила их очень интересной и необычной для парня формой — в виде сердечка.       Крис, когда увидел их впервые, сразу запомнил. Такие захочешь — не забудешь. Полные, мягкие, манящие. Они бы прекрасно смотрелись на его собственном члене. Как и сам Феликс. Крис застонал только от одной мысли. Боже, это так неправильно, так грязно, но так возбуждающе-притягательно. Мозг человека ужасно неправильно устроен. Почему наиболее желанным кажется именно то, что граничит или же является полностью морально красным светом?       — Ну и как тебе французский поцелуй, Ёнбоки? — Крис всё ещё держит его за шею, слегка сжимая, будто массируя, рассматривая красивое лицо парнишки. — С языком приятнее целоваться, м?       — Да, Крис-хён, намного приятнее, — Феликс не сводит глаз с чужих губ. Видно, что он совсем не против продолжить именно этот урок. — Я думал, что будет противно. Слюни там, и всё такое, — он смущённо опускает глаза, — Но ты так классно целуешься и так хорошо учишь, что… А можно ещё раз? — он с такой мольбой смотрит на Криса, что тот не выдерживает и смеётся.       — Можно, Ёнбоки, можно, но попозже. А сейчас, — Крис двигается ближе к Феликсу, и слегка сжимая тонкую шею, заставляет его откинуть голову назад, на спинку кресла. — Я продолжу учить тебя, как правильно доставлять удовольствие. — Он проводит широким мазком языка по скуле Феликса, прихватывает губами мягкую мочку уха, засасывая её. Феликс стонет, закусывая нижнюю губу.       — Не сдерживай себя, малыш! — шепчет Крис. — Мы здесь одни, и я хочу слышать тебя. Как тебе хорошо. Как ты сильно хочешь, чтобы я продолжал, — кончик языка скользнув в ухо, ласкает его, обводя по спирали чувствительную раковину. — Хочу, чтобы ты сказал мне это без слов!       Феликс после этих слов вскрикивает, закатывает глаза и, вцепившись побелевшими пальцами в деревянные подлокотники кресла, содрогается. Горячее дыхание Криса и рука, скользнувшая под майку и нашедшая розовый сосок сделали своё дело…       — Мой маленький ученик кончил? — Крис улыбается. — Ну что ж… Тогда на сегодня урок окончен. Для первого раза я думаю, достаточно. — Он поднимается с коленей, отряхиваясь от мелкой гальки, и, потянувшись, достаёт из рюкзака пачку влажных салфеток. Протягивает их сидящему с растерянным и испуганным видом, тяжело дышащему Феликсу.       — Оботрись, а то неудобно будет идти.       Феликс принимает салфетки ещё слегка подрагивающими пальцами и вытирает испачканные места. Подняв голову на Криса, он сначала упирается взглядом в довольно внушительно выпирающий пах, а потом в насмешливые глаза.       — Хён, а как же ты? — кивает.       — С этим я уж как-нибудь разберусь, Ёнбок! Сейчас ты уйдёшь, и я подрочу.       — А… А можно я… Можно я останусь? — Феликс скользит по губам языком и, не мигая, смотрит Крису в глаза.       — Хочешь посмотреть как взрослый дядя будет дрочить?       — Не такой уж ты и взрослый, хён, — Феликс фыркнул, шмыгнул носом и, натянув шорты, встал с кресла. — Всего на несколько лет старше меня. Но да, хочу посмотреть.       — А ты совсем осмелел, я смотрю! Ну что ж, — он хмыкает, — смотри, если самому не страшно. Мне нечего стесняться.       Крис садится в кресло, где только что сидел Феликс, а тот усаживается на землю почти напротив, уложив ноги в позу лотоса.       Повисшая над шипящим пенящимися волнами морем луна, освещает сожжённые краской блондинистые волосы Феликса, превратившись в светлый ореол за его головой. Почти что нимб, мелькает мысль в голове у Криса.       Блять. Снова блять.       А Феликс хоть понимает, что дрочить сейчас будут на него? Скорее всего, нет.       Чан стянул шорты и вытащил член.       Феликс шумно втянул воздух. По сравнению с его собственным, у хёна — огромный. Толстый, увитый венами и с крупной головкой. Она уже блестит от выступившей смазки, и Чан, откинув голову назад, обернув ладонь вокруг ствола, растягивает выступившую влагу по всей длине.       Сначала медленно, вверх-вниз, вверх-вниз. Подушечка большого пальца слегка давит, иногда поглаживает головку. Чан протяжно стонет. Мышцы на плоском животе, украшенном кубиками пресса, сокращаются. Яйца от слишком долгого возбуждения сжались и требуют высвобождения и расслабления.       Крис никогда не дрочил при ком-то. Тем более, при ком-то, кто Феликс, который сумел собрать в себе всё максимально сложное, непонятное, но такое желанное для Криса.       Феликс смотрел не отрываясь. Если для Криса он был сложным, то Крис для него — самым красивым.       В хёне ему нравилось всё. Абсолютно всё. Как внешне, так и внутренне. Иначе бы он не почувствовал того, что сейчас так жарко облизывает его внутри.       Они заново познакомились года полтора назад, когда Крис появился однажды утром в их доме, и был представлен родителями, как сын двоюродного брата отца — Бан Кристофер Чан. Последний раз он был у них, когда Феликсу было лет пять или чуть меньше.       Крис приехал из Австралии, где жил всё это время, работать по приглашению одной из фирм и на первое время поселился у них, пока не снял себе отдельную квартиру. Недалеко от них. Но почему-то довольно далеко от места работы.       Они как-то сразу нашли общий язык, и Феликс стал его тенью. Взрослый брат стал для него идеалом во всём. Красивый, с тёмными, чуть вьющимися волосами, с «отпадной», по мнению Феликса, фигурой, с хорошим чувством юмора, Крис сразу же становился душой любой компании. Девушки растекались перед ним лужей от его звонкого смеха, появляющихся во время него ямочек на щеках и горячих комплиментов, которыми он щедро их осыпал.       Парни, как ни странно, тоже не обходили его вниманием, делая недвусмысленные комплименты и набиваясь в друзья.       Для Феликса это как раз стало чем-то новым, необычным. Чем-то запретным и оттого очень интересным и притягательным.       Однажды Феликс пришёл к Крису в квартиру и, не найдя его в комнате, услышал доносящиеся из душа звуки. Подойдя к двери, он замер, прислушиваясь. Тогда он случайно услышал, как его брат самоудовлетворяется в душе. Как надрывно стонет и как грязно ругается при этом.       Тогда же впервые Феликс почувствовал, как встал его член на то, невольным слушателем чего он стал — на стоны Криса. Подростка обдало жаром стыда, но он не мог заставить себя отойти от двери, пока не услышал, как Крис протяжно застонал и звуки прекратились.       Спохватившись, Феликс, трясясь от страха, смущения и накатившего возбуждения, выскочил из квартиры брата и бросился вон.       Вбежав в свою квартиру, которая, к счастью, была совсем недалеко, он бросился в ванную, заперся там и стёк по двери вниз, прислонившись к ней спиной.       Ему было так стыдно! У него впервые встал на парня! Ещё и на брата! Боже, какой позор! Слёзы бежали по лицу, а руки тянулись к ниспадающему возбуждённому члену.       Первая дрочка с мыслью о брате произошла именно тогда. Хорошо, что дома никого не было и имени, сорвавшегося с его губ, когда он излился в свою руку, никто, кроме стен ванной, не услышал.       После этого Феликс долгое время даже боялся смотреть на Криса. Ему казалось, что тот сразу всё поймёт и застыдит его или того хуже засмеёт и перестанет с ним общаться.       Но, как назло, Крис, будто нарочно, постоянно звал его с собой. Гулять или просто провести время у него дома. Таскал во все свои компании. Всем представлял как «любимого братика Ёнбок-и». Постоянно тискал, обнимал, когда они дурачились или смотрели фильмы у Криса в квартире.       Феликс всё чаще ловил себя на мысли, что зависает взглядом на руках Криса, увитых толстыми венами, на его мощных мышцах спины, перекатывающихся от напряжения, когда он заставал его за зарядкой; на длинных узловатых пальцах, когда они рубились в приставку.       Однажды ночью Феликсу в интернете случайно попался ролик гей-порно. Красивые мужчины жадно целовались, ласкали друг друга, а потом…       О, господи! Если бы родители увидели, что смотрит Феликс — они бы тут же наказали его и отправили в церковно-приходскую школу замаливать грешные мысли. А если бы ещё и узнали, как возбудил этот ролик их сына и как долго он потом не выпускал из рук свой возбуждённый член, то их бы хватил инфаркт.       Но факт оставался фактом. Феликс чувствовал себя извращенцем, которому нравилось то, что не должно нравится хорошим мальчикам. Мужчины. И Крис. Его брат.       Через полгода после своего приезда, Крис устроил вечеринку по случаю своего дня рождения. Праздновали в снятом частном доме в компании родственников. С друзьями Крис собирался отметить чуть позже.       Феликс, увидевший в тот день именинника, думал, что сгорит со стыда от своей реакции. Крис стоял в окружении других мужчин, принимая поздравления и комплименты. На нём была чёрная шёлковая рубашка, расстёгнутая на несколько верхних пуговиц, с подвернутыми до локтей рукавами, и чёрные, обтягивающие его красивые бёдра, классические брюки.       Феликс едва смог вымолвить слова поздравления и, извинившись, убежал в уборную, которая находилась на втором этаже.       Он забежал туда, тяжело дыша. Опустил взгляд на свой пах и чуть не расплакался. Как он выйдет к гостям, когда там так явно всё выпирает?       Феликс очень хотел выглядеть сегодня красиво и надел свои лучшие узкие джинсы и светлое поло. И теперь эти джинсы бесстыдно обтягивали его возбуждённый член. Ну не дрочить же прямо здесь? Придётся, отсидеться немного, пока напряжение спадёт. Но стоило Феликсу вспомнить, как сегодня выглядел Крис, и он понял, что сидеть придётся весь вечер.       Спустя некоторое время в дверь постучали.       — Феликс, это Крис. С тобой всё нормально?       Господигосподигосподи… Что делать?       — Да…да, хён, всё хорошо. Я скоро приду.       — Феликс. Я слышу, что ты расстроен. Впусти меня.       — Нет, правда, хён. Я…       — Ёнбок, — голос Криса мягкий, но в то же время настойчивый. — Я не уйду, пока ты мне не дашь возможность убедиться, что с тобой всё в порядке.       Феликс обречённо вздохнул. Крис не уйдёт. Но может, всё обойдётся, и он не заметит?       Он отомкнул щеколду и пропустил Криса внутрь.       — Видишь, со мной всё хорошо, — он шмыгнул носом и отвернулся. Но напротив было зеркало во весь рост. Не учёл.       Крис подошёл сзади. Встал вплотную. Так, что Феликс почувствовал запах его парфюма и тепло, исходящее от чужого тела. От накрывшего стыда, что сейчас может всё раскрыться, он не мог заставить себя пошевелиться и поднять голову. Пальцы, коснувшиеся его подбородка, приподняли его и Феликс встретился в зеркале со взглядом Криса. Он с ужасом увидел, что то, что он надеялся скрыть, стало ещё более очевидным, ведь теперь его шеи касалось горячее дыхание брата. Его хёна.       Крис опустил взгляд. Увидел! Феликс зажмурился. Сейчас он услышит смех или какие-то обидные слова.       — Ты из-за этого ушёл, Ёнбок-и? — Голос хёна прозвучал неожиданно мягко, но ниже, чем обычно.       Феликс кивнул и закрыл руками пылающие щёки.       — Но это естественная реакция мужского организма, солнце! — В последнее время Крис часто стал так называть Феликса.       — Ты взрослеешь, становишься мужчиной. В этом нет ничего постыдного, — Крис обнял Феликса со спины руками, перехватив чуть выше талии.       — Нет, хён, ты не понимаешь! Это стыдно! Это… Это грязно и неправильно! — Не выдержав такой близости к Крису, Феликс разрыдался.       Сильные руки развернули его к себе лицом и прижали к груди, гладя по голове. Ладони слегка сжимали его волосы, успокаивая. Гладили содрогающуюся в рыданиях спину.       — Ну же, солнце, Ёнбок-и мой, успокойся! Я не знаю, почему ты считаешь, что это грязно и неправильно? Все мужчины через это проходят. Тебе что, отец не рассказывал? — Феликс неопределенно промычал, хлюпая носом. Пока случайно не уткнулся мокрыми губами в оголённую шею брата.       Его словно насквозь пробило разрядом тока. Он дёрнулся, крепче обнимая Криса руками, и губы непроизвольно снова коснулись горячей ароматной ямки на шее.       Крис вздрогнул. Закусил губу, в попытке не выдать себя, когда неумелые, несмелые губы потихоньку слюнявили его шею. Феликс шумно дышал ему куда-то между плечом и шеей. Случайно или нарочно, но Крис почувствовал толчок в свой пах чужим.       — Ён… Ёнбоки… ты мне ничего не хочешь рассказать? — Дыхание Криса сбилось, и в глазах чуть помутнело.       — Нет… — Феликс не отпускал его, пачкая мокрыми от слёз и слюней губами ворот его рубашки. — Ты меня возненавидишь после этого. Мне очень стыдно.       — Ты что, малыш, я не могу тебя возненавидеть. Я просто хочу, чтобы ты это сказал. Сам.       Феликс какое-то время молчал, только шмыгал носом.       — Хён… — наконец произнёс он своим низким, совсем не детским уже голосом, — Ты… Ты мне нравишься, — Крис, не переставая, гладил его по спине, лишь сглотнув после этих слов Феликса. — Я знаю, что это неправильно. Ты мой брат, а я … — Феликс, наконец, поднял на Криса заплаканные глаза. Мокрые от слёз щеки, красные влажные подрагивающие губы — почему вместо того, чтобы пожалеть брата, Крису хочется сейчас совсем другого.       Он стиснул зубы. Феликс обладал какой-то неземной красотой. Для Криса он — настоящий ангел, случайно застрявший среди грешных людей. И даже это признание не делает его падшим.       Наивный, чистый, такой искренний в своих реакциях, этот белокурый мальчишка заставил его, взрослого мужчину, почувствовать себя грязным извращенцем, возжелавшим собственного младшего брата с первых минут, как он увидел его спустя много лет. Он, такой хрупкий, ещё немного нескладный подросток прожёг его сердце своим уже по-взрослому осознанным взглядом.       Крису бы отдалиться, чтобы не мучить себя, но он не мог. Оказался слаб. Феликс, его маленький личный ангел, которого он не хотел отпускать ни на миг от себя. Его хотелось оберегать от других. Защищать. И так же сильно, до выкрученных на максимум желаний — просто хотелось! Хотелось разложить его, чтобы довести ласками до исступления. Хотелось взять стоя, удерживая хрупкое тело на весу. Увидеть нуждающимся и просящим. Вот с такими мокрыми от слёз глазами, запрокинутой головой и приоткрытым от удовольствия ртом. Хотелось вгрызаться в эти губы-сердечки, до крови, до хриплых стонов. Хотелось сделать так, чтобы Феликс плакал, но только от того, насколько ему хорошо. Хотелось присвоить его и никому не отдавать.       Сколько раз по ночам Крис бил себя по щекам, по рукам, которые тянулись к возбуждённому члену, потому что перед глазами стоял образ худенького белокурого Ёнбок-и. Младшего, сука, брата! По сути, ещё ребёнка.       И снова Крис проигрывал эту борьбу.       Слышал в голове призрачные стоны этим низким голосом, мольбу взять его и кончал ярко и сильно с именем Феликса на губах.       Он соврёт, если скажет, что не замечал взглядов и реакций Феликса на него. Видел, но старался не придавать этому значения. Он — подросток. В нём играет любопытство. Интерес к чему-то новому, запретному.       Он не сделал бы сам первого шага никогда. Крис не хотел тогда и не хочет сейчас ломать парню жизнь. Поэтому его постель стала местом, где часто сменялись лица и тела разного пола. Но ничего не помогало. Всё было мимо. Кроме взгляда этих ярких голубых глаз.       — Я хочу… Мне хочется, чтобы ты прикасался ко мне, не как к брату, хён, — голос дрожал, но Феликс смотрел прямо в глаза, лишь через время опустив взгляд на чужие губы. — Я плохой, да, хён?       — Нет, малыш, ты не плохой. Так бывает, — Крис не рассмеялся. Не разозлился. Феликс выдохнул. — Твоё тело меняется. Ты взрослеешь, и тебе хочется экспериментов. Чего-то неизвестного и, может быть, даже, запретного. Но ты пока ещё не знаешь точно, чего ты на самом деле хочешь. Хотеть прикосновений или чего-то ещё от другого человека — это не плохо. Это нормально. Но… давай, мы оставим это нашим секретом. И поговорим об этом позже. А пока, пойдём к гостям, а то они нас уже потеряли, наверное.       О, чёрт! Как же сложно это далось Крису! Держать себя в руках, говоря эти правильные и нужные Феликсу слова.       А хотелось совсем другого. Хотелось придавить его хрупкое стройное тело к стенке и целовать-целовать-целовать. Слизать все солёные дорожки с его веснушчатых щёк. Вылизать рот. Искусать до крови губы. Чтобы он извивался, плавился под сильными руками Криса и стонал своим не по-детски низким голосом. Кончал с его именем на губах. Но нет! Нельзя!       Эта тяга была странной и необъяснимой даже для самого Криса. Ему всегда нравился другой типаж парней. Он любил втрахивать в постель тех, чьи тела даже по виду не уступали его. Держать за плечи, ощущая под пальцами упругость мышц. Спускать на плоские накачанные животы. Все его девушки были модельной внешности.       Крис любил красивых людей. Любил их «любить», испытывая при этом ещё и эстетическое удовольствие, помимо плотского. Но по-настоящему, сердцем, не любил ещё никого, до того самого момента, пока в него робко не постучал маленький белокурый ангел.       Феликс кивнул. Вздохнул.       — Давай умойся и пойдём.       — Хён, а можно…? — Крис остановился возле двери. Феликс подошёл и поднял голову на него. — Можно, я тебя один раз поцелую? Пожалуйста. И всё. Обещаю. И больше не попрошу. Если тебе, конечно, не противно это будет? — Раскрытые в своей искренней наивной просьбе глаза смотрели снизу вверх.       Блять. Блять. И ещё сто раз.       Крис улыбнулся, гася в себе дрожь, пробежавшую по всему телу.       — А ты умеешь, Ёнбок-и? Ты уже целовался с кем-то? С одноклассницей, может быть? — Феликс замотал головой.       — Они все дуры. Не хочу я с ними целоваться. Я с тобой хочу. Или… Хён, я тебе не нравлюсь?       Чёрт. И вот что отвечать на это?       — Феликс, ты очень-очень красивый! Даже не представляешь, насколько. Когда ты станешь совсем взрослым, у тебя не будет отбоя от поклонниц и поклонников.       — Хён, а ты? Ты будешь у меня?       Крис закрыл глаза и выдохнул. Когда всё в их жизни свернуло не туда?       Он сам первым накрыл губы Феликса своими. Не углубляя, лишь лаская и сминая их. Чётко осознавая в моменте, какую непоправимую ошибку совершает. Эта мягкая плоть была создана для поцелуев. Сладкая мякоть переспевшего манго. Хотелось скользнуть языком внутрь, чтобы убедиться, что там ещё слаще, но он сдержался.       Сквозь белый шум в ушах Крис услышал стон. Первый стон его ангела. Тот, при воспоминании о котором он ещё долго будет кончать в душе или, вбиваясь в зад очередного «феликсозаменителя». Тихий, нежный и такой искренний.       Крис едва собрал себя, чтобы оторваться от податливых воспалённых губ, от уже льнущего к нему тела, от царапающих плечи пальцев. Как же он хочет! Его личное маленькое солнце.       Чувствовал ли Крис себя грязным сейчас? Тем, кто совращал, по сути, ребёнка, и к тому же брата? Странно, но нет. Он чувствовал себя… счастливым? Даже несмотря на то, что, возможно, скорее всего, не даст, не позволит, этому зайти дальше.       Феликс отстранился, едва держась на ногах, будто был пьян. Глаза, подёрнуты пеленой. Он облизал губы и отошёл к раковине.       — Иди, хён, я сейчас приду, — Крис кивнул и вышел.       Точка невозврата для обоих была пройдена, и он это прекрасно осознал.       С того дня их жизнь стала невыносимой для каждого по-своему.       Младший хотел большего. Его прикосновения и все контакты с Крисом сводились к одному. Не всегда озвученному, но теперь без сомнения понятному обоим.       У Криса проблема встала другая. Вернее, она теперь вставала намного чаще, потому что Феликс преднамеренно или нет, но провоцировал его. Если они сидели где-то рядом, то его рука всегда оказывалась на чужом бедре. Многозначительные взгляды. Касания на грани.       Крис разговаривал с Феликсом, убеждал, что у них нет совместного будущего, просил не провоцировать. Бесполезно. Феликс будто помешался на нём.       Однажды он практически ворвался в квартиру Криса. Впервые от него несло алкоголем. Он плакал, признавался в любви, потом кричал, что ненавидит Криса. Уснул, уставший от истерики, на диване, в крепких объятиях брата.       В ту ночь Крис сам чуть не сошёл с ума. Он снял с Феликса верхнюю одежду, уложил его нормально и укрыл. Ушёл к себе. Потом вернулся. Сел возле Феликса и гладил его мягкие, тогда ещё русые волосы, целовал маленькие тоненькие пальчики. Нос, усыпанный веснушками.       Член, давно уже вставший в боевую готовность, тёрся о диван, пока Крис изводил себя, любуясь спящим и стоя на коленях перед диваном.       Развернувшись спиной к дивану, Крис сел и, приспустив шорты, вытащил изнывающий орган. Рука привычно обхватила его, распределяя выделившуюся смазку. Крис сплюнул на ладонь, хотелось больше звуков. Обернулся на Феликса. Блять. Он, конечно, уже давно дрочил с мыслями о брате, но вот так, почти при нём самом, рискуя, что тот проснётся и увидит… Но это лучше, чем однажды не сдержаться и выебать его так, как он на это напрашивается.       Феликс причмокнул во сне, и его рот приоткрылся. Крис закусил губу, сдерживая стон. Показавшийся белый ровный ряд зубов, влажные губы, подрагивающие ресницы и россыпь веснушек — Крис не видел в жизни ничего привлекательнее.       Стоило прикрыть глаза, и яркая картинка не заставила себя ждать: он вбивается своим членом в этот ротик, проезжается по высунутому языку, не разрешая Ёнбоку закрывать его. Тот давится, из глаз брызжут слёзы, он вцепляется пальцами в бёдра Криса, пока тот накачивает его. Потом Крис слижет эти слёзы, зацелует эти пальчики, но пока…       Рука находит нужный ритм, и… Крис, забывшись, громко стонет, когда на картинке в голове губы Феликса смыкаются на крупной влажной головке. Пальцы обдаёт тёплой жидкостью, а в голове пустеет.       Причём, в самом прямом смысле. Видимо, вместе со спермой вытекли и мозги, иначе, чем объяснить странное извращённое желание, возникшее в голове Криса, которое он тут же исполняет — подносит палец, испачканный в своей сперме, ко рту Феликса и проводит им по нижней губе. Тот что-то бормочет и облизывает губу, немного скривившись от горечи. — Пора переходить на ананасовый сок, — хмурится Крис.       Жизнь продолжает идти своим ходом, пока Крис не начинает «вроде как серьёзно», встречаться с Хаын, с которой познакомился в каком-то клубе.       Для Феликса это становится настоящим ударом. Мало того, что Крис теперь проводит с ним всё меньше времени, так к тому же эта самая Хаын засматривается и на Феликса, бросая украдкой на него недвусмысленные взгляды, когда они пересекаются все вместе. Феликсу она не нравится от слова «совсем». И даже не оттого, что отобрала у него внимание Криса, хотя и это тоже. Просто, он терпеть не может таких, как она, которые считают, что могут получить кого угодно, если только захотят.       В один из дней они гуляли втроём в парке и, выбрав самое удалённое от остальных отдыхающих место, разместились на газоне, решив устроить небольшой пикник. Когда Крис ушёл им за мороженым и напитками, Хаын тут же уложила свою ручку Феликсу на пах и сжала его.       — Феликс, если ты будешь хорошим мальчиком и уйдёшь сегодня пораньше, оставив нас с Крисом вдвоем, я смогу сделать тебе приятное вот этими самыми ручками и ротиком, — она невинно захлопала ресницами и улыбнулась. — Тебе же, наверное, ещё никто такого не делал? Поверь, после моего сладкого минетика, тебе не захочется других девочек, — она подмигнула ему. — Но ты такой миленький, что иногда я могла бы тебе делать это, если ты попросишь меня.       — А ты не боишься, что я Крису расскажу? — Феликс усмехнулся.       — Не боюсь, дорогой, потому что я тебя уже опередила и намекнула ему, что его младший братик на меня, кажется, запал, — она звонко рассмеялась, радуясь, что обвела Феликса вокруг пальца, — и теперь, если даже ты что-то и скажешь, он тебе не поверит. Решит, что ты просто ревнуешь.       Феликс хмыкнул.       — Ты уверена в этом?       Хаын пожала плечами и приспустила лямку на сарафане, оголяя плечико. — Ну, не сердись, малыш! Ты такой сладенький, что, если бы не Крис, я с удовольствием попрыгала бы на твоём члене, — она пошло облизала губы и прогнулась в спине, театрально застонав. — Надеюсь, у тебя там есть уже на чём прыгать? — Хаын собралась было опять потрогать его, но Феликс откинул её руку.       Феликсу стало противно даже сидеть рядом с этой шлюхой. Он вскочил и собрался уходить, но столкнулся с Крисом, несущим им угощение.       — Ёнбок, ты куда? Я столько всего накупил!       — Извини, Крис, мне нужно срочно уйти. Дела появились.       — Стой, подожди минутку. Я сейчас вернусь, не уходи, — Крис отнёс всё купленное девушке, и вернулся к Феликсу.       — Ёнбок-и, что-то случилось? Вы с Хаын поругались? Ты какой-то расстроенный, — они стояли недалеко от сидевшей на покрывале девушки. Она открыла мороженое и теперь, бросая взгляды на Феликса, подносила его ко рту и пошло облизывала. Крис стоял к ней спиной и не видел этого представления.       — Нет, не поругались. Мне правда нужно идти, хён.       — Феликс, ты же знаешь, что можешь мне доверять? — Крис уже знал его, как облупленного и чувствовал, что брат что-то не договаривает.       — Крис-хён, я не хочу мешать вашим отношениям с Хаын. Мне лучше уйти… — он собрался было отойти, но его взгляд упал на Хаын, которая, увидев, что Феликс разворачивается, чтобы уйти, показала характерный жест за щекой.       Возможно, потом он и пожалеет о том, что решил сделать, но в тот момент его перемкнуло.       Он обнял Криса и припал к его губам, притягивая за шею.       Крис растерялся, но тело само отреагировало, и руки тут же обхватили брата за талию.       Это длилось всего несколько секунд, после чего Феликс оторвался, прошептал:       — Прости, — и быстрым шагом пошёл прочь, не оглядываясь.       Он не видел того, что развернулось за его спиной, но узнал об этом, когда услышал голос Криса у себя дома спустя час после того, как вернулся.       — Ну и что это было за показательное выступление, Феликс? — Крис редко называл его этим именем. Это не предвещало ничего хорошего.       — Прости, хён, я — дурак! — Феликс лежал спиной к двери, на своей кровати. — Я пойму, если ты не захочешь больше со мной общаться. Просто эта твоя Хаын… — он резко вскочил, развернувшись к Крису, который сидел уже на краю на кровати. — Она таких вещей мне наговорила, фу! Так противно стало! И за тебя очень обидно, — он подогнул ноги под себя и остался сидеть чуть позади брата. — Ты злишься на меня, хён? Вы поругались с ней?       — Да, Ёнбок, поругались, — Крис вернулся к привычному обращению. — И я злюсь. Только не на тебя, а на себя. Что оказался таким идиотом, не замечая её истинной сути. Ты знаешь, что она мне сказала после твоего ухода? — Феликс покачал головой. — «Ого, у вас с братом такие отношения?» И предложила «порезвиться втроём», — Крис повернулся к Феликсу, который сидел с раскрытыми от удивления глазами.       — И… И что ты ей ответил?       — Я ей ответил, — Крис откинулся назад, заваливая на себя Феликса, — что нам шлюхи в постели не нужны. Нам друг друга хватает, — его губы нашли феликсовы и утянули в нежный поцелуй. Крис почувствовал, как тот улыбается. Он начал щекотать брата, не прерывая поцелуя, пока Феликс не стал вырываться и хохотать. Крис перевернул их, оказавшись сверху, и навис над покрасневшим от борьбы лицом.        — Круто ты избавился от соперницы! Уважаю за смелость! Ты ведь не отстанешь? — Феликс покачал головой. Крис вздохнул. — Вот свалился же ты на мою голову! Ладно, говори, чего ты хочешь? — Он слез с Феликса, и тот тут же улёгся к нему головой на бёдра.       — Ну, начнём с того, что именно Хаын мне не соперница! Не сейчас, так совсем скоро бы ты и сам понял, что она из себя представляет. Я хочу, чтобы ты научил меня всему, что умеешь и знаешь сам, — Крис приподнял бровь. Феликс продолжил: — Как сделать хорошо любимому человеку, в общем.       — Мы сейчас говорим о девушках или парнях.       — Хён, мне не нравятся девушки, я же тебе сказал.       — Ну, начнём с того, что ты ещё сам не знаешь, что и кто тебе нравится, потому что не пробовал ни с кем. Но я тебя понял, — Крис хмыкнул. — Как говорится, помогу чем смогу. Поделюсь опытом с подрастающим поколением. Кстати, а что мне за это будет? — Он хитро прищурился и улыбнулся, показывая свои милые ямочки, от которых внизу живота у Феликса сразу потянуло.       — Ты получишь меня, полностью заточенного только под одного человека, под Бан Кристофера Чана, — взгляд Феликса оставался серьёзным, но внутри у него всё упало. Он только что случайно выдал то, что сам осознал совсем недавно. Его тянуло к брату не просто как к предмету подростковых сексуальных фантазий. Он уже не представлял себе жизни без него. И ему было всё равно, что скажут родители, друзья и все остальные. Он хотел быть с Крисом всегда.       — Ну, это будет не скоро! Да и не факт, что случится вообще, Ёнбок-и. Жизнь — очень сложная штука, знаешь ли, — Крис сделал вид, что не понял слов брата. Это слишком важные слова, чтобы обсуждать их вот так. К тому же спутать физическое влечение и нечто большее очень легко. Иногда даже взрослые люди не сразу понимают разницу, не то что подросток, борющийся с бушующими гормонами.       — Знаю, хён. И если ты думаешь, что в силу своего возраста я не понимаю, всего, того, что происходит между нами, то ты ошибаешься. И я не откажусь от своего желания. Ты ведь мне поможешь?       Почему Крис выбрал для первого урока скрытый от посторонних глаз ночной берег моря, осталось для Феликса загадкой. Они приехали сюда совсем неожиданно для Феликса, ничего не подозревающего и думающего, что это просто очередная прогулка, пикник на свежем воздухе. Ели, смеялись, дурачились, потом как-то незаметно начали целоваться.       И вот, сейчас Феликс сидит напротив Криса, глядя на то, как закатываются его глаза, как выступают вены на напряжённых от частых движений руках, как из горла вырывается хриплый стон. Его бёдра напряжены, а член толкается в кулак.       Феликс чувствует, как на него вновь накатывает возбуждение. От такого невозможно не возбудиться, будь ты хоть трижды асексуален. Крис — это воплощение животной сексуальности, но скрытое за мягкой оболочкой из тихого смеха и милых ямочек на щеках; за умением говорить всем комплименты, но стесняться принимать их в свой адрес; за заботой, которую Феликс чувствовал ежедневно; за его порядочностью, потому что не воспользоваться тем, что тебе предлагают на блюдечке — дорогого стоит.       Крис открывает глаза, слыша, сбитое дыхание рядом с собой. Он скалит зубы в улыбке.       — Подойди ближе, Ёнбок-и, ты можешь это делать рядом со мной.       Феликс поднимается, и делает пару шагов вперёд.       — Куда. куда мне встать, хён? — Голос слегка подрагивает.       — А куда ты сам хочешь? — Крис не открывает глаза, чтобы не смущать Феликса. Рука сжимает основание члена.       — Чтобы… чтобы ты на меня смотрел, — Сколько ещё сюрпризов скрыто в мальчишке?       — Тогда можешь сесть передо мной, малыш!       — Хён, ты можешь не называть меня так? — Феликс насупил брови. — Я уже давно не малыш.       Крис хмыкнул.       — Хорошо, Ли Ёнбок, как скажешь. Ты можешь продолжать.       Темнота скрывала этих двоих от всего мира, словно была заодно, а шум ночного моря скрадывал их стоны.       Дыхание Криса сбилось, ритм из размеренно-медленного стал рваным, быстрым, периодически сбиваясь. Он прикрыл глаза, чувствуя, что уже близок. Ёнбок сопел рядом, буквально в метре.       — Что… Ахх… Ёнб… блять, — Крис дёрнулся, а пульс подскочил выше всех предельных норм, граничащих с тем, чтобы не провалиться прямо сейчас в небытие. Тёплая струя, вырвавшись, испачкала лицо Ёнбока, который в последний момент опустился на чужую головку губами. Он ошеломлённо смотрел на такого же охуевшего Криса. Тот совсем не ожидал такого и на время потерял дар речи.       — Ёнбок, ты с ума сошёл? — Отойдя, наконец, и тяжело дыша, Крис смотрел в немного испуганные глаза. Он поднял салфетки и вытер веснушчатое лицо, покрытое каплями его спермы.       Феликс недовольно поморщился, сплюнув на землю.       — Она у всех такая невкусная? — Крис, не удержавшись, засмеялся.       — Будешь правильно питаться и пить ананасовый сок — будет вкуснее. Какого чёрта, Ёнбок? — Крис обтёр себя, посматривая на выглядевшего виновато парня? — Что на тебя нашло?       — Мне хотелось узнать, что такое австралийский поцелуй? — Крис сначала замер, а потом захохотал так громко, что распугал всех чаек вокруг, и они взвились в воздух с криками, напоминающими смех.       — Откуда ты такое узнал?       Феликс насупился.       — Пацаны сказали, что это то же самое, что и французский, только ниже. Тебе не понравилось, хён?       Крис, отсмеявшись, потянул его за руки и усадил на колени. Потёрся носом о его волосы.       — Глупыш маленький, — прошептал он в чужую шею, разгоняя мурашки по телу. — Однажды я тебе покажу, что такое настоящий австралийский поцелуй. Мне понравилось, только я бы не хотел, чтобы ты спешил. Сначала я хочу, чтобы ты узнал хорошо своё тело, что нравится именно тебе, какие ласки тебе приятны, а какие нет, — пухлые губы оставляли влажные следы на разгорячённой коже Феликса. За ухом, в районе кадыка, возле ключицы. — А уж потом мы будем пробовать доставлять удовольствие мне, договорились, малышшш, — последнее слово он протянул по слогам, оставляя маленький отпечаток на тонкой коже. Знал, что не стоит, но не сдержался. — А когда ты мне покажешь этот самый поцелуй? — Феликс почти растёкся от ласки, расслабившись на коленях Криса. — Только в том случае, когда выйду перед этим… — он повернул голову Феликса к себе, удерживая за подбородок пальцами, и продолжил, накрывая чужие губы своими, —… из тебя.

***

      Дверной звонок вырвал его из прекрасного сна. Крис замычал.       — Ну кого так рано принесло? — Он недовольно посмотрел на часы, стоявшие на тумбочке возле кровати, и понял, что уже не так уж и рано.       Звонок повторился, и Крис поднялся, натягивая на голое тело шорты. Он зевнул, потянулся и пошёл к двери.       — Ты? — На пороге стоял светловолосый парень, едва ли не выше хозяина дома. Майка без рукавов не скрывала рельефные плечи. Светлые джинсы облегали стройные бедра. Волосы были собраны в пучок и открывали заострившиеся черты лица.       Крис застыл на пороге. Они не виделись больше двух лет, с тех самых пор, как он практически сбежал из Сеула в Лос-Анджелес. И за это время Феликс так сильно изменился, что у Криса перехватило дыхание.       — Привет, хён, — голос почти не изменился. Может, стал ещё чуточку ниже. А может, сказалось волнение от встречи с тем, кого он так долго не видел. За эти годы он успел испытать к Крису всю гамму существующих чувств: от непонимания, обиды, злости, ненависти, до принятия, осознания и прощения. — А я к тебе. Впустишь?       Крис посторонился, пропуская Феликса в дом.       — Как ты нашёл меня? — Сказать, что Крис был удивлён, это не сказать ничего.       Феликс же был спокоен. По крайней мере, с виду. Они прошли на кухню, где Крис нажал кнопку чайника. Феликс молчал, разглядывая брата.       — Почему ты уехал, хён? Почему бросил меня? — Крис обернулся и на секунду увидел перед собой глаза того же мальчишки, от которого сбежал сюда: доверчивые и влюблённые.       — Фел… — Крис сел на стул напротив парня. Их разделяла только барная стойка, два года разлуки, десятки литров выплаканных слёз и тысячи несказанных слов. — Прости меня, Ёнбок-и, — он поставил локти на стол и обнял ладонями голову, спрятав лицо. — Я знаю… Я знаю, что не должен был так уезжать, но тогда это было единственной возможностью не испортить тебе жизнь. Не натворить глупостей, — Крис чувствовал, как ком подкатывает к горлу. Он вспомнил, как сбегал из Сеула и как ненавидел себя за то, что сделал, и за то, что вообще позволил этому начаться и зайти так далеко.       Господи, как это вынести? Из нескладного мальчишки-подростка Феликс превратился в настоящего красивого мужчину. И сейчас он смотрел на Криса прямо, не избегая взгляда. Глаза изучающе скользили по чужому лицу.       Крис поднялся, чтобы заварить им чай. Тот, который они пили вместе там, в Сеуле.       Феликс молчал, оглядывая квартиру. Где-то внутри загорелся слабый огонёк надежды — жилище Криса выглядело почти так же, как и там, в Корее, — по-холостяцки. Чисто и без чужих вещей. Хотя это ещё ни о чём не говорило. Люди не всегда живут вместе с теми, с кем встречаются или просто спят.       — Почему ты пропал ровно в тот день, когда мы решили, что вечером будет наш, вернее, мой первый раз, хён? — Феликс всё-таки озвучил вопрос, который его убивал все эти два года.       Теперь их разделяли кружки с горячим чаем и подставка с конфетами.       — Помнишь, как ты переел конфет, когда мы играли в приставку, а потом тебя тошнило всю ночь шоколадом? — Лицо Криса осветила улыбка даже при таком, казалось бы, не очень приятном воспоминании. Он отхлебнул чай. — В тот день я решил поехать встретить тебя после уроков и отвезти в одно чудесное место. Когда занятия закончились, и вы все вышли, я увидел тебя, стоящим и болтающим с одноклассницей. Ты выглядел таким счастливым рядом с ней. Она поправляла прядь твоих волос, упавших на лоб, и так мило смущалась. Вы ещё долго стояли, а я сидел в машине и понимал, что не хочу ломать тебе жизнь, Ёнбок. Ты мог быть счастлив, например, даже с этой самой девочкой, которая не сводила с тебя влюблённых глаз. И, можешь даже не отрицать, я видел по твоим глазам, по твоим жестам, что тебе приятно её внимание, — Феликс опустил взгляд в кружку, вдыхая аромат чая.       Ему нечем было крыть слова Криса. На тот момент он, действительно, на какое-то время подумал, что Соён ему нравится чуть больше, чем просто одноклассница. Она была не такая, как остальные девчонки, и смотрела на Феликса так же, как он сам смотрел на Криса. С ней было весело и просто. И она восхищалась Феликсом. Но всё закончилось не очень хорошо. Феликс обидел её, когда понял, что Крис бросил его. Соён даже перевелась в другую школу после этого.       — А я… Чтобы тебя ждало со мной? Вечные прятки ото всех? Тем более, в Корее. Да и никто бы не позволил нам быть вместе.       — Я рассказал родителям, — Феликс сделал глоток горячего напитка и посмотрел на Криса.       — Что? Что ты сделал, Феликс? Зачем, блять? — Крис едва не перевернул кружку от возмущения. — Что ты им сказал?       — Не переживай! Про тебя я ничего не говорил. Сказал, что я би — не стал сразу сильно пугать. — Он усмехнулся. — Они, конечно, были в шоке. Мама долго плакала и хотела меня отвести сначала к врачу, потом в церковь, потом к психологу. Отец… С отцом до сих пор не разговариваем. Но мне всё равно. Я сказал, что уезжаю учиться в Америку, и они не стали возражать.       — Как ты меня нашёл? — Крис смотрел на Феликса и удивлялся, что даже спустя столько лет его всё ещё продолжает тянуть к тому, кто по какому-то недоразумению был рождён его братом.       — Тут без сюрпризов. Я позвонил твоему отцу, ещё до своего каминг-аута и сказал, что собираюсь поступать в университет в Лос -Анджелес. Спросил твой адрес, чтобы пересечься и пообщаться. Он без проблем дал мне его, — Феликс накрыл своей рукой ладонь Криса, лежащую на столе. Они смотрели друг на друга и молчали. Сказать хотелось так много.       — Зачем ты приехал, Ёнбок-и? — Их пальцы переплелись, будто сами по себе, непроизвольно. — Я не нужен тебе, поверь мне.       — Я приехал для того, чтобы позволить тебе рассказать мне, что же на самом деле значит Австралийский поцелуй, — Крис вздрогнул. — И я сам способен решить кто мне нужен, а кто нет. Или ты до сих пор этого не понял, брат? — Последнее слово, специально выделенное интонацией, будто было тем самым, последним недостающим мазком в картине их недосказанности, который обозначал: «Я всё прекрасно осознаю.»       «Я расскажу тебе об этом поцелуе только тогда, когда выйду из тебя».       — Если я тебе не помешаю, то мог бы я перекантоваться у тебя, пока мне не дадут место в общежитии? — Феликс продолжил как не в чём ни бывало.       — Ты… И правда поступил в университет? — Крис был приятно удивлён.       Феликс пожал плечами.       — Когда ты меня… Кхм… В общем, когда ты уехал, я первое время вообще себя не помнил. Жил, словно во сне. Не думал, что такое вообще может быть. Но потом случайно от отца услышал, что ты теперь живёшь в Лос-Анджелесе, и решил во что бы то ни стало поступить сюда. Я полностью погрузился в учёбу, чтобы поменьше изводить себя. И вот я уже студент первого курса отделения искусств в Университете Южной Калифорнии. Так что, в каком-то смысле, я рад, что так всё получилось, хоть в это сначала и сложно было поверить. Ну так что? Мне искать жильё или приютишь на время любимого младшего братишку? — Феликс засмеялся, запрокидывая голову.       Крис вновь залюбовался своим ангелом. Только… Был ли он до сих пор его или…?       — Конечно, оставайся, сколько нужно. Я один живу, места нам хватит.       Феликс кивнул, взял пустую кружку и понёс её в раковину.       Руки мягко оплели талию Криса, а острый подбородок лёг на плечо.       — К тому же, ты мне ещё должен несколько уроков, — горячее дыхание и низкий голос, вибрирующий откликом где-то внутри Криса, всколыхнули всё то, что он пытался забыть эти годы.       Развернувшись, он сразу столкнулся с чужими губами. Жадными и голодными. Они целовались так, словно были готовы сожрать друг друга. Ладони сжимали и мяли всё, чего касались. Пальцы Чана вплелись в длинные светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам. Резинка была стянута с них за ненадобностью.       — Ты стал ещё красивее, мой ангел, мой Ёнбок-и, — они стояли прижавшись друг к другу так тесно, что, казалось, даже их сердцам было мало места для того, чтобы отбивать ритм. Крис держал в ладонях веснушчатое лицо, потерявшее детский шарм, но не потерявшее своей девственной непосредственности, и покрывал его поцелуями.       — Я… — голос Феликса сорвался, — я всё ещё твой, хён? Правда? — Он открыл глаза, и Крис утонул. Увяз по самое горло в этом взгляде.       — Конечно, конечно, мой, Ёнбок-и! Признаюсь, я пытался тебя забыть, вытравить из себя, выжечь другими, но не смог, — Крис горько усмехнулся. — Да только кого я собирался обмануть? Не хотел я тебя забывать, хоть и понимал, что, возможно больше тебя не увижу.       — Тогда… если я и правда твой, назови меня так, как называл раньше? — Феликс будто вернулся на несколько лет назад, чувствуя себя рядом с хёном маленьким и неопытным.       Крис улыбнулся. Прошептал, наклоняясь прямо к уху и откидывая от него непослушную прядку:       — Но ведь тебе тогда не нравилось, когда я тебя так называл? — Феликс едва не застонал от воспоминаний, от прикосновений, от горячего дыхания, обжигающего его кожу. Волоски на руках встали дыбом, а ниже, там, где они соприкасались телами полностью, дёрнулся член, откликаясь на всплывающие картинки.       — А сейчас хочу, — Феликс отзеркалил, возвращая хёну шёпот. — Очень хочу.       Крис подхватил его на руки, словно он не весил ничего.       — Малыш! Ты мой малыш Ёнбок-и!       Влажные после душа волосы, рассыпавшиеся по подушке, тело, ещё покрытое каплями, широко раскрытые, совсем немного испуганные, но наполненные предвкушением, глаза, слегка покрасневшие губы и веснушки, которые, казалось, сегодня расцвели как никогда — Крис не мог оторвать глаз от того, кто так доверчиво ждал его лишь в одном банном полотенце, лёжа на шелковых простынях насыщенного шоколадного цвета.       Он опустился рядом. Провёл подушечками пальцев по щеке, оглаживая острые скулы. Прочертил ему одному ведомый узор из веснушек. Феликс молчал, и лишь рваное дыхание выдавало его волнение.       Его хён тоже изменился за то время, пока они не виделись. Его плечи стали ещё шире, пресс чётче, а сам он — ещё красивее. Феликс ехал наобум. На свой страх и риск. После того, как Крис уехал вот так молча, не попрощавшись и ничего не объяснив, верить в то, что спустя два года между ними всё ещё что-то может быть, мог только тот, кто, несмотря ни на что, чувствовал, что кому-то до сих пор нужен так же, как этот кто-то нужен ему. Феликс прекрасно понимал, что может застать Криса уже в отношениях, приехав вот так внезапно. И был готов к любому варианту развития событий. Даже к тому, что придётся заново завоёвывать внимание хёна.       Им о многом нужно было поговорить. Но не сейчас. Не сейчас. Слишком долго они этого ждали. Слишком долго это было запретным.       — У тебя был кто-то уже? — Крис склонился, оставляя легкие поцелуи на покрывшейся мурашками шее. Острый, словно плавник акулы, кадык дёрнулся под его губами.       — Нет, — прошептал, запрокидывая голову выше. Ему всегда было мало ласк Криса. Хотелось отдать под них не только всё своё тело, но и то, что уже давно и так полностью принадлежало ему — своё сердце. — Я хотел, — широкий мазок языка оставил холодящую кожу полосу на шее. — Назло хотел, когда ты уехал. Чтобы ты пожалел, что я не достался тебе, ахх… — Губы вобрали мочку уха, посасывая её. Пальцы спустились к груди, поглаживая соски, пока бусины не затвердели. — Я даже пришёл к одному парню домой, чтобы… ахх… боже… — Кончик ногтя играл с чувствительными сосками, заставляя Феликса выгибаться и рвано выдыхать, путая мысли. В голове слегка шумело. — Но не смог. Он — не ты. И я сбежал, — Феликс повернулся к Крису. Его губы сразу накрыли чужие.       Он оценил.       Это было видно по жадному, сразу такому настойчивому поцелую. Их языки сплетались и толкались. Крис сжимал белые пряди в руках, гладил и снова сжимал. Он так сильно скучал! Ему хотелось зацеловать, закусать эти сладкие губы, и он не стал противиться этому желанию, оттягивая их зубами и тут же зализывая. Влажные причмокивающие звуки, сопровождаемые заглушенными в поцелуях стонами, бессвязными прости, прости, малыш наполнили залитую солнцем комнату. Руки жадно шарили по телу, сжимая кожу до покрасневших клякс. Феликс гладил его плечи, твердые выпуклости мышц на спине, потом возвращался нежностью на лицо, будто до сих пор не мог поверить, что это не очередной сон.       Крис оторвался от поцелуя, перекидывая ногу через Феликса, нависая над ним и располагаясь между его ног. Распухшие покрасневшие губы, блестящие глаза и растрёпанные волосы — он хотел бы видеть его таким всегда. Он любил. Любил по-настоящему, и сейчас совсем не важно, сколько ещё на их пути препятствий.       Теперь он не отпустит его, своё личное солнце.       Губы сомкнулись на соске, засасывая и слегка прикусывая его зубами. Феликс застонал, выгибаясь. Пальцы вцепились в волосы, притягивая ближе. Крис не упускал ни сантиметра желанного тела, покрывая его поцелуями и оставляя метки. Напряжённый живот подрагивал, когда Крис играл с чувствительным пупком, вылизывая впадину вокруг него. Кончик языка прочертил влажную полосу вдоль мягкой кромки полотенца.       Слабый вырвавшийся стон и пальцы, вцепившиеся в холодный шёлк простыни.       — Хён… — Феликс приподнялся на локтях.       — Ёнбок-и, если ты не готов…       — Нет, хён, я готов. С тобой готов, — они встретились взглядами, и Крис отбросил оба полотенца — последнюю преграду между ними.       — Я буду осторожен, малыш. Просто доверься мне, — Феликс кивнул и откинулся на подушку, разводя ноги шире и упираясь пятками в скользящую под ними ткань.       Крис касается губами мягкой кожи на внутренней поверхности бедра. Проводит носом, чуть щекоча. Губы обхватывают потемневшую, влажную головку. Феликс шипит и шумно выдыхает. Он уже успел забыть каково это — ощущать губы Криса там, на самом чувствительном месте.       Крис не медлит, сразу вбирает почти полностью, выбивая из Феликса громкие бессвязные звуки и судорожные вдохи.       Спустя время это ощущается совсем по-другому. Будто, для того чтобы это почувствовать именно так — ярче, полнее — тоже нужно было время. Кровь ударяет Феликсу в голову. Он выгибает спину. Так хорошо, что пустеет в голове. Пальцы на ногах поджимаются от удовольствия.       Крис то опускается до конца, касаясь носом лобка, то полностью выпускает член Феликса изо рта, лаская лишь головку, играя с уздечкой. Мажет широким мазком снизу вверх, массирует мошонку — это оказывается, Феликсу очень нравится. Он стонет, когда Крис несколько раз нажимает куда-то между анусом и мошонкой. Феликс, ахнув, отталкивается пятками, выталкивая таз вверх. Его разрывает внутри от множества маленьких взрывающихся фейерверков. Голова кружится, и в горле, от слишком частого дыхания, пересыхает.       Пальцы сгребают шёлк в кулак, царапают гладкую поверхность ногтями.       — Хён… хён… хмм… — Крис выбирает темп, но позволяет Феликсу самому толкаться сначала в его кулак, а потом и в рот.       Феликс быстро сбивается, потому что его мажет от пальцев Криса, сжимающих чувствительные соски, от рук, разводящих в сторону его колени. Он вплетается пальцами в волосы Криса и вбивается в его рот, пока не вскрикивает от яркого финала. Крис принимает всё, позволяет, пока судорожные толчки не заканчиваются сами по себе. Он слизывает последние капли и, наконец, поднимает голову на Феликса.       Тот лежит с закрытыми глазами и тяжело дышит. Облизывает пересохшие губы. Светлые волосы спутаны и прилипли ко лбу.       — Тебе было хорошо? — Крис нависает сверху. — Феликс кивает, устало улыбаясь. Обвивает чужую шею руками и утягивает в поцелуй. Нежный, глубокий и благодарный. — Я всё такой же горький, — надув губы совсем по-детски, вздыхает, ощутив свой вкус на чужих губах. — А ведь я часто пью ананасовый сок.              Крис смеётся.       — Ты самый вкусный на свете, Ёнбок-и! Я готов завтракать, обедать и ужинать тобой, — целует снова, потому что не может удержаться.       — Ты самый лучший любовник на свете! — бормочет Феликс в поцелуй.       — Сейчас я должен спросить: «А есть с кем сравнить?» — Крис улыбается, тянется к тумбочке и достаёт стеклянный пузырёк и серебристый квадратик.       — Нет, но я и не хочу ни с кем сравнивать. Я рад, что ты будешь у меня первым.       — Я тоже этому рад, Ёнбок-и. Надеюсь, твоё мнение не изменится после того, как я… — он проходится языком по чужим губам и ныряет глубже. Сразу грубовато и резко начинает имитировать языком толчки, будто трахая его рот. Феликс стонет, обхватывает его ногами, притягивая к себе и чувствуя, как в нём вновь просыпается желание. — …заполню тебя. Если бы ты только знал, — Крис склоняется к уху Феликса, оттягивает мочку зубами, — как сильно я хочу тебя выебать, — после этой фразы лицо Феликса краснеет, дыхание сбивается, глаза вспыхивают.       — Да… да… хён… скажи ещё… — Крис видит, что Феликса, кажется, заводят такие грязные словечки.       Ну что ж! Он готов поиграть в эту игру, тем более, что она ему тоже очень нравится. Но только, если это заводит обоих.       — Ты хочешь знать все мои фантазии с тобой, малыш? — Феликс быстро кивает, облизывая губы.       Крис опускается ниже, открывая баночку со смазкой. Выливает немного на пальцы, растирает.       — Я бы хотел вставить тебе так сильно, чтобы ты кричал подо мной до сорванного горла, — он обводит сжатое напряжённое колечко. Гладит пока снаружи. Целует бедро, коленку. — Чтобы ты просил меня трахать тебя сильнее, — Феликс стонет, выгибая спину. Пятки скользят по простыне. — Чтобы ты плакал подо мной, умоляя не останавливаться, — он на пробу проникает одним пальцем. Феликс шипит, сжимаясь. — Расслабься, малыш. Подумай, как тебе будет хорошо потом. Я хочу, чтобы мои отметины были на тебе везде, по всему телу. Чтобы все знали, что ты мой, — второй палец заходит уже легче. Несколько движений внутри, и Феликс вдруг сгребает под себя простынь, выталкивая таз вверх.       — Блять… аххх… хён... ещё... — Крис улыбается, повторяет, касаясь чувствительной точки внутри.       Феликса кидает в жар. Он что-то бормочет, раскрываясь перед Крисом еще шире.       — Хочу трахать тебя сзади, вбиваясь в твой зад, Ёнбок! Стискивать твою задницу в руках, кусать её, оставляя следы, — Крис легонько прикусывает тонкую кожу на бедре возле паха, потом целует туда же.       Шумный выдох Феликса убеждает его, что он всё делает правильно.       Три пальца уже проскальзывают намного легче. Феликс подаётся тазом, насаживаясь.       Цепляется за руку Криса, потом тянет его ладонь к себе и погружает себе в рот два пальца. Начинает посасывать, и теперь уже Крис не может сдержать стон.       — Ах, ты ж маленький проказник! — Он облизывается, глядя на пошло хлюпающего губами Феликса. — Да, я мечтал, чтобы твои чудесные губы сомкнулись вокруг моего члена. Чтобы я мог трахать тебя в твой прекрасный ротик, — Крис разводит пальцы во рту Феликса так же, как разводит пальцы у него внизу. Феликс закатывает глаза, мычит и двигает тазом, насаживаясь. — Мой грязный, бесстыжий мальчишка! — Крис не выдерживает.       Он вытаскивает пальцы и изо рта Феликса, и из входа. Смазка пошло хлюпает, выпуская их. Разрывает фольгу зубами и раскатывает тонкий латекс по члену.       — Малыш, перевернись, — просит он Феликса, и тот быстро принимает нужную позу. Крис прогибает его в спине, расставляя ноги пошире. — Будет немного неприятно сначала, Ёнбок-и.       Он сжимает белые ягодицы пальцами и шипит. Наклоняется, оставляет несколько поцелуев на них, на спине, рассыпая их по влажной коже. Перекидывает волосы Феликса на одну сторону, целует шею.       — Мой мальчик любит грубые словечки, да? — Феликс прикусывает губу и кивает. — Ты хочешь, чтобы я их говорил тебе?       — Да… хён… хочу… пожалуйста… — член Феликса дёргается, и капля смазки пачкает простынь.       — Ты уже течёшь, Ёнбок-и? Так хочешь, чтобы я тебя отымел? — Феликс скулит, прогибая спину.       — Да, пожалуйста…       Крис приставляет головку ко входу и осторожно входит, раздвигая половинки. Феликс шипит, но не сжимается, прислушиваясь к совету хёна.       — Умница, мой хороший, — Крис гладит его бока, потихоньку входя всё глубже. — Ещё немного, и я заполню тебя. Полностью, — шепчет он. — Как ты и хотел всегда, да, Ёнбок?       — Да… — стонет тот, и насаживается сам. — Хотел, хён. Хотел быть твоим. Хотел, чтобы ты мог трахать меня, когда захочешь.       — Ммм, Ёнбок-и, малыш, — Крис утыкается ему в спину, входя полностью. — У кое-кого тоже грязный ротик? Ну, ничего, я знаю хороший способ его почистить.       Крис начинает двигаться, подбирая темп. Размеренный, пока Феликс не привыкнет. Когда он сам начинает подмахивать, ритм становится жёстче. Крис трахает с оттяжкой, выбивая шипение и стоны из Феликса.       Стоны Феликса — песня для ушей Криса. Громкие, протяжные, низкие. Хочется слышать их постоянно.       — Мхм… да… хорошо… — Крис проезжается членом по простате, и Феликс ахает, откидывая голову. Крис сжимает его бока, помечая их красными полосами от пальцев.       Пошлые шлепки влажных тел заводят, пот стекает по позвоночнику, темп ускоряется. Крис бьёт несильно ладошкой по ягодице, Феликс вскидывается и мычит.       — Ещё… раз… я сейчас… — Крис ударяет по второй, и красная отметина из пяти пальцев расплывается на белой коже.       Феликс выгибается струной, заведя руку вниз, и тут же изливается с именем своего хёна на губах.       Этого звука достаточно, чтобы Крис, накрыв своим телом Феликса, и толкнувшись ещё несколько раз кончил с громким стоном, уткнувшись губами в мокрую шею.       Они какое-то время ещё так лежат, тяжело дыша и приходя в себя. Крис тычется губами в плечи, шею, в мокрые волосы Феликса. Целует, покусывает.       Тот тихо смеётся под ним, а потом бубнит:       — Слазь уже с меня, ты что, тонну весишь, что ли? — Крис смеётся и скатывается, осторожно выходя. Завязывает презерватив и относит в ведро.       Возвращается к Феликсу, и подсовывает под него руки, поднимая.       — Эй, хён, куда? — Феликс удивлённо озирается. Кажется, кто-то уже почти задремал.       — В душ тебя отнесу, — Крис улыбается. Феликс обхватывает его за шею руками, прижимается, превращаясь у него на руках в маленького мальчика.       Когда Феликс выходит, то видит, что кровать уже перестелена новым бельём.       — Полежим? — Крис там тоже надолго не задерживается, присоединяясь к нему.       Они лежат повернувшись лицом друг к другу. Им сейчас настолько хорошо, что портить момент разговорами не хочется. Крис двигается ближе, упираясь в чужой лоб своим. Трётся носом. Так и замирает на некоторое время.       — Вот это, малыш, и есть австралийский поцелуй. Люди так делают в момент особой близости и единения, — он улыбается, касаясь губами чужих губ. — Но твой вариант мне тоже очень нравится. — Феликс смеётся и толкает в плечо.       — Дурак, ты, хён! Издевайся давай теперь над глупым мальчишкой.       А потом его взгляд становится вдруг серьёзным. Он гладит тыльной стороной ладони щёку Криса. Тот ловит её и подносит к губам.       — Спасибо, за самый лучший первый раз, хён.       — Люблю тебя.       — Люблю.       Одновременно вспарывает воздух. Смеются, смущаясь, потом целуются до боли в губах и сжимая друг друга в объятиях.       «Говорят, глаза у меня красивые, но влюблёнными вот видел их лишь ты…»